ВИТАЛИЙ  РАЗДОЛЬСКИЙ

 

ОПРОКИНУТЫЙ МИР

(СОДОМ И ГОМОРРА)

 

Драма в 2-х действиях без пролога и эпилога

 

 

"Длятся часы, мировое несущие.

Ширятся звуки, движенье и свет.

Прошлое страстно глядится в грядущее..."

 

Александр Блок

 

 

 

 

 

 

От автора

 

Горячий и пряный воздух "Страны Обетованной", родины первобиблейских пастухов и Пророков. Известная библейская легенда о гибели двух городов, переосмысленная заново.

По этой версии не развраты плоти, не корыстолюбие и жадность одних, не  свирепость и тирания других, а ложь разрушила до основания два этих враждовавших между собой царства. Ложь, обожествляясь, способна десятилетиями  держать в плену народы, обрекая их на прозябание и вырождение.

Толпа торгашей и потаскух, колдунов и изуверов, - вот во что выродились два народа, - народ "Боговдохновенных Пророков" Содома и народ доблестных воинов Гоморры.  Ибо, известно, - чем выше изначальные идеалы, тем ниже падение.

Сам Творец мироздания Господь Адонай бессилен изменить что-либо, поскольку Он больше, чем Бог, Он – художник. "Первым и последним чудом мироздания было, - по Его словам, - само мироздание".

Пьеса предполагает широкое использование религиозных песнопений и танцев, опрокинутых в современность.

 

 

 

 

                                                                       

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

 

Самуил  Боговдохновенный - верховный жрец Адонаев, 70 лет

Саул - царь Гоморры, 30 лет

Авенир - его мацкир (советник), 40 лет

Давид -  царь Содома, 35 лет

Иоаст - его военачальник, 50 лет

Святая Вирсавия - жрица Адонаева,  20 лет

Рогатая Дина - жрица быка Хаппи,  колдунья, 50 лет

Сарра - блюстительница шатра Моисеева, 60 лет

Лазарь, Зверь Пустыни -  вождь Назореев, 30 лет

"Одолживший сандалии" - Всевышний из страны снов, 80 лет

 

Навал

- жрецы, сопроводители жертвенных животных, 49-45 лет

Озиний

 

Рухат - мальчик-послушник при шатре Моисеевом, 10 лет

Елисей - купец-совратитель, 30 лет

Эсфер - жрец богини Ашеры, 30 лет

 

 

Придворные и воины обеих царств, жрецы Ашеры и Мордока.

 

 

                                                                                  

 

 

 

 

 

ДЕЙСТВИЕ  ПЕРВОЕ

 

 

 

Долина Сиддима на южном берегу Мёртвого моря.Посередине неё - Скиния, переносный шатёр, где за таинственными покровами, хранится Ковчег Завета. Перед Святилищем алтарь и огромный медный таз с водой. Здесь вершатся жертвоприношения и публичные обряды. А в глубине шатра, среди завес, расшитых фигурами  херувимов, среди курильниц и семилампадных светильников, - сердце предания - каменные Скрижали Завета.

 …Поминутно оглядываясь, крадётся от шатров, расположенных неподалёку,послушник Рухат, миловидный мальчик с куклой в руках. Убедившись, что он здесь один, Рухат срывает со свой куклы платье и швыряет её на камни Священного Порога.

 

 

  РУХАТ. Говори, тварь, кому ты служишь, Содому или Гоморре?.. Можешь ты не лгать хотя бы перед святынями?..

 

Продолжая странную и грубую игру, словно подражая кому-то, истязает куклу плетью, пинает её ногами.

 

Повторяй, сука, за мной, - есть Содом - царство разврата. Есть Гоморра - царство запретов. Есть единственный Бог Адонай, которым клянутся и те и другие… Теперь сознавайся: что дороже тебе самой, - скотный двор или  тюрьма? Молчишь, падаль? То-то!..  Иногда лучше промолчать, чем солгать… Когда-нибудь я стану Первосвященником как святой Самуил и научусь глотать твою ложь, не разжёвывая. (Прислушивается)Цари Содома и Гоморры! Идут. Торопятся к совместной жертве. Сейчас явятся. С серебром, с животными...  Блядун и палач сольют свои голоса в ангельском хоре. (Хихикает) Царей мы опередим. Послушник Рухат будет сегодня первым у алтаря. Ты, лживая тварь, будешь Рухатовой жертвой. Повторяй за мной: нет, не суровость святыня Гоморры, нет, не развраты святыни Содома... Ложь – царица обоих царств!

 

Достаёт  короткий пастушеский нож, торжественно отсекает кукле голову, вспарывает ей живот, из него лезут клочья овечьей шерсти. Рухат разочарован.

 

Как мало у тебя кишок! Зря только поцарапался… Ладно, поживи ещё. (Кое-как соединяет изуродованную куклу, как бы возвращаяей жизнь). Сиди, тварь недорезанная и не вздумай тявкать, когда здесь запоют серафимы.

 

Прячется за шатрами. Ритмичное позвякивание и бряцание колокольчиков предваряет торжественное шествие двух царских свит, - красные таллиты

чёрнобородых мужчин, лиловые меилы (хитоны) женщин... По голосам и музыке понятно, что певцы, трубачи и старейшины племён остаются за кулисами.

К Порогу выходят только несколько человек и оба царя. Саул – горбоносый красавец с "египетской" бородкой и угрюмым лбом. Давид – толстяк в голубом таллите. Процессия останавливается. Но здесь венценосных никто не встречает. Вопреки ритуалу шатёр пуст. По правую руки от Саула – его мацкир (советник), худой аскет с капризным ртом. Время от времени он снимает с пояса маленькую флягу и орошает пальцы, растирает ладони.

 

САУЛ. (Крайнее раздражение). Авенир, сын Вуфаилов, перестань растираться! Меня уже мутит от лаванды!

АВЕНИР. Чем же прикажешь благоухать, государь?

ДАВИД. (Саулу). А где же наше серебро и скотина, брат Саул?

САУЛ. Ты сам попросил, владыка Содома, чтобы животные и повозки пылили сзади.

АВЕНИР. (Умоляюще). Забудьте хоть на время тяжбу городов, государи! Перед лицом святыни…

 

Давид подзывает военачальника Иоаста, невозмутимого мужлана с заспанным лицом.

 

ДАВИД. Или я ослеп, или  нас не ждут?..  Я не вижу святого Самуила, Иоаст.

ИОАСТ. Я посылал десятки гонцов, государь.

 

В эту минуту появляются, наконец, блюстительница шатра Сарра и святая Вирсавия, красавица в белоснежном таллите. Они завершают омовения.

 

Ну, вот, бабы вылезли. Надо сказать им, что цари Амореев…

  ДАВИД. Хрен с ними, с Амореями, скажи им, быки заждались.

 

Ритуальные  трубы ещё раз возвещают приход. Нетерпение достигает предела.Люди ожидают появления Верховного жреца, Самуила, в сияющем облачении. Однако вместо Боговдохновенного откуда-то сбоку вылезает непристойная фигура могучего старца с голой грудью в рванном пастушеском меиле (хитоне) с посохом. Это – Самуил. Оба царя и их свиты потрясены его видом, гривой осыпанных пеплом волос и идиотской ухмылкой на лице. Самуилу изрядно за семьдесят лет, но для времени библейских патриархов восьмой десяток – прекрасный возраст мужчины, пора расцвета сил.

 

САМУИЛ. (Сарре). Сарра, напомни мне сегодня одолжить у Господа нашего Адоная десяток глиняных бочек для козьего молока. Скажи, что по осени мы расплатимся шерстяными носками. (Приметив царей) Это что ещё за рожи?

САРРА. (Задохнувшись). Цари!..  Ца… Цари Амореевы пришли вознести совместную жертву Адонаю в честь твоего возвращения из пус… пустыни.

САМУИЛ. Вот и врёшь! Зачем царям Содома и Гоморры наш скотный двор?

 

Ропот, недоумение, отчаянье в свите придворных. И только "приобщённый к тайнам" мальчишка Рувим потешается и ликует, выглядывая из-за шатра.

 

АВЕНИР. (Охрипнув и ужасаясь). Ты ли это, Самуил, владыка жрецов и отец владык?!

САМУИЛ.  Я, я...  Отец скотов. И нечего тут вонять.

ИОАСТ. (Тихо, Сарре). Он... помрачён? И давно ли?

САРРА (Плачет). От ночи прихода. Отрок Рувим застал его нагим. Распевал псалом перед козами...

ИОАСТ. Надо было сразу же оповестить нас.

САРРА. Думала, воспрянет перед царями.

САМУИЛ. Врёте, поганцы! Всегда врёте бедному Самуилу... Вот и бочка куда-то запропастилась...

ВИРСАВИЯ. (Подходит к Самуилу. Ласково). А я-то верила, воспрянешь к утру  новоявленным Моисеем.

САМУИЛ. Этот нынче далеко. Ночует где-нибудь с невинными.

ВИРСАВИЯ. А я какая же? Или ты и меня не признаешь? Мне не было и восьми лет, когда ты собственным перстом запечатал мою девственность. С тех пор…

САМУИЛ.  Бочки надо было запечатывать. Это вернее.

 

Отворачивается от неё, упорно разыскивая что-то ведомое ему одному.

 

АВЕНИР. Какой могучий ум померк!

САМУИЛ. Моисей – Пророк исхода. А я - грубиян и крикун. От меня пахнет травой и козами.

САУЛ (Хмуро). Признайся, Давид, это ты подстроил нам эту потеху? Унизить меня?..

ДАВИД. Пока самый униженный тут я со своей скотиной. А что ты скажешь, Иоаст?

ИОАСТ. Я думаю, народ Содома…

ДАВИД. Хрен с ним, с народом! Скажи лучше, куда быков девать?

ИОАСТ. Ты полагаешь, государь, интересы царства?..

ДАВИД. (Раздельно, глядя ему в глаза). Я полагаю, быки могут сдохнуть раньше, чем им положено.

ИОАСТ. (Теряясь в невозможности понять скрытый смысл). Что же я могу? Себя вместо быков?

САУЛ. (Своим людям, вполголоса). Стражу вокруг Скинии! Никого не подпускать ближе, чем на десять шагов. Бог карает колена Авраамовы.

 

Поправив тяжёлый пояс с мечом и ножом, скрытыми под накидкой, Авенир уходит.

 

САМУИЛ. (Плаксиво). По всей земле Ханаанской храмы язычников золотом сияют. И только у нас храм Божий на помойке.

ВИРСАВИЯ. Цари давно бы построили достойное Господу нашему. Но ты же знаешь, - Адонай запретил стены. Он хочет остаться Богом из шатра.

САМУИЛ. (Капризно). Ну, врёшь опять… (Сарре)А ты, что ворота-то разинула, дура? Сказано тебе: гони их всех в шею!

 

Самуил становится на четвереньки и в таком виде уползает в шатёр. В свитах женщины в ужасе закрывают ладонями  глаза, чтобы не видеть срама, мужчины опускают головы и раскачиваются, стеная.

 

ВИРСАВИЯ.  Простите, государи! Простите всё отцу нашему!

САРРА. Помогите вразумить его. Не покидайте нас!

 

В отличие от своих придворных, Давид спокоен и деловит. Он отводит Вирсавию в сторону для тайного разговора.

 

 ДАВИД. С тех пор как мы не виделись, голубка, я вижу, ты стала ещё невиннее. А я, как видишь, по-прежнему не могу говорить с женщиной, не лаская её взглядом.

