Редактору журнала "Литературный Европеец"  В.С.Батшеву

            Дорогой Володя!

            (Позвольте мне и в этом - посылаемом с надеждой на публикацию - письме называть Вас просто по имени, без отчества, как повелось у нас за полвека нашего знакомства.)

            Ну, конечно же, N 184 "Литературного Европейца", в значительной части мне (нежданно!) "посвященный", да еще с большим (непомерно!) портретом на обложке, пробудил во мне смешанное чувство благодарности и неловкости. Пожалуй, даже наоборот: сперва  - неловкость, а потом, когда утешил себя тем, что поводом для отведенных мне журнальных страниц, и добрых слов, на них написанных, и портрета этого (уже непривычно молодого) прежде всего мой возраст, а не мои достоинства, уже потом - по нарастающей - благодарность тем, кто написал добрые слова, и тем, кто напечатал, и тем, кто не писал, - всем сотоварищам и соседям по жизни и работе, пишущим или читающим, всего больше и пишущим и читающим, осознанно или неосознанно объединившимся вокруг "Литературного Европейца" и "Мостов".

            Недавно, по случаю юбилея "Литературного Европейца" я вспомнил Герцена - о том, как важно и необходимо стать центром в обществе разобщенном и скованном. Но быть центром - это не только объединять, не менее значимо - побуждать. В том же N 184 на "Странице редактора" Вы пишете о смысле и значении сегодняшней зарубежной русской литературы; статья заканчивается энергичным обращением к нам, авторам: если считать, что ты не нужен, что у тебя нет читателей, надо ли тогда писать? Чувство, что ты нужен читателю, что он у тебя есть, укрепляется и поддерживается - публикацией. И обратная связь: если публикуют, ты пишешь. Конечно, писали и "в стол", но никогда - без мысли, что однажды слова, тобой написанные, обретут свободу.

            Мне уже приходилось рассказывать: покидая Россию, я был убежден, что переступаю в какое-то иное жизненное пространство, в котором для моей литературной работы, тем более в моем-то возрасте, не найдется места. В отличие от иных, молодых, рванувшихся развернуться на свободе, я ехал подышать свободой, а о работе не мечтал. Но Пространство Зарубежья оказалось поистине и прекрасно новым как раз потому, что здесь я начал писать как бы заново и по-новому, что здесь в "под семьдесят" как никогда прежде полно и убежденно ощутил себя писателем. И главные причины тому, конечно же, освобождение от тяжести атмосферы, по определению Гете, и, соответственно, от цензуры собственной, внутренней (речь меньше всего о "политике") и доброжелательность зарубежных русских изданий, среди которых первое место хронологически и по значимости занимали "Литературный Европеец" и "Мосты".

            Помню, как (без намека на давнее знакомство) с волнением  отправил Вам по почте конверт с несколькими первыми рассказами (еще на машинке перепечатанными), - и тут же Ваш ответный дружеский звонок, и следом "официальная" открытка (правда, на обороте совсем не официальная авангардистская иллюстрация) с извещением, что мои сочинения будут опубликованы. Не сомневаюсь, что схожий опыт за плечами многих зарубежных русских писателей: "Литературный Европеец" и "Мосты" оказались для них и первой пристанью, и побудителем к работе, и пестуном.

            У меня на полках почти все номера "Литературного Европейца" и едва ли не все номера "Мостов". Осмысляя развитие этих изданий, формирование состава авторов, творческое движение каждого, понимаешь, что с годами на означенных журнальных полосах сплотился поистине свой союз писателей, не СП (с прописных, "чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй", при жизни себя изжившее), а именно - в точном понимании слов - союз писателей, союз пишущих людей, в творчестве один на другого не похожих, но объединенных определенными нравственными убеждениями и устремлениями, людей, своим участием в общем деле друг друга поддерживающих и побуждающих к работе. Многих из них мне хотелось бы поблагодарить за даруемую радость хорошего чтения и возможности у них учиться.

            Особая благодарность тем, кто удостоил меня приветствием или текстом, мне посвященным: Берте Фраш, Семену Ицковичу, Анатолию Либерману, Григорию Пруслину, Виталию Раздольскому, Семену Резнику, Евсею Цейтлину, Вам, Володя. Очень дорого доброе расположение ко мне и к тому, что я делаю. И еще: я знаю, как трудно: отложить в сторону рукопись, над которой теперь работаешь, перестать думать о том, о чем теперь думаешь, чтобы (подчас и нежданно) писать нечто совсем иное, повернуть к иной теме и иным словам, как трудно это, даже, когда и хочется это "нечто" написать. Среди ко мне (обо мне) написавших есть мои давние личные друзья и люди, с которыми я не знаком лично. Но всех, кого я назвал, и тех, с кем лично знаком, и тех, с кем незнаком, я ощущяю как своих друзей: в каждом номере "Литературного Европейца" и "Мостов" я непременно ищу их публикации, написанное ими помогает мне точнее и полнее определить свое отношение к миру вокруг и к миру в себе. Хочу поблагодарить также литератора Анну Циприс: она предложила мне сделать интервью, но я, по своим причинам, отказался.

            Спасибо всем.

 

 

                                                                                                Владимир Порудоминский

Дополнительная информация