 ВИРСАВИЯ. Мне не было и шести лет, когда херувим Господень собственным перстом…

ДАВИД (Нетерпеливо). Да, да, я знаю, запечатал...

ВИРСАВИЯ. С тех пор даже помыслить о ласках…

ДАВИД. Кончай вилять! Нас никто не слышит. Ты говорила, Великий уходил в пустыню, чтобы определиться. И с чем же он вернулся?

ВИРСАВИЯ (Вполголоса, скороговоркой). Затаился ото всех. Саул дважды за ночь подсылал сюда гонцов, чтобы выведать. Самуил всех прогнал. Изрёк: "говорить про то буду только с царями". Но два тайных шатра встали неподалёку от святилища. А уж теперь главной тайны нам не допроситься. (Рухату, подкравшемусякней сзади) Пошёл прочь!.. (Давиду) Всюду липнет за мной. Два раза вытаскивала его из-под моей лежанки.

 

Расходятся. Давид возвращается к свите, Вирсавия – к шатру. Появляется Авенир. Обменявшись новостью с царями, устремляется к Сарре.

 

АВЕНИР. Матушка, подошли жрецы с животными, серебром и кувшинами молока для жертвоприношений. Им что сказать?

САРРА. Скажи братьям, - жертва наша не ко времени. Святой Самуил после пяти лет хождения в пустыне, умом тронулся. Встретил царей препохабьём и бранью. (Зарыдала и перешла на крик). Позорил!.. Позорил имя своё, ползая здесь перед всеми червём!.. Лучше бы нам похоронить его, чем видеть таким!

 

Среди придворных слова Сарры вызывают новый взрыв отчаянья. Сдержанные рыдания переходят в "Иероминаду", - стенания и причитания: воздетые к небесам руки, покачивания... Вместе со всеми стенают и цари.

 

ГОЛОСА. Горе, горе!.. За что, Господи, лишаешь света?..

 

Из шатра  выходит Самуил. Он вроде бы пришёл в себя, напуган криками.

 

 САМУИЛ (Сарре). Что  случилось? Кто это воет тут у Святого порога?

САРРА. (В отчаянье). Да дети же твои!.. Вместе с владыками царств пришли ликовать твоему приходу, вместо того опрокинуты…

САМУИЛ.  Цари?!.. Сами цари здесь?..

 

Видно, что он опомнился, заспешил, засуетился...

 

Ах, Боже мой!.. Я же им важное благовестие принёс. Сейчас, сейчас мы всё поправим. Детушки мои!.. А я перед ними в таком безобразии, нагишом и босой… Пять лет в уединении от городов и никого вокруг, кроме пастухов и животных. Скорее, скорее… Сарра, хозяюшка, ты не знаешь, куда подевались мои старые сандалии? Те, что я одалживал Господу моему Адонаю?.. (Вирсавии) Который раз вот хожу по Его милости босым. Больные ступни у Него, видишь ли, так Он и выпрашивает мои, растоптанные.

САРРА. Что ты опять?.. Это тебя Солнцем ударило, авва. (Умоляюще) Дозволь мне причесать и омыть тебя.

САМУИЛ. (Закатывает глаза к небу). Ты ли, Господи, сотворил этот горшок с прокисшим молоком? Я ей про сандалии, а она мне про мочалку. Нас цари ждут! Рухат, мальчик, подойди, утешь меня. Не могу я больше с бабами…

САРРА. Можно ли ребёнку? Около тебя, такого?

САМУИЛ. А почему нельзя? Стой тут, Рухат, рядом с моим посохом. Смотри, только не ошибись вместе с Господом, выбирая между Содомом и Гоморрой… А где же наши цари, Сарра?

САРРА. Да вот же они перед тобой.

 

Давид и Саул приближаются к Самуилу, молитвенно вскинув руки.

 

САМУИЛ. (Удивлён). Эти?!.. Или я ослеп?.. (Саулу)Ты кто?

 САУЛ. Я тот самый горький Саул, который помазан был тобой царствовать в Гоморре, авва.

САМУИЛ. Вот и врёшь!.. Царствовать я посылал доброго мальчика, а не цепного пса.  Было так, что пришли ко мне и сказали:  дай нам царя, Самуил! У всех народов цари, а нас называют дикарями пустыни и смеются. Чем я обидел вас, люди, что отрекаетесь от меня?   спросил я. Ты ничем не обидел нас, Самуил. Но мы больше не племя скитальцев и не хотим жить в Стране Обетованной по уставу бродяг. И я дал им для Гоморры сына Киссова, скромного и румяного душой и телом. А потом пришли и сказали мне: кого ты дал нам в цари, Самуил?  Не этого ли с оскалом бешенства?  Дай нам другого для города Содома. И я дал им, нежного... Народу музыкантов дал песнопевца, сына Иесеева. Но пришли и сказали: кого ты дал нам в другие цари? Полюбуйся на его жуткую рожу, на которой отпечатались все пороки разврата! Чего ещё хотите от меня, люди, - закричал я.  Вы просили царя для Гоморры, - я дал вам Саула. Вы просили царя для Содома, - я дал вам Давида. Моя ли вина, что они "превращаются", едва отхлебнув… Они "превращаются", едва я успеваю помазать их.

САУЛ. (Сквозь зубы). Для помрачённого он слишком криво плетёт.

САМУИЛ. (Кланяется на все стороны). Простите, сыны Авраамовы! Я проклят Господом творить мерзавцев. Опять вы пришли ко мне и сказали… Но третьего нет у меня для вас. Есть, правда, одна непорочная на оба города, святая Вирсавия - Голубиное Сердце. А царей-то больше нету... Сами  как-нибудь увенчайте Содом и Гоморру помойным горшком.

ВИРСАВИЯ. (Терзаемая стыдом и жалостью). Что ты?!.. Что ты говоришь, Великий?

САМУИЛ. Я говорю, плохая работа гнилые горшки распечатывать.

 

Придворные обеих царств снова собираются восплакать хором, но Давид их резко обрывает.

 

 ДАВИД. Довольно! Зачем мы здесь? (Он в бешенстве) Мы явились сюда ради обряда с Господом нашим. Обряд будет совершен, даже если рухнут небеса. Где левиты?

ВИРСАВИЯ. Но, государь, отец наш Самуил…

ДАВИД. (Громко) Нету отца! Не вернулся ещё. Ходит по пустыне. Где  Авенир?

АВЕНИР (Подбегает). Слушаю, государь.

ДАВИД. Не слушать надобно, а вершить.

АВЕНИР (Ловит на лету). То есть ?..  Не желая бросать тень на гордый наш народ...

ДАВИД. Плевать нам на народ! Быков сюда! Быков волочите… Как обидно, что не

будет с нами в такой день святого Самуила… Саул, брат мой, ты не встречал сегодня Боговдохновенного?

САУЛ. (Уверенно) Нет его нигде. Посылал гонцов, говорят не вернулся.

ВИРСАВИЯ. Но, государи! Вот же он!

ДАВИД. Где?! Кто?!... Кто пустил сюда этого бродягу, самозванца этого?.. Кто разрешил? Что тут творится у святынь? Стражу сюда!

САУЛ. Мой кроткий брат Давид прав. Обряд будет свершён в любом случае, вернулся ли наш Пророк или ходит ещё где-то... (Появившимся жрецам) Готовьтесь к выносу риз.

САРРА. (Пытаясь остановить кощунство). Опомнитесь, люди!

САУЛ. Отодвинься, славная!.. (К жрецам) Озиний, опояшь себя святым дыханием, войди в шатёр и выйди к нам, как бы от Бога. А Блаженного этого связать и вышвырнуть к диким животным. Авенир!

АВЕНИР (Брезгливо). Его бы выкупать изначально...

САУЛ. Стыдись, аскет! Твоя чистота сожрала тебя. Делай, что велят.

 

Авенир и двое воинов направляются к Самуилу.

Дорогу им преграждает Вирсавия.

 

ВИРСАВИЯ. Раньше вам придётся растоптать меня. Мне не было шести лет, когда…

ДАВИД. Запечатал. Это мы уже слышали… Не мешай вершить право!

 

Вирсавия привязывает себя ритуальным поясом к рукаву Самуила, как бы показывая, что с этой минуты они - единое целое.

 

САУЛ. Ладно, оставьте их. Но при первом же безобразии - раздавить обоих.

 

Самуил делает вид, что сильно напуган. Норовит укрыться под полой её таллита.

 

ВИРСАВИЯ. Ша, мой возлюбленный, ша!.. (Гладит его по плечу) Ты сам учил их, - покой обрядов не смеет нарушить даже смерть. Молчи!

 

С этой минуты цари, придворные, жрецы перестают замечать и Самуила, и Вирсавию. Двух этих прокажённых как бы и нет вовсе возле Святилища.

 

ДАВИД. Животных и музыку к алтарям!

САУЛ. Небеса внимают своим избранникам.

 

Общее движение. За кулисами – мычание жертвенных животных заглушается переливами труб. Все взоры устремляются в сторону шатра. Могучее многоголосое пение возвещает начало обряда. Музыка гремит со всех сторон. Кажется, поёт само небо, вся Земля Обетований. Пение перерастает в ритуальный танец, смысл которого - "Явись Господь и воззри на детей своих!" Исступление поющих и танцующих достигает предела, когда из шатра появляется Озиний. Но... он не благостен, а растерян и сильно испуган.

 

ДАВИД. Озиний, где же?!

САУЛ. Что там ещё?

ОСИНИЙ. (Пытаясь перекричать шум). Похищены жертвенные ножи и кольца! Алтарь осквернён.

 

Смолкает музыка, смолкает пение. Все взоры оборачиваются к Самуилу.

 

САУЛ. Сейчас я спущу с него шкуру на радость быкам!

ВИРСАВИЯ (Самуилу). Куда ты спрятал "вещи", Блаженный?

САМУИЛ. А-а, ножи?.. Они проданы. Вместе с кольцами.

 

Пауза полная молний и ярости. Люди хватаются за ножи и камни.

 

Купец Елисей... Приходил торговать Скинию. Даёт хорошую цену…

 

Имя купца Елисея  почему-то обескураживает нападающих. И ни воздетых к небу кулаков, ни проклятий. Некоторая растерянность.

 

 Вы скоро его увидите. Он обещал подойти, для базара...

ЕЛИСЕЙ (За кулисами). Я уже здесь, Самуил!..

 

Появляется купец Елисей, мускулистый малый с большим кожаным мешком через плечо. С насмешливым любопытством разглядывает собравшихся.

 

САРРА. (Бросается к нему). Кто ты такой, торгаш?.. Кто пропустил тебя к шатрам Святилища?

ЕЛИСЕЙ. Сунул взятку сторожам. Ведь взятки на Святой земле берут даже ангелы…  А ты что, меня не узнала, Сарра? Тут все меня должны знать.

САМУИЛ. Его здесь знают. Он говорил со мной уже дважды.

ЕЛИСЕЙ. (Преисполнен снисходительного простодушия. Внимательно рассматривает жертвенник). Вот она, стало быть, сковородка праведных.

САРРА. (Не может прийти в себя). Взятка опережает царей?..

ЕЛИСЕЙ. Цари подождут.

 

Ропот  возмущения проносится над головами придворных.

 

Пять лет я ждал возвращения  из пустыни Боговдохновенного, чтобы ударить, наконец, по рукам.

САРРА. (Отчаянье). Скрижали Завета? С шатром?..

ЕЛИСЕЙ. С шатром. И с этой лоханкой в придачу.

 

Взрыв негодования в толпе придворных.

 

САМУИЛ. Не верят люди, купец, что ты всерьёз решился покупать святыню.

ЕЛИСЕЙ.  Больше ничего. Всё остальное уже куплено.

САРРА. Ты не страшишься быть убитым на месте, негодяй?

ЕЛИСЕЙ. Если ты докажешь Всевышнему, что здесь хоть что-нибудь не продаётся, убивай.

САРРА (Захлебнулась в рыданиях). Какое кощунство! При владыках и мудрейших?

ЕЛИСЕЙ. Купленные, стерпят.

 

Пауза. Цари молчат, словно заговорённые. Умолкают придворные. Замирает и толпа за кулисами.

 

САМУИЛ. Ты не узнала его, Сарра? Это же Елисей Толстый, сын Иудин. Пятнадцать лет назад служил он при нас блюстителем Покрывала. Был уличён в воровстве и изгнан из городов.

ЕЛИСЕЙ. (Умилённо). Какая светлая память для помрачённого, Самуил! А вот Сарра не разглядела, хотя когда-то спала со мной из ночи в ночь больше года.

САРРА (Окончательная потерянность). Я?!.. Спала?..

ЕЛИСЕЙ (Самуилу). Да, отец, ты обошёлся тогда сурово с юным Елисеем. Но я не в обиде.

САМУИЛ. Говорят, после того случая, ты поселился в Ассоре и разбогател на торговле людьми?

ЕЛИСЕЙ. Разбогател, говоришь? Я самый богатый купец десяти сопредельных царств. Позор и изгнание пошли мне на пользу. И я благодарен тебе, что ты наставил меня на путь истинный.

САМУИЛ. В благодарность за наставление ты пришёл теперь совращать царства?

ЕЛИСЕЙ.  Царства мне не нужны.

САМУИЛ. Ты слышишь, Сарра?  Царства ему не нужны. Ему нужны святыни.

ЕЛИСЕЙ. Другого ничего не осталось. Оба царства Амореева я уже купил. Вместе с их царями. Да, Боговдохновенный, все пять лет твоего хождения по пустыням тут шла большая торговля.

САРРА. (Закрывает ладонями уши). Он лжёт! Он клевещет. Заткните же ему кто-нибудь его вонючий рот!

ЕЛИСЕЙ. Ты не подумай, Самуил, что я унизился до личной мести  изгнавшим меня. Я - человек базара. Мне надо знать цены. Узнав, что ты отлучился, я пришёл в Содом и Гоморру с чистым сердцем и широким мешком. Вначале я хотел только проверить, до какой степени искушаем здесь человек? Торгует ли он плотью и совестью, как и прочие смертные? Действительность превзошла все мои ожидания. Больше всего меня удивила горячность, с которой твои пестуны ринулись мне навстречу. Можно было подумать, что они всю жизнь только и ждали меня с моим мешком! За пять лет я не встретил ни одного, кто не то, чтобы отказался, но хотя бы удивился. Ну, из приличия… Без малого столетие, Самуил, ты засевал эти души совестью. Пяти лет мне не понадобилось, чтобы  засеять их чесноком и луком. И на чём?.. Ты не поверишь! Горсть побрякушек, зажатая в потной ладони… Признаться, мне стало обидно за тебя. От глины, над которой семьдесят лет трудился Пророк Пророков, я ждал большей упругости. Но трезвое убожество взятки?..

САРРА. (Хрипло). Даже всесильные цари наши?..

ЕЛИСЕЙ (Презрительно). Цари? Спроси Самуила, он меня знает, -  я наглец, но не лгун.

САРРА (В отчаянье, к владыкам). Скажите же ему, что он взбесившийся дикарь!.. Не молчите же все так страшно! Хоть кто-нибудь! Хоть одно слово!..

 

Но, цари молчат. Молчат обе свиты, воины и красавицы, и любимцы... И это молчание сокрушает Сарру едва ли не больше, чем смысл Елисеевых разоблачений.

 

Чем может прельстить царей базарный торгаш?.. Владыка воинов Саул живёт аскетом. Куска хлеба и стакана козьего молока ему хватает и на обед, и на ужин. А блистательный Давид?.. Драгоценностей у него больше, чем звёзд на небе. Стада его несметны.

ЕЛИСЕЙ. Мы поладили на женщинах и домах. Давиду я добывал льстецов и красавиц, на которых он не успевал даже взглянуть. Саулу строил дворцы, в которых тот никогда не жил.

САРРА. Вирсавия, святая наша, ты-то знаешь, что это всё гнусный поклёп! Ну, возопи же, непорочная, плюнь в его бесстыжие глаза!.. Могли ли вы встречаться?.. Где? Когда?..

ЕЛИСЕЙ. (К Вирсавии, насмешливо). Ну-ка, "непорочная", откликнись!

 

Но и Вирсавия молчит. Как и все вокруг.

 

Как думаешь, Самуил, зачем человеку дома, в которых он не живёт, и женщины, с которыми он не спит? Наверное, всё это нужные вещи, если за них отдают и Бога, и совесть?.. Нам с тобой этого не понять.

САРРА. Если молчат владыки, вожди и святые, неужели Ты, Всевышний?.. (Вздымает руки к небесам) Неужто потерпишь, не испепелишь?

ЕЛИСЕЙ. Что за похабная привычка на каждом шагу навязывать себя Творцу Вселенной в советчики! Прости, Самуил, вот уж чему ты не научил их вовсе, так это скромности. И откуда столько самомнения?! Ну, погляди на них! Даже не цари ведь, - царьки. Даже не народ, между нами говоря, а шайка передравшихся бродяг. Откуда, откуда же столько претензий?!

 

Вирсавия внезапно начинает смеяться.

 

САРРА. Тебе смешно?

ВИРСАВИЯ. Смешно? С чего ты взяла?

САРРА (Давясь рыданиями). Великие цари терпят поношения. Молчат Пророки... Это у Священного Порога? Какое кощунство. И некому раздавить ядовитую гадину?  Мужчины боя, где вы?

ЕЛИСЕЙ. В самом деле, Саул, почему бы тебе не прирезать меня у Порога? (Сарре) Молчит... Он знает, за ту цену, которую я даю, можно и стерпеть.

САРРА. Неужели он уйдёт отсюда вот так, потешаясь?

ЕЛИСЕЙ. Он... уйдёт.

САМУИЛ. Ну, а меня ты покупаешь вместе с подсвечниками, Елисей? Или я имею отдельную цену?

ЕЛИСЕЙ. Отдельную цену? Да твои возлюбленные давно уже продали тебя со всеми потрохами! Какую цену можно дать за чучело?

САМУИЛ. (Мягко). Тебе плохо, купец?

ЕЛИСЕЙ. (Вдруг задохнулся). Вначале мне было смешно, потом грустно. А теперь вдруг расхотелось жить.

 

Елисей поворачивается, чтобы уйти. Дорогу ему загораживает Саул. Он в ярости.

 

САУЛ. Нет, дьявол базара, ты не уйдёшь! Сейчас ты убедишься - не всё продаётся в этом мире. Когда наглость берёт нас за горло, меч всё-таки сильнее кошелька. (Обнажает меч) Ты сдохнешь сейчас у моих ног при всех своих сокровищах!

САМУИЛ. Не спеши, Саул, дерзать за других. Смерть сама стережёт его в сорока шагах от Порога.

САУЛ.  Кто же это совершит?

ЕЛИСЕЙ. Племя минейцев, я думаю, которых Самуил привёл с собой из пустыни. Они окружили шатёр. Они ждут только знака, который он подаст им, чтобы ворваться сюда и втоптать в песок всё живое. Волосатые воины Лазаря, Зверя Пустыни.

 

Ужас и паника в среде придворных.

 

ДАВИД. Минейцы?!

САРРА (Бросается к Самуилу). Авва, он солгал?.. Неужели?!..

 

Вместо ответа Самуил испускает короткое овечье блеянье, запевает "Псалом Радости" и... скрывается в шатре.

 

ЕЛИСЕЙ. Видишь, Сарра, как опасно в этом перекошенном мире притворяться безумным? Не успеешь оглянуться, как твоё притворство перестаёт быть притворным.

САУЛ. Это заговор! Нас заманили в ловушку! Авенир, гонца к войску.

ЕЛИСЕЙ. Какие гонцы? Там и пчела не пролетит. Я с моим караваном был последним, кому удалось прорваться.

 

Вдали гудит нетерпеливый рёв тысячи мужских глоток.

 

Они ждут, они уже рядом.

САУЛ. Но... Но, тебя пропустили?

ЕЛИСЕЙ. Я купил у них отсрочку. В отличие от вас, я сам пришёл сюда, чтобы умереть. Видишь, Саул, даже у дикарей кошелёк сильнее меча. Прощай, Сарра. (Бросает к её ногам своймешок) Передай  Самуилу – ножи и кольца, мне они, купленные, уже ни к чему.

 

Подмигивает Вирсавии, делая при этом непристойный жест. И так, смеясь, уходит на смерть.

 

ДАВИД. Нет, это сон!..  Иоаст, не стой бревном! Разбуди меня!

ИОАСТ. Если я снюсь тебе, государь, что толку просить меня об одолжении?

САУЛ. Авенир, как можно было  не вооружиться конвоем?

АВЕНИР. Мы шли молиться, государь, а не умирать.

 

Поодаль снова неистовый рёв. Среди придворных – рыдания женщин сливаются с проклятьями мужчин.

 

ДАВИД. (Саулу). Это всё Солнце пустыни… Наш отец обезумел от Солнца.

САУЛ.  Какие безумства? Он с самого начала дразнил и дурачил нас.

 

Самуил возвращается. Теперь он в сияющем облачении Первосвященника с большим шофаром, сигнальным рогом в руках. За Самуилом крадётся изнывающий от любопытства мальчишка Рувим, пробирается поближе к Вирсавии.

 

 

АВЕНИР. Шофар! Сейчас он протрубит, и всё кончится.

ДАВИД. Стой! Погоди, авва. Дай же нам… Хоть два слова!

САМУИЛ. Слова не помогут. Всё решено в небесах.

САРРА. (Отчаянье). Обрекаешь смерти - не отвергай же исповеди!

САМУИЛ. Поздно с этим… Волосатые заждались.

ДАВИД. Да нет же, отец!.. Да погоди ты со своей дудкой! Ты вникни! Кто перед тобой? Добряк и мечтатель. Мечталось – царство свободы. А что получилось? Это всё народ! Каков народ? Всё ему не так… Даёшь Саула – вылезает каземат. Даёшь Давида, - получается… Казалось бы, лирик на троне, красавец, умница. Свободы – хоть подавись! Но, через два дня – бардак. Ну и я, по воле народа, к бабам, к жрицам этим...  А что я ещё могу? Родить себе другой народ?!

САМУИЛ (теряет терпение). Ты кончил? (Поднимает  шофар).

САУЛ (Бросается на колени). Авва, не убивай! Завтра же отрекусь от трона! Уйду в рубище… Прогоню льстецов, открою темницы… Дворцы – нищим! Говорят, деспот. А почему? Ущербность с мальчишек. С детства унижали. Только и слышал про себя:  "Саул? Это который ни то, ни сё?.."  Вот и взыграл.

РУХАТ. (Злорадно, Вирсавии). Увидеть позор отцов, ради того и умереть не жалко.

ВИРСАВИЯ.  Щенок.

ДАВИД. Ну, подождут твои. Нельзя же так! Даже господь наш Адонай на Страшном суде дал бы если уж не договорить, то хотя бы допеть. Это Саул окружил себя льстецами. А я окружен музыкантами и певцами. Ты только послушай…

 

Желая во что бы то ни стало отвлечь Самуила, Давид делает знак придворным.

Те берутся за маленькие кинноры, похожие на лиры,. Музыка и пение - в изнеможении от страха.

 

Нежнее, нежнее, родные мои… Хорошо! На пол тона ниже…

САМУИЛ(Одобрительно). Хорошо… Теперь ты, Саул, спляши-ка нам как ты мальчишкой плясал с толпою бродяг. И люди смеялись, - этот сын  Киссов ещё и заплясал  от срама. А когда я хотел предъявить тебя народу в цари, ты спрятался среди повозок и тебя пришлось силой волочить к Совету.

 

Самуил, содрогнувшись от унижения перед своими придворными, делает несколько судорожных танцевальных движений под мелодичное бряцание кинноры.

 

АВЕНИР. (Брезгливо морщась, орошает себя лавандой из флакона). Лучше бы мне умереть на час раньше, чем видеть такое.

ИОАСТ. Мы столько раз с тобой помирали на этом веку, что можно было бы и притерпеться.

САУЛ. (Не стерпев, взорвался). Нет, не могу, хватит! Довольно топтать меня в грязи! Зови, зови своих палачей! Пускай лучше разорвут в клочья, чем терпеть такое… Но тогда и тебя тоже! Ты, виноватый Господу не меньше нашего. Ты обличаешь два царства? За что?.. Мы дети Аврамовы от двух колен. Свирепые дети свирепых времён. Грубые, грязные, купленные и проданные. Нам не дано стать лучше или хуже своих веков.

САМУИЛ. (Одобрительно). Так-то лучше, Саул. Пляши дальше.

САУЛ. Ты дал людям закон противный природе человеческой. Не может человек круглые сутки порхать бабочкой молитв. Ему надо жрать, пить! И хоть раз в сутки садиться на корточки. Так он устроен Создателем. И не его вина, что он - не птичка певчая. Час, другой ещё может мерцать и воспарять. А дальше?.. Дальше надо прощать ему грязные ступни и мозоли, сочетать высоту своих помыслов с его немытой задницей. Ты никогда не хотел этого понимать. Нет! Не ложь ломает царства и души. Проповедь Царства Божия на земле! Проповедь мёртвой благодати гнуснее откровенной лжи.

САМУИЛ (Умилённо). Ты определённо поумнел, сын Киссов, за то время, что я  ходил по пустыне.

 

Поднимает глаза к небу. С Богом он разговаривает так же запросто, как с животными и царями.

 

Слыхал ли ты, что-либо подобное, Господи? Постарели мы с Тобой... Как видишь, детям нашим всё труднее терпеть нас, пропахших дымом благовоний. Нас больше не боятся. Нас побаиваются. Презирая, ненавидя, но страшась. Теперь эта сволочь явилась сюда с серебром и тельцами, чтобы откупиться… Как Ты полагаешь, не время ли  карать?.. (Прислушался. Подождал. И, как бы получив благословение, снова взялся за шофар)Тогда будем карать.

САРРА (В отчаянье бросается к нему). Авва, авва, позволь же мне!..

САМУИЛ. Что ещё?..  Опять ты с кислым молоком?

САРРА. Разве не сказал Господь: "Покажите мне одного праведника в месте том, - ради него одного помилую"?  Здесь с нами сегодня святая Вирсавия-непорочная.

ДАВИД (Возликовал). Благодать самым непорочным!

ВИРСАВИЯ.  Не смей, государь пороков!

ДАВИД (Самуилу). Саул прав, попрекая тебя виноватым не меньше нашего. Ты тоже всего лишь тварь похоти и страстей. Нас ты попрекаешь  развратами, а сам держишь при себе "непорочных" шлюх. Но "непорочная" она только в твоих объятьях.  Ещё недавно…

САРРА. Вирсавия, не молчи!

 

Но ужас поношения бросает на колени благочестивейшую. Пятясь, она спотыкается о ковёр и падает, цепляясь за священную завесу и опрокидывая

глиняный кувшин с жертвенным молоком.

 

ДАВИД. Вирсавия она только у Святого Порога. В Содоме была  жрицей любви Клакерией, в Гоморре – изуверкой секты Мордока. С тех пор живёт перебежчицей. Каждые три месяца, пресытясь суровостью язычников, прибегает к нам. Пресытясь оргиями Содома, возвращается под плети. Жажда перемен гонит её по кругу. Когда отец догадался и проследил, она убила отца. Теперь изменила прошлому, прорвавшись в святые. Но и это не навсегда. И нет силы, способной остановить эту женщину.

ИОАСТ. Вот такого на меня ещё не сыпалось среди смертей.

САРРА (К Самуилу). Боговдохновенный, ты всё это знал? И, зная всё, ты терпел ей возле нас?.. Стало быть, от тебя оборотни Мордока и Луноликой пляшут на площадях Содома и Гоморры?

САУЛ (Торжествующе). Твои молнии упали не на те головы, Самуил.

ВИРСАВИЯ (В рыданиях). Возлюбленный мой, не верь! Не верь никому. Моё проклятье – моя красота. Это не я, это она прельщает, грешит, предаёт... С детства все тянутся меня потрогать. Мне не было и пяти лет, когда мой брат совратил меня…

ДАВИД. Но у тебя кажется не было братьев?

ВИРСАВИЯ. Братьев у меня не было.

ДАВИД. Как же ты справилась?

ВИРСАВИЯ. Мне не было и семи лет, когда мой отец...

САРРА. Остановите её!

САУЛ. Ко всему прочему, она ещё и лгунья. Лжет и клевещет на всех. Даже на себя.

ВИРСАВИЯ. Я бежала от городов, укрылась у Святого Порога, чтобы возлюбить и очиститься.

САМУИЛ (Торжествующе). Вот! Этого стоило дождаться! Вот он, наконец, венок позора.

 

Самуил высоко поднимает шофар и начинает трубить. Рыданья женщин и проклятья мужчин сливаются в единый вопль отчаянья. Когда звук роковой трубы достигает предела, появляются звери пустыни, минейцы. Но вовсе не те и не такие, каких тут ждали Самуил и обречённые. Два заросших волосами "самсона" тащат под руки своего отца и вождя Лазаря. Лазарь избит, испачкан и хромоног. Тигриная шкура на нём висит клочьями. Поставив вождя перед Самуилом, "самсоны" тут же исчезают.

 

САМУИЛ (Потрясён). Лазарь?!.. И где же твои звери пустыни?

ЛАЗАРЬ (Растирая по лицу и дикой бороде кровь и пыль).Они бегут! Бросили меня и бегут! Только двое сыновей остались со мною.

 

Конец первого действия

 

 

 

 

 

 

ДЕЙСТВИЕ  ВТОРОЕ

 

 

Там же. Те же. Несколькими минутами позднее. Оцепеневшие от ужаса "обречённые". Лазарь, Зверь Пустыни, перед разгневанным Самуилом.

 

ЛАЗАРЬ. Цари долины, Пророк Пророков! Мы пришли убивать, а Небеса повелели прокричать вам и народам вашим "спасайтесь!"  Не от мечей, от смерча смерти. С часу на час горы обрушат великое пламя и пепел на всю долину Сиддима.

САМУИЛ (в ярости). Что ты несёшь, дикарь?!.. Тебе ли трактовать волю небес? Я ослеп? Кто передо мной?

ЛАЗАРЬ (Хрипит). Твои звери, Самуил... Те, кого привёл ты сюда. Готовые  ринуться

на возмездие, мы вдруг услышали подземный гул и чёрное пламя над горой Вефель. Такое уже было. Мы видели гибель пяти племён. Когда земля ревёт как раненый зверь, чёрное пламя венчает горы, а вода в колодцах становится темнее смолы. И стоит поднести к ней факел, она... горит!

САМУИЛ (В бешенстве). Вода не может гореть! А тучи и громы над Вефелем – к перемене погоды, к большому дождю. Кто же ты передо мной? Зверь Пустыни Лазарь или трусливый шакал со сворой трусливых шакалов?.. Убирайся прочь с глаз моих к своим пещерам, косноязычный!

ЛАЗАРЬ (В отчаянье, испускает рычание раненого зверя). Я тёмный дикарь пустыни и я приполз к Святому Порогу, чтобы прокричать! Пускай же море огня и пепла пощадит вас и народы ваши, цари и Пророки Земли Обетованной!

 

Делает знак сыновьям. Подхватив отца, "самсоны" исчезают. А  люди царских свит постепенно приходят в себя после пережитого потрясения.

Женщин приводят в чувство после обмороков. Мужчины вполголоса возносят благодарственные молитвы. Кто-то даже танцует в ликовании грешника,

избежавшего смерти. Цари, Авенир и Иоаст приближаются к Самуилу.

 

ДАВИД. Ну, что теперь изречёшь, пророк Божий?

САУЛ. Придушить тебя мало, авва, за всё, что ты заставил нас пережить сегодня.

АВЕНИР. Ты присвоил себе право обличать и карать, Самуил? Сам Господь отверг это за тобой. Отныне ты не Боговдохновенный, ты – Самуил Богопосрамленный!

ДАВИД (Со смехом подхватывает). Посрамленный.

 

В толпе придворных это слово подхватывают, повторяют и перетолковывают в непристойное.

 

ИОАСТ. Так и быть, - живи униженным… Волею царей пребудешь отныне не Пророком Адонаевым, а сторожем молитв у Святого Порога.

САУЛ. Прощай, Самуил. Но ты сказал, что у нас с тобой особые счёты? (Угрожающе) Я не из тех, кто остаётся в долгу. И я ещё вернусь. Ты запомнишь этот час.

 

Вся свита окружает Самуила, кто-то теребит кисти его таллита, дёргает уголки его ритуального наряда. Кто-то со смехом дует ему в лицо, кривляясь перед женщинами. По знаку царей все уходят. Затихающие голоса, смех.

Самуил сосредоточенно перебирает оборванные кисти своего таллита. Около него только Сарра и мальчишка Рухат. Он сидит  скорчившись, пряча голову в коленях.

 

САРРА. Они ушли, Самуил. Увели всех.

САМУИЛ. Они смеялись…

 САРРА. Они ещё пожалеют. Господь знает, - это не ты, это они ушли посрамлённые.

САМУИЛ. Они смеялись…

САРРА. Господь не пожелал тебе стать смертоносным. Господь сказал: у тебя нет другого народа, чтобы карать.

САМУИЛ. Не говори за Господа, Сарра! Он сам скажет мне за себя.

 

Рухат, всхлипнув, припадает к его ногам.

 

Ну, ну, не надо, малыш… (Помолчав) Вечереет. Второй день от субботы, - ночь молитв.

САРРА. Мы приготовим ужин, Самуил. Время Третей трапезы.

САМУИЛ. И загляни к животным. Там овца Векса должна рожать.

 

Сарра уводит Рухата, тихонько его успокаивать.

 

РУХАТ (Сарре). Они дрожали от страха, ты видела?

САРРА. Да, конечно. И оба царя…

РУХАТ (Отчаянно). Ты лжешь!.. Они ликовали!

САРРА. Тихо, тихо… Не надо так…

 

Сарра и Рухат уходят. Оставшись один, Самуил в ярости разрывает ворот своей одежды, поднимает голову к небесам в разговоре с кем-то Невидимым.

 

САМУИЛ. Ты!.. Как мог Ты допустить посрамление  Пророков? Сделать меня посмешищем негодяев? Отвечай! Ты этого хотел?.. Избегнув кары, они теперь по уши погрязнут в своём. В безумных оргиях воспрянет Содом, а в Гоморре снова кого-то посадят на мечи. Ты этого хотел?..

 

Появляется Вирсавия. Некоторое время она прислушивается к разговору Самуила с Невидимым.

 

Если я превысил волю Твою, почему не было мне знака?  Было? Когда?.. От Утренней звезды?.. Не помню!

ВИРСАВИЯ. Самуил, с кем ты говоришь, возлюбленный?

САМУИЛ. "Самуил Говорящий"... Он говорит…

ВИРСАВИЯ. Но здесь нет никого.

САМУИЛ (Помолчав). Ты не ушла со всеми?

ВИРСАВИЯ. Я вернулась.

САМУИЛ. Зачем?

ВИРСАВИЯ. Чтобы говорить с тобой.

САМУИЛ.  Со мною? Посрамлённым? Приговорившим тебя к смерти?

ВИРСАВИЯ. С тобою, Самуил.

САМУИЛ. Что ж... Говори.

 

С присущим женщинам инстинктом милосердия и

умением поспешать на помощь смертельно раненому мужскому самолюбию, Вирсавия начинает издалека и воркует, воркует, воркует...

 

ВИРСАВИЯ. Иногда, Самуил, женщины мудрее, чем о них думают. Они знают своё:

где не врачует слово, врачует ласка. Отрекись от всех отрекшихся. Отвергни всех отвергнувших. Оставь их прозябать, а не стоять между ними и Господом. Сойди в долины! С  горних высот к  зелёным пастбищам, к пастушеским радостям. Тут не меньше сокровищ, Самуил, чем в подвигах мессии… Ты плачешь?..

САМУИЛ. Говори.

ВИРСАВИЯ. На горних высотах, Самуил, холодно и пусто. Там нечем дышать. Сойди в долины. Познавший истину, познай женщину, путь простого отцовства вместо  "отцовства" для толпы негодяев. Уйди от городов за путеводной звездой путников ночи.

САМУИЛ. Путеводной звездой?.. Скажи, что может значить свет Утренней звезды?

ВИРСАВИЯ. Утренней звезды?.. дивлена) Но это чужое, Самуил! Это звезда жрецов Ашеры.

САМУИЛ. А что тут не чужое, женщина? Боюсь, мы все чужие среди долин и пастбищ этого мира.

 

Из шатров появляется Сарра с закатанными рукавами одежды и полотенцами через плечо. Она  хлопотала по хозяйству. Замечает Вирсавию.

 

САРРА. Эта снова здесь?.. И ты не прогнал её?

САМУИЛ. Она вернулась говорить.

САРРА (Гневно). Невыносимо даже видеть её, не то что слушать. Что ещё она скажет после всего? Мне стыдно, что эти подлые руки касались священных покровов. Прикажи ей исчезнуть.

САМУИЛ. Она остаётся.

САРРА. Но ты же слышал?..

САМУИЛ. Она оговорила себя. (К Вирсавии)Ты оклеветалась, Вирсавия, не так ли?

ВИРСАВИЯ (С готовностью). Я хотела…

САМУИЛ. И про отца?

ВИРСАВИЯ. Мой отец умер за два года до моего рождения.

САМУИЛ.  Отец умер… А братьев у тебя не было.

САРРА. Братьев она оставила жрецам Ашеры.

САМУИЛ.  Она отринула прошлое, - стало быть, его и не было.

САРРА. Предавшая хоть один раз, предаст снова.

САМУИЛ.  Хотела отвести мой гнев от царей. Опрокинула на себя.

САРРА. Я устала, Самуил. Я устала разгадывать тебя. Ты мечешься, и от твоих метаний рябит в глазах. Что же мне теперь, метаться с тобой?  Отпусти меня уйти. Мне невыносимо будет видеть её подле тебя.

САМУИЛ. Ты остаёшься, Сарра! Ты служишь не мне, а Тому, Кто Знает. Пускай Он решит за нас.

 

Вдали нарастающий шум, голоса, ржание коней и звонко трубящие рога путевой стражи.

 

Что это?.. Походные трубы? Сарра, Вирсавия, я жду вас на Пороге!

 

Женщины удаляются, поспешая на голоса. Самуил отходит к шатру.

 

 Кто же там?..

 

Женщины возвращаются, они взволнованы.

 

САРРА. Самуил, к нам снова цари!

ВИРСАВИЯ. Гонцы пересекли их на полпути от городов. Там страшное.

 

Появляются Иоаст и Авенир. Бормоча невнятное, каждый выпирает вперёд другого.

 

ИОАСТ. Говори ты…

АВЕНИР. Нет, ты - "муж войны"...

ИОАСТ. Но сказано было, - пускай самый бесстыжий из нас…

АВЕНИР (Умоляюще). Самуило-наш-святый, не отвергай с порога!

ИОАСТ. Слово, авва! Дозволь одно слово. Сами государи не осмелились предстать.

АВЕНИР. Ты снова насмеялся над нами? Посрамив для виду Назореев, послал через Господа проклятье более страшное?

САМУИЛ. О чём ты, червь?

АВЕНИР. Стряслось то, почему бежали прочь Звери пустыни. Земля у городов снова содрогнулась, а туча над Вефелем окрасилась заревом.

САМУИЛ. Ах, вот оно что? Вот вы с чем?

 

Появляются Саул и Давид. Уже решившись, но всё ещё остерегаясь, приближаются к шатру.

 

ДАВИД. Папа, так нельзя! Что ты издеваешься, ей Богу? То от тебя назореи, то играешь с нами, как со щенками... По два раза такое пережить с моей ранимостью?

САМУИЛ. Решили, стало быть, что от меня всё это?

САУЛ. Кому же, как не тебе, "Говорящему с Господом" и  гневному?.. В отличие от Давида, авва, я и в государях - муж добродетели. Надо отрубить голову человеку, - отрубим. Но не унизим его перед близкими. Вот и скажи,  как мне теперь глядеть в глаза тем же отрубленным, после того, как ты, надругавшись над нами, так напугал?

САМУИЛ (Сдерживая ярость). Где же мера вашего бесстыдства, цари Амореев, если после всего, что было сегодня меж нами, явились с обидой?

ДАВИД. Не с обидой, Самуил, с мольбой. Вымолить через тебя защиту от гнева Адонаева…

САМУИЛ. Это мне-то?.. Мне стоять ныне в посредниках ваших?

ДАВИД (Саулу). Не слышит нас… Одержим местью. Как видишь, замахнулся уже не на царей, на весь мир сущий.

САМУИЛ. Нет, не одержимым увидишь ты меня, сын Кисов! "Посрамлённый" буду вам страшнее "Боговдохновенного".

САУЛ (В отчаянье). Вознесённый над нами, почему же своей вины не видишь во всём, что было, стало и будет?

САМУИЛ. Моей вины? Это я тебя помазал на царя истязаний?

САУЛ (Неожиданно тоненьким дискантом). Ты и помазал. Ты сделал меня царём-посмешищем. Ты посчитал, - при убогих царях виднее гений Пророка. Вознесённый  твоим капризом, как бы я не воевал, как бы не правил, я оставался дубиной в короне. Каждое лицо в толпе, каждый взгляд мне в спину… Ты погубил меня! Ты обратил румяного отрока в угрюмого деспота, вздрагивающего от подосланных убийц и озирающегося на насмешки. На каждом шагу мне надо было доказывать, что я - не прихоть твоя. Я пошёл однажды искать ослиц моего отца, а нашел царство. Лучше бы я пошел искать царство, а нашел ослиц.

ДАВИД. А я, авва?.. Был и остался певчим красавчиком, доброжелателем. Даже к злоязычным. А ранимость? Приснится если что, - перебирал струны, к утру на пальцах кровь. Поэта ранят даже сны.

САМУИЛ (В ярости). Перетрусившие! Приползли с покаянием?!..

ВИРСАВИЯ (Сарре). Как обуздать гнев его?

САРРА. Поздно.

САМУИЛ (В сторону шатра).  Рухат! "Посох Проклятий" мне в руки!

 

Мальчик с тяжёлым чёрным посохом, увенчанным скрещёнными стрелами, подбегает к Самуилу.

 

САРРА. Теперь он пойдёт до конца. Мы увидим молнии.

САМУИЛ (Поднимает Посох к небесам). Не суждено было умереть людьми, подохнете тварями, вместе со своим стадом.

АВЕНИР.  Не жалеешь царей, пощади народы, Самуил! Народы первозданны…

САМУИЛ. Народы?!.. Я дал им Саула, - возликовали с тюрьмой запретов, я дал им Давида, - возликовали от вертепов разврата. Что толку менять им тиранов, когда они всё

те же?  Напрасно взывал я: где ты, народ Моисеев, народ героев и Пророков? Люди толпы - мразь городов! Осталось лишить их предпочтений. Не могут быть героями света, пребудут рабами догмата. Общим проклятием сокрушу.

ГОЛОС ОТ КАМНЕЙ.  Повремени со мной, Пророк проклятий!

САМУИЛ. Кто это?.. Кто посмел?..

 

Прямо из камней – женщина в жёлтом одеянии. Седая голова её  увенчана бычьими рогами – знаком жреческой причастности к культу Хаппи-Аписа.

 

ВИРСАВИЯ (Саре). Рогатая Дина, жрица-коровница.

САРРА. Только этого страха нам ещё...

ВИРСАВИЯ. Замри, Сарра! Она опасна, когда колдует.

ДИНА. Донеслось до нас, что опровергли тебя, Самуило-святый. В сторожа из Пророков?..  Но вижу снова ты просиял с царями?

САРРА. Как смеет она говорить с ним на равных?

ВИРСАВИЯ. В часы откровений, Сарра, с Пророками  говорят даже камни.

САМУИЛ (Нетерпеливо). Не время с тобой!.. Уходи, Рогатая!

  ДИНА. Рогатой я стала в сиротстве, тобой на меня обрушенном.

  САМУИЛ. Неужто и рогатым я нынче виноватый на этой безгрешной земле?

  ДИНА. Виноватый.

  САУЛ (Авениру). Как проскользнула она мимо стражи? Ты же обещал – муха не пролетит.

  ДАВИД. Тише, Саул, про стражу.

 ДИНА. Прежде чем стать бычихой Хаппи-Аписа, была я…

  САМУИЛ. ...Синеглазой Диной из рода Фарры. И хватит о себе.

 ДИНА. Узнал? Ещё бы тебе меня не узнать! Это было то время, Пророк Негева, когда  твои заповеди были у всех на устах в широтах Ханаанских. Ни одно деяние, святое или подлое не вершилось без упоминания твоего имени, Пророк Пророков.

САМУИЛ. Пришибите её кто-нибудь, кто при мечах! Раздавите её!

ДИНА. Врёшь, Самуил! Не раздавишь. Побоишься… Ты знаешь, это мой час. Дослушаешь. Или сдохнешь здесь, на камнях.

САМУИЛ (Сдержался). Говори.

ДИНА. Юный царевич Сихем, ты его знал, Самуил?

САМУИЛ. Тот, что прорвался к тебе в любовники?

ДИНА. Прорвался в мои насильники, Самуил. И насилуя меня около Святого Колодца шептал: "Терпи! Твой Пророк Самуил предписал аморейкам уступчивость возле святынь". Услышав, что Сихем надругался надо мной, мои братья встали в круг и поклялись отомстить за оскорбление по Завету заветов. "Пророк Самуил, - сказали они,- учит брать око за око и зуб за зуб". Они тогда не знали, что я и мой царевич полюбим друг друга. Ах, так бывает… Царевич слышал, что новообращённые Самуиловы страшны в кровной месте. Но он полюбил. Он не был больше насильником. Он стал женихом. Он пожелал скрепить нашим браком союз двух народов. Бедный царевич плохо знал моих братьев, мой народ и его учителей. Услышав, что мой возлюбленный мечтает породниться и просит семью Фарры отдать меня в жены, братья мои снова встали в круг и сказали: "Самуил учит, - нельзя отдавать дочь Амореев иноверцу". Царевич с радостью согласился принять веру Моисееву. Братья сказали: "Этого мало!" Чтобы породниться семьями, не только жених, а все мужчины его рода в один день и в один час должны сделать обрезание. Так требует Заповедь Самуилова… Но в ту ночь, когда все мужчины царя Сихема лежали ослабленные, братья мои ворвались в крепость Сихем и перерезали всех – от мужчин до младенцев и женщин. По их словам, в последнюю минуту им вспомнилась та Заповедь Самуилова, где отмщение за поруганную честь ставится превыше договоров. Напрасно я рыдала, умоляя не спасать меня от возлюбленного мужа. Они сослались на верность преданию. Но букве предания следовали и другие народы Земли Обетованной. И когда братья мои и отец, пьяные от крови, возвращались в Гоморру, их подстерегли мужчины из семьи Ситтаевой, чтобы отомстить убийцам своих родственников. По их словам, кроме "око за око" было ещё "кровь за кровь"… Так, в один день осталась я вдовою позора и сиротою нищеты. С тех пор на всю жизнь запомнила я Пророка, чьим именем в наших  краях освящается и подвиг, и подлость. Не было и не осталось в округе убийцы или праведника, которые по три раза на дню не ссылались бы на Самуиловы законы.

САМУИЛ. Клевещешь, скотница! Клевещешь, бесстыдница, на совесть и Проведение, и на братьев, и на отца, и на свой народ!

ДИНА. А мне плевать и на совесть, и на Провидение! Они не стоят ячменной шелухи рядом с тем, что знает старая колдунья Хаппи про всех вас… Ибо, есть время спорить, а есть время рожать. (В пророческом экстазе). Время рожать, говорят небеса, ибо мы вымираем! Что толку в чистоте скрижалей среди могил?.. Пройдите гору Ермонову от цветущих садов Шалима до дубравы Фаворской, - они обезлюдели. Лжецы и убийцы Содома и Гоморры, вам говорю: любовь превыше богов и царств!

САУЛ. Что несёт эта старая сводня!

 

 

ДИНА. Перестали рождаться дети от колена Иудина, и не осталось у Господа иного человечества, кроме Содома и Гоморры. Но, вы - не венец Вселенной и не навоз мироздания! Всего лишь народ среди народов. Смешайте же браки! Только не вымирайте, - говорит Господь, - а судить вас Я приду потом.

ДАВИД. (Негромко). Нам бы не рожать, нам бы уцелеть сегодня между двух смертей.

ДИНА. Дайте мне детей, сыны Амореевы! Детям нет замены ни в экстазах, ни в молитвах Адонаевых. Ещё вчера праотцы рожали по десяти и более. Где ваши дети, быки Земли Обетованной?! Для того ли привёл вас Моисей на тучные пастбища, чтобы украсить их могилами?.. (Давиду) У тебя, псалмопевец,  сорок жен и наложниц при пустых колыбелях. Свальные содомии на порогах святилищ Ашеры не утихают ни днём, ни ночью. От воплей жрецов и жриц дрожат стены. А половина домов пустует по обе стороны долины, и повитухи забыли ремесло… А ты, Саул, воспетый аскетами?.. После смерти твоего прадеда остались двадцать пять силачей Самсонов и десять прекрасных Рахилей.  Где твои Самсоны, скопец, где Рахили?! И ты, Самуил, могучий бык в расцвете зрелых сил с дубиной между колен? Не побоищами ли собираешься ты продлить свой род? (В сторону Вирсавии)Приглядись к охотнице за ветром. Долго ли ей прозябать в "непорочных"? Вот твои врата! Взломай их поскорее! Вот твоё поле, - ороси его семенем! А до этого – запри уста, Пророк Негева. До первой вечерней звезды да окаменеет язык твой и отомрёт слово.

 

Самуил отшатывается перед этим страшным проклятьем.

 

САМУИЛ (Через силу). Убейте же её,  кто при мечах! Заставьте её замолчать!

 

Иоаст  кладёт руку на меч и делает шаг вперёд. Авенир хватает его за рукав.

 

АВЕНИР. Это её час и она всемогуща. Ещё шаг и ты утонешь в этих камнях.

 

В эту минуту Дина срывается на язык заклинаний. Заколдованный воздух над её головой начинает мерцать, кончики пальцев колдуньи на мгновение

вспыхивают пламенем. Женщины в страхе прикрывают ладонями глаза, мужчины замирают обессиленные.

 

ДИНА. Завтра! Завтра взыщем друг с друга, а сегодня  сольёмся в объятьях! И пускай брат убьёт брата, и сын предаст отца, и Пророк онемеет в печали. Лишь бы сподобил Господь старую сводню благословить однажды детей и животных. Моими устами сам Господь сегодня посылает вам откровение. Десятый день на исходе ночи зажигают Небеса Утреннюю Звезду, Звезду Соития, Звезду Совокуплений. Или вы разучились понимать язык звёзд, Пророки и цари Земли Обетованной?..

 

Топнув ногой, Дина исчезает. Словно проваливается сквозь землю. И только столбик пыли кружится на месте её исчезновения.

 

САМУИЛ (Проводит ладонью по губам, на которых выступила кровь).Звезда Соития?.. (Он потрясён, опрокинут). Она сказала, Утренняя Звезда и Откровение от Господа? Я не ослышался?

 

Но  обескураженные всем услышанным Давид и Саул не в силах вымолвить ни слова. Молчат и растерянные Вирсавия и Сарра.  Неожиданную резвость для "мужа войны" проявляет вдруг Иоаст, он идёт на приступ.

 

ИОАСТ (Ликуя). Ты не ослышался, Самуил. Она сказала. Подари нам Неделю Свадеб! Забудь на время о проклятьях. Эта баба… То есть… (Вдохновенно, не давая себя перебить) Любовь превыше... И детишек! Главное накидать теперь детишек! Согласись, на это потребуется некоторое время. Нельзя же, залезая на бабу… То есть, надо как-то это дело обеспечить?..   Давиду и Саулу) Государи, что же вы не возликуете все вместе?

 

Саул и Давид наконец-то приходят в себя. И, уяснив смысл того, что произошло, подхватывают радостно всё сказанное.

 

Как ты учил нас, - смешаем браки, объединим Содом и Гоморру. Неделю свадеб в обоих царствах! Конец распрям, - совокупляться и рожать!  Всё прочее - до срока…

ДАВИД (Воспрянув). Ты слышал, Самуил?.. Твоим именем, твоим повелением дай нам продолжиться в веках.

САУЛ. Собери нас для свадеб.

САРРА. Утешения, авва! Ты же видишь, они прониклись.

САМУИЛ. Да будет так.

ВИРСАВИЯ (Подхватывает) Да будет так.

 

Эхом проносится это среди тех, кто томится поодаль. Ликующие голоса перекликаются, замирая.

 

ГОЛОСА. Он возвестил! Да будет так! Спасение в единении!

САУЛ. Я плачу, авва! Не ради ли этого пришли к тебе?

ДАВИД (Искренне и широко). Боговдохновенный, ты снова с нами. Но вот я сам…

САУЛ (Всхлипнув). Да что там?.. Перевернул!.. Сокрушил!..

АВЕНИР. Причудлив Твой промысел, Господи. Даже колдуньи тут случаются кстати.

САУЛ. Ты увидишь нас преображёнными.

АВЕНИР (Иоасту). Передумал, стало быть, опрокидывать города?

ИОАСТ (Мрачно и загадочно). На хрена их опрокидывать, давно опрокинутых?

САУЛ. Теперь отвести бы от нас Господний гнев тобою заявленный и общую погибель.

САМУИЛ. Не было ничего этого ни от меня, ни от Господа!

ДАВИД. Но этот гул?.. И пламя над горой Вефель?..

САУЛ. Вода! Вода в горных колодцах…

САМУИЛ. Я много лет беру в тех колодцах воду для молитв. Скажите всем: не подобает людям городов уподобляться шакалам пустыни. Не было от Господа иного, кроме Утренней звезды. А потрясения земные случаются иногда и сами по себе. И не несут в себе ни кары, ни проклятья.

 

Слёзы умиления и радости. Саул и Давид обнимают друг друга. И только Иоаст, явивший столько резвости недавно, мрачен.

 

АВЕНИР (Иоасту).Про совокупления - это что же, неужели и "мужей совета"... обяжут?

ИОАСТ. Не робей, чистюля! Тебя мы женим на козе и через день ты сам прибежишь к бабам.

САМУИЛ. Вода в горных колодцах темнеет, когда демоны подземелий творят там своё водосвятие. Всё прочее - суеверие и невежество.

САУЛ. Не послать ли всё-таки гонцов к тем колодцам?

САМУИЛ. Гонцов шлите к тем, кто в страхе покинул дома. Успокойте поскорее людей, государи. И не забывайте, чего помимо свадеб жду я от Содома и Гоморры.

ДАВИД. Всё будет, авва. Но, не сразу. Забыть обиды. Сколько раз мы обещали это друг другу?..

САМУИЛ. Увенчаем примирение тихой молитвой без обряда.

САУЛ Мужской молитвой, Самуил, "Молитвой пути и надежды".

ДАВИД (Осторожно). Не позволишь ли тогда, авва, жрецам Утренней Звезды встать подле нас? Как и мы, напуганные, пришли они с нами к Порогу… Как и мы, ждут  милосердия.

САРРА. (Возмущена). Луноликие?.. Неслыханная наглость! А ты, государь, на всякий случай готов молиться всем богам сразу?

ДАВИД. Я верен только одному, Сарра. Но я - царь Содома, а в Содоме люди многолики.

САРРА. Жрецы Ашеры, Самуил.

САМУИЛ. Бывает так, а бывает и иначе. И почему бы сегодня нам не сплести наши молитвы у Порога?

САРРА (Кипит). Нет, такого ещё не случалось у святынь!  Ещё и это мне от тебя?

Многобожие Содома?!.. (Оглядывается) И никого рядом! Где они, воины веры, чтобы заслонить Ковчег от поругания? (Прихватив за руку выглянувшего из шатра Рухата, скрывается)

САУЛ. Она осмелела, эта Сарра. Трактует уже за Пророков?

 

По знаку Давида появляются жрецы богини соитий Ашеры. Это мужчина и две женщины-плясуньи в длинных пёстрых одеяниях, с ними музыканты.

Самуил и оба царя, Иоаст и Авенир – у шатра,

покачиваясь, запевают молитву. Вирсавия, как и подобает женщинам веры, отходит от мужчин к своему месту.

И две молитвы, две мелодии, причудливо перекликаясь, медленно плывут к вечернему небу.

 

САМУИЛ (В сторону шатра). Рухат, ты где, мальчик? Кувшин нам к омовению рук.

 

Появляется Рухат с кувшином и полотенцами, расшитыми звёздами. Завершив моление, мужчины ополаскивают руки. Жрецы Луноликой собирают амулеты.

 

 

САУЛ (Он снова надменен и деловит). Авенир, скажи нашим, - мы уходим. Лошадей и повозки!

 

Возвращается Сарра.

 

САРРА. Что это значит, государи? Стража вокруг шатра? Самуил, ты  молишься с царями о примирении, а они… Всё это время мы - затворники, повязанные барьерами?

САУЛ. Любовью, Сарра, а не барьерами. Мы шли на этот раз не молиться, а погибнуть. А погибать воинам подобает среди воинов.

ДАВИД. К утру мы вернёмся для первых свадеб.

САМУИЛ. По пути не забудьте, - женихи и воины, наш договор.

САУЛ. Всё сбудется по течению лет, Самуил. Завтра же соберу на Совет мужей, отворю темницы.

ДАВИД. Моё дело попроще: обуздать ретивых и торговых.

 

Появляется Авенир.

 

АВЕНИР. Кони и колесницы, государи!

 

Саул, Давид, Иоаст  и Авенир уходят. Поодаль – замирающие голоса, ржание коней.

 

САРРА. Всё разрешилось около нас… А мне тревожно, Самуил. Слишком много всего на один день. И это не конец. Что-то ещё таится. Чему-то ещё быть. Скорей бы вернулись левиты… А твоя "непорочная"? Наша Вирсавия ушла со всеми?

ВИРСАВИЯ. Я здесь. (Подходит).

САРРА. Она здесь? Тогда я около животных. Наши овцы капризничают и мечутся.

Если понадоблюсь…

 

Сарра уходит. Поодаль люди и жрецы Ашеры, завершив сборы, берутся за мешки.

 

САМУИЛ (Вирсавии). Я хочу говорить с этим, в побрякушках. Скажи ему.

 

Вирсавия подводит к Самуилу Эсфера, юношу в браслетах и кольцах.

 

Скажи, Луноликий, зачем здесь ты и твои люди? В Содоме хватает своих храмов. Зачем пришли вы творить нечто у Святого Порога?

ЭСФЕР. Меня зовут Эсфер.

САМУИЛ. Говори, Эсфер, вы пришли оспорить или... осквернять?

ЭСФЕР. Поверь, всё проще, Самуил. Мы служим иному. Но мы не отвергаем чужое. Мы говорим: каждое из них - сокровище. Мир слишком велик. В нём хватает места и для сияния Адоная, и для волшебников Ашеры, и для магов ассирийских, и египетских звёздочётов. Одна красота не отвергает другую. Подлинному величию не страшно чужое величие. Сегодня мы рады были увидеть "Самуила Карающего" "Самуилом Внимающим". Это не ты разбудил горы и ужаснул города. Мы уходим  умиротворёнными. (С улыбкой к Вирсавии) А ты, сестра света, кому теперь сияешь непорочностью?

  ВИРСАВИЯ. Я служу единому Богу Адонаю.

  ЭСФЕР. Пребывай же в этом подольше, сестра, и будь счастлива. Ты не проведёшь нас мимо стражи? Мои плясуньи боятся меченосных.

ВИРСАВИЯ (Резко). Я не поводырь луноликим.

САМУИЛ. Проводи их, Вирсавия, проводи. Или ты тоже боишься меченосных?

ВИРСАВИЯ. Нет, не боюсь.

 

Вирсавия, Эсфер, плясуньи и музыканты уходят. Рухат выходит из шатра и приближается к Самуилу.

 

РУХАТ (Озирается). А где же владыки городов? Ты снова отпустил их жить?

САМУИЛ (Говорит с мальчишкой как с равным). Мне было откровение, Рухат, от Утренней звезды. Я забыл и мне напомнили.

РУХАТ. Они обещали детей? Они обманут.

САМУИЛ. Обманут... сами себя.

РУХАТ. Ну, что мне делать с тобой, Самуил? Ты всем веришь. Даже этой Вирсавии, приставленной сторожить тебя.

САМУИЛ. Я и тебе верю, Рухат.

РУХАТ. Ты забыл, как они смеялись над тобой?

САМУИЛ. Мудрецы говорят: "Тот из нас хорошо смеётся, кто при этом в живых остаётся".

РУХАТ. Если останешься, позови меня. Посмеёмся вместе.

 

И надменно вскинув голову, Рухат удаляется.

 

САМУИЛ (Проводив его взглядом). Нет детей! Этот маленький зверёныш с глазами убийцы. А детей нет у городов. И не будет.

 

Появляется Вирсавия в сопровождении Навала и Озиния. Захлёбываясь и перебивая друг друга, они торопятся прокричать Самуилу своё страшное.

 

НАВАЛ. Самуил, в городах, в городах...

ОЗИНИЙ. В городах бесчинства и разбой! Озверелые толпы убивают и грабят!

НАВАЛ. Они рушат дворцы, жгут храмы...

ОЗИНИЙ. И всё твоим именем, Самуил! Они сочли земной рёв и содрогание – 

от тебя последним знаком к воскрешению.

САМУИЛ. Я же сказал, не было! Не было такого ни от меня, ни от Господа! Я же только что - царям и всем, кто с ними…

ОЗИНИЙ. Цари убиты. И все, кто был при них (Захлебнулся в рыдании).

 

На шум и голоса из шатра выходят Сарра и Рухат.

 

НАВАЛ. Их подстерегли неподалёку.

ОЗИНИЙ. Их рвали на куски и топтали, обоих государей и всех, всех… Они кричали: "Самуил примирил нас с Господом!"  Про неделю свадеб, про твоё милосердие… Их не слушали. "Самуил-Боговдохновенный, обличитель царей, не мог быть милосерден к изменникам".

НАВАЛ. А в городах обезумевшие распинают огнём жрецов. Вопят про "Царство Божие на земле",  когда огнём и кровью отчистятся они от скверны.

ОЗИНИЙ. Ты, Самуил, звал их воспрянуть? Воспрянули, - для грабежей и убийств. Радуйся, Пророк Пророков! Этого ли ты хотел? Народы Содома и Гоморры слились в кровавом побоище.

НАВАЛ. Мы спаслись чудом, все дороги от городов перекрыты. Мы свернули с козьих троп, когда услышали вопли… И увидели царей, уже окровавленных, и воинов, - те не успели даже обнажить мечи.

САМУИЛ. Я иду к ним! Я остановлю! Коня мне! Кто со мной?

НАВАЛ. Опомнись, Самуил!

ОЗИНИЙ. Тебя не услышат, тебя растопчут, как растоптали царей! Они глухи и слепы, опьянённые кровью. Всех, кто встаёт поперёк дороги, называют дьяволами и "подменёнными".

САРРА, Самуил, остановись!

ВИРСАВИЯ. Одумайся, Самуил! Ты им не нужен. Им нужно было только твоё имя.

САМУИЛ. Сейчас, сейчас… Я сотворю! Я обрушусь на них с Господом!.. (В ярости)

Уйдите все! Укройтесь в шатрах.

САРРА. Но, Самуил!

САМУИЛ. Прочь! Все прочь, если не хотите пасть и ослепнуть вместе со мной! Наедине со Всевышним, наедине! Никто не смеет стоять  рядом!

 

Навал, Озиний, Сарра, Вирсавия и Рухат испуганные и плачущие, скрываются за шатром.

 

ОЗИНИЙ (На ходу, Навалу). Свирепым векам – свирепые Пророки.

 

Оставшись один, Самуил понимает к небу кулак.

 

САМУИЛ (Молитвенный вопль).  Испепели! Испепели меня, усомнившегося в тебе! Проявись хоть чем-нибудь… Молнией, пеплом, яростью! Только не молчи!

 

Из глубины ночи, от Скинии, от Ковчега, как по ступеням, спускается "Одолживший Сандалии". Рослый старик, чем-то похожий на Самуила, но старше его, в белоснежной бороде и кудрях, в простом пастушеском меиле (хитоне).

 

 

Снизошёл?! (Торжествующе) Снизошёл!

"ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ". Я пришёл вернуть тебе сандалии. (Ставит на большой плоский камень потрёпанную обувь).

САМУИЛ. Мне?!.. Такому?.. В этот час?.. Сандалии?..

 

Бросается на "Одолжившего Сандалии". Они схватываются и борются некоторое время, пытаясь повалить один другого на землю.

 

"ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ". Довольно! (Смеясь) "Самуил, боровшийся с Богом", отпусти же меня…

 

Самуил отпускает Всевышнего. Тот, покачивая укоризненно головой, растирает плечо.

 

Не стыдно тебе схватываться с Отцом Вселенной, словно с воришкой, пойманным на огороде? Я всегда знал, что ты неотёсанный скотник и драчун.

САМУИЛ. Ты, Всевидящий, как ты мог?.. Как Ты смел не обрушиться, не обуздать взбесившихся псов, сеющих безумие именем Твоим и моим?!.. Ты не Господь мне более! Отрекаюсь, слышишь? Отрекаюсь!

"ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ" (Ворчливо, по-отцовски). Разбушевался как мальчишка. Сразу за кулаки. Сколько раз тебе сказано было: умеешь грохотать, умей и слушать. "Обуздать", "обрушиться", - это было бы сотворением чуда. Но первое, что сделал Гончар, замесивший Вселенную, Он... отрёкся от чудес. Первым и последним чудом мироздания было само мироздание.

САМУИЛ. Не Отец надзирающий? Не  Бог всемогущий в мире своём?!

"ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ". Более, чем Бог. Я – Творец. Сотворённое Мной живёт по своим, присущим ему законам. Нарушающий свою присущность – сам себе выносит проклятье, более тяжкое, чем семь казней египетских. Мир, где всё творится произволом Всевышнего, не стоило бы создавать. И я слишком люблю детей своих, чтобы  уподобить их муравьиной куче.

САМУИЛ. Ты лжёшь! Всё иначе. Все святые тексты трактуют иное!

"ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ". Опять забурлил... "Тексты трактуют"... Я всё тебе объяснил, упрямая башка.

САМУИЛ (Плачет). Ты велел карать - я карал. Ты велел прощать - я прощал. И всё обернулось против меня.

 "ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ". Ну вот, развалил сопли… Племенной бугай, единственный из живых и мёртвых боровшийся с Богом, хнычет как девчонка. (Утирает ему лицо полой меила) Пойми же, Самуил, отец может возлюбить, отец может сострадать, но совершить за сына он не может. Уповай на Меня среди бытия или отрекись, но не требуй от Меня невозможного. Поверь, ты взбурлил понапрасну. Взгляни на эту землю, на эти небеса, до краёв полные созвездий. Плохо закручено?.. Но, сверх того, Я не посмею сделать себе даже пару растоптанных сандалий. Попробуй понять - пара жалких сандалий для Творца Вселенной…

САМУИЛ. Что мне Вселенная?.. Я здесь и сейчас. Содом и Гоморра - моё человечество.

"ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ". Содому и Гоморре суждено погибнуть, Самуил, и стать преданием. А человечество?.. Уйдут поколения и придут поколения, чтобы воплотиться или стать преданием. Через перевалы столетий, сын мой, через перевалы столетий… И просияет Израиль на Земле Обетований, на земле Пророков и великих воинов. И прошлое сольётся с грядущим.

САМУИЛ. Вот с этим Ты и  уйдёшь от меня?

"ОДОЛЖИВШИЙ САНДАЛИИ" (Ласково, склоняясь к его уху). Я не уйду, Я расточусь, Самуил. Ибо Я - только твой сон. Не жди от сновидений большего, чем утешений.

САМУИЛ (Снова распаляясь). Оставь свои утешения тварям. Я требую иного. Я заставлю тебя  проявиться как подобает Всемогущему! 

 

И, выхватив из-за спины нож, Самуил снова бросается на Всевышнего. Борьба. Звон сломленного клинка. Короткое затемнение. Встревоженные голоса, мерцание факелов... Возвращаются Сарра, Озиний, Навал и Вирсавия.

 

НАВАЛ. Я слышал голоса… Но в шатре его нет.

 

Поворачивается к жертвеннику и замечает сидящего Самуила.  Тот светло улыбается навстречу ночи, которая бесшумно рушится на Ханаан со стороны

заиорданских пустынь.

 

Он здесь!

САРРА. Ты здесь, Великий?.. Ты так напугал нас этим воплем.

ОЗИНИЙ. Мы боялись, что ты, вопреки всему, устремишься усмирять города.

САМУИЛ. Нет, я  понял, что мне не следует…

ОЗИНИЙ. Ты понял, Самуил?.. Ты понял, - только Господу под силу остановить эту бойню?

САМУИЛ. Господь не может. Они должны... сами… "Остановить", "обуздать" - это было бы чудом. Но первым и последним чудом мироздания было само мироздание. Я приобщён и опущен от горних высот в долину горьких истин.

НАВАЛ. Ох, нам бы тоже утешиться сегодня,  хоть на чём-нибудь.

ОЗИНИЙ. Мы едва на ногах держимся, Самуил. Прилечь бы до рассвета хоть на час.

САМУИЛ. Сарра, проводи их в мой шатёр. Я заночую сегодня рядом со святынями.

 

Сарра уходит вместе с Озинием и Навалом. Вирсавия подходит к Самуилу.

 

ВИРСАВИЯ. Я с тобой, Самуил.

САМУИЛ. Вирсавия? Ты снова ко мне с утешением?

ВИРСАВИЯ. Нет, Самуил, сегодня я безутешна.

САМУИЛ. Вот и напрасно. Я всё думаю об этой Рогатой, о колдунье быков… Мы обещали ей неделю свадеб.

ВИРСАВИЯ. Какие свадьбы, Самуил? Цари убиты, а в городах смута.

САМУИЛ. Царей я... помирил. Это всё, что было в моих силах. А города должны сами воплотиться или стать преданием.

ВИРСАВИЯ. Но по преданию, разгневанный Господь…

САМУИЛ. Это были другие города и другое предание. Не дикарские сказки про смолу пролившуюся с небес, а доподлинные ангелы, явившиеся к Праотцу нашему Лоту. И хватит об этом. Колдунья назвала мне тебя в невесты. И ты лучшая из всех, кого я мог бы пожелать. И ты любишь меня. Если есть невеста, - значит, быть нашей свадьбе.

ВИРСАВИЯ. Как ты можешь об этом, Самуил, после всего, что нам довелось пережить сегодня?

САМУИЛ. Когда же ещё, как не сегодня? Сегодня я опущен с горних высот к зелёным пастбищам. Ты сама мне недавно говорила о простых радостях отцовства. Дети! Ты родишь мне прекрасных "рахилей". А первенцем будет маленький воин. (Прислушивается к отдалённому блеянью овец) Но, кажется первого новорожденного сегодня я получу не от тебя. Моя белая овца Ассиярожает. Или готовится родить?.. Сейчас мы это узнаем. Подожди меня, я скоро вернусь.

 

Самуил уходит.

 

ВИРСАВИЯ. Боже правый, о чём он?.. Овца? Невеста? И всё как во сне...

 

Появляется Эсфер, взъерошенный, с размазанной по лицу грязью. Он бежал, тяжело дышит.

 

Эсфер? Как ты уцелел?

ЭСФЕР. Ты уже знаешь?..

ВИРСАВИЯ. Левиты видели. Они бежали из городов.

ЭСФЕР. Нас спасло то, что мы шли позади всех. Но бежать нам некуда. Наши храмы разграблены. Твой Самуил опять всех обманул. Успокоил, утешил и... отправил  на смерть.

ВИРСАВИЯ. Он клянётся, - это не от него.

ЭСФЕР. Его имя там у всех на устах.

ВИРСАВИЯ. Говорю тебе, он не знал! Они сами...

ЭСФЕР. Столько лет он побуждал их к этому, и вдруг, - они сами? Ты хочешь, чтобы я поверил? Ещё недавно он говорил со мной как с равным, уже зная, что меня сторожат убийцы.

ВИРСАВИЯ. Он сам обескуражен. Клянусь тебе, он помрачён… Только что вдруг заговорил о свадьбе и назвал меня своей невестой.

ЭСФЕР. Свадьба?!.. Это сейчас он о свадьбах? Утопив города в огне и крови?! И ты говоришь, он не знал?

ВИРСАВИЯ. Он прячется в этом от отчаянья.

ЭСФЕР. Я вижу, ты всё знаешь за него.

ВИРСАВИЯ. Уходи, Эсфер.

ЭСФЕР. Э, нет, сестра! Раньше ты заплатишь нам за прошлое и настоящее. Сейчас ты укроешь нас троих где-нибудь под защитой  самуиловых святынь.

ВИРСАВИЯ. Он вернётся с минуты на минуту… Уходи! Он не должен тебя видеть.

ЭСФЕР. Нет, пускай увидит! Я брошу ему в лицо его святую подлость!

  

Вирсавия поворачивается, чтобы уйти. Эсфер настигает её и ударом опрокидывает на землю. Побои переходят в поцелуи.

 

ВИРСАВИЯ. Оставь!.. Я не хочу!.. Я поклялась…

ЭСФЕР. Ох, уж эти клятвы.

 

Поднимает её на ноги, опускается к её животу, зубами развязывает её пояс. Эсфер  и Вирсавия ложатся за шатром. Появляется Самуил, - на нём только лёгкий меил, через плечо - полотенце, у пояса широкий пастушеский нож. Услышав возню, шепот и смех, Самуил отдёргивает занавес шатра. Эсфер вскакивает и, подхватив одежду, убегает. Через минуту издалека доносится его насмешливый голос, напевающий ритуальную "Лунилию". Медленно поднимается навстречу Самуилу Вирсавия.

 

ВИРСАВИЯ. И что твоя белая овца, Самуил?

САМУИЛ. Боюсь, она не доживёт до утра.

 

Молчание.

 

ВИРСАВИЯ. Я не гожусь тебе в жены, Пророк. Я - дочь Содома и Гоморры.

САМУИЛ (Протягивает ей ожерелье из топазов).  Возьми!.. Я пришел подтвердить

наше обручение.

ВИРСАВИЯ. Зачем? Ты же всё видел?

САМУИЛ. Я ничего не видел. Здесь темно.

ВИРСАВИЯ. Прогони меня.

САМУИЛ. Ожерелье моей матери. Вавилонский топаз... (Берёт её руки в свои ладони) Рогатая требует детей.

ВИРСАВИЯ. Дай мне уйти.

САМУИЛ. Мне открылось: ты слишком молода. Ты не могла побывать жрицей трёх

богов.

ВИРСАВИЯ. Дай мне сказать…

САМУИЛ. Господь сказал за тебя.

 

Пытается  застегнуть на её шее ожерелье – символ позднего обручения. Вирсавия вырывается из его каменных рук, сжимающих ей горло всёсильнее. Когда тело женщины повисает у него на руках, Самуил кладет задушенную возле Скинии и поднимает лицо к звёздам.

 

Слышишь ли, "Одолживший Сандалии"? Я больше не сержусь, обретая счастье.

 

Появляются Сарра и Рухат, который цепляется за её подол.

 

РУХАТ (Канючит). Всё равно я не засну… Я хочу со всеми…

САРРА (К Самуилу). Мальчишка стал невыносим. Самуил, скажи ему… (Умолкает, заметив неподвижное тело Вирсавии. Отчаянье) Самуило-святый?..

САМУИЛ. Тише! Она заснула. Мы долго говорили… Решили обвенчаться.

 

Всё поняв, Сарра опускается на колени.

 

Я одел ей ожерелье моей матери.

РУХАТ (Самуилу). Я всё равно не лягу раньше всех.

САРРА. Позволь нам унести её.

САМУИЛ. Она спит, говорю тебе. (С наслаждением вдыхает воздух)Запах миртовых рощ с кедронских долин... (На звёзды) Какие семисвечия зажег зажёг Господь к моей свадьбе!..

РУХАТ (Заметив Вирсавию). Что с ней? Она...

САРРА (Умоляюще, Самуилу). Позволь нам совершить обряд. Нельзя, чтобы она лежала здесь.

САМУИЛ. В садах Гиссады сейчас запоют соловьи, а женщины подадут к ужину мясо, заправленное горькими травами...

САРРА. Авва, авва, что ты наделал!

САМУИЛ (Лукаво улыбаясь). Ты знаешь, что я придумал, Сарра? Пока она спит,

мы помолимся о счастье неподсудных Всевышнему. Начинай же!

 

Устремив глаза к Небу Вечности, они начинают молиться, каждый о своём.

 

САРРА (Нараспев и покачиваясь). Боже мой, Боже, зачем Ты забросил меня в эти глухие дали, на глубину тёмных вод, от устья к истокам?

САМУИЛ. Ты снова со мной, "Одолживший  Сандалии"?

САРРА. Только небо ночей над головой…

САМУИЛ. Ибо превыше Творца только сотворённое им…

САРРА (Завершая молитву).  ...принять от Тебя, Господи, вовеки неразгаданную тайну души человеческой.

САМУИЛ (После короткого молчания, зорко). Что там за костёр на вершине Вефеля?

САРРА. Кто-то торопится пожертвовать Господу до полночи.

САМУИЛ. Царская жертва. Столб огня поднялся едва ли не до Луны.

РУХАТ (Хнычет, Самуилу).  Все меня пугают сегодня. Мне страшно, Самуил... Эти безумные, про которых говорили левиты... Они не прорвутся сюда, к нам?

САМУИЛ. Ничего этого не будет, малыш. Всё успокоится, все окажутся живы. Саул процарствует ещё семь лет и будет убит на пороге своего недостроенного дома. Давид воцарится заново, поставив столицей Иерусалим. Сто сорок новорожденных первенцев принесут Амореям женщины, смешав браки. Три ангела сойдут с облаков, возвещая новое тысячелетие… Но мне пора… Я сейчас...

 

Пытаясь подняться, неуклюже заваливается  на бок. Становится видно, что левый рукав его меила намок от крови.

 

САРРА. Ты ранен?!

САМУИЛ. Я дрался с Господом. Давид, ты помнишь, сказал: поэта ранят даже сны.

 

Хочет прибавить ещё что-то. Могучий организм тяжело уступает смерти. Но рана слишком глубока. Тогда, вытянув вперёд губы и уподобив лицо своё

овну, Самуил испускает протяжное мычание быка.

 

РУХАТ (В ужасе). Что это?..

САРРА. Т-с-с!.. (Закрывает ладонью мальчику глаза)Пророки Преданий умирают в облике животных. Но ты не видел. Ты не слышал. Ты не знаешь. И – забудь!..

 

Набросив платки на лица Вирсавии и Самуила, Сарра начинает заупокойный плач. Стремительно отступают кулисы, открывая пастушеские дали Сиддима от моря и до моря в ровном свете великого полнолуния. Подхваченный музыкой, заупокойный плач,- извечный мир человеческих томлений,- ширится, нарастает, пока отдалённая вспышка тысячи молний не окрашивает небо багровым

Иллюстрации  Юрия Диденко

 

Дополнительная информация