Мирону Рейделю – 90!

 

ДЕВЯНОСТОЛЕТИЕ   У МИРОНА РЕЙДЕЛЯ?

 НЕВЕРОЯТНО!..

 

Дорогой друг!

Согласись, что само по себе невероятно, когда мы можем поздравлять друг друга с со столь серьёзными датами. После всего пережитого нами, после всего сделанного нами за эти годы.

Наши пути с тобой пересекались несколько раз. Ты помнишь конечно Профком драматургов в Лаврушинском переулке, куда нас из разных корпораций привёл Алексей Дмитриевич Симуков. Ты помнишь наших друзей тех лет, эти славные вечера, - как бы на обочине "большой советской литературы", а на самом деле в кругу товарищей, готовых и помочь и понять.

Твоё становление, как писателя и человека, связано с Москвой. Твоя Самара осталась далёким и не слишком счастливым детством. Я уверен. что тот факт, что начинал ты в театральном, актёрском цеху, не случайность. Это отозвалось позднее в твоих книгах.

 Сегодня мы оба с тобой вне России. Но мы по-прежнему повязаны общими связями с российской культурой. 

"Литературный европеец" журнал - ещё один "перекрёсток судеб" породнивший всех нас на чужбине. И самое великолепное, что именно оказавшись в эмиграции, ты развернулся, как литератор, публицист, историк и мыслитель. Страстный и убеждённый защитник Израиля, его культуры и традиций

"Заметки по еврейской истории", "Смертоносная лава" - всем этим ты вправе гордиться, как и книгами, статьями, радиопрограммами. Ты далеко сегодня - Америка, Нью-Йорк... Но мы все вместе на общих рубежах культуры.

Желаю тебе, дорогой друг и коллега - здоровья, прежнего упорства и мужества во всех твоих делах

Не я один, все твои друзья по нашему общему журналу поздравляют тебя с этой памятной датой.

Твори, пиши, здравствуй!

 

 Виталий Раздольский

 

Журнал «Литературный европеец» безоговорочно присоединяется к поздравлениям и желает Мирону Данилычу, корме всех прочих благ, здоровья!

Редакция

 

К 90-летию Мирона Рейделя

 

Жить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…

 

20 декабря 2014 года Мирону Рейделю – 90 лет.

Это великий праздник и для самого юбиляра (какие бы грустные мысли и сожаления не могли бы возникнуть у него самого в такой день!), и для его многочисленных друзей и поклонников, и для «Литературного европейца», автором, зарубежным корреспондентом и официальным представителем которого Рейдель является с первого же номера журнала – с апреля 1998 года.

Девяносто лет – внушительное достижение для любого, дожившего до такого рубежа. И не у всех равные возможности для такого.

Автору этих строк, увы, присущ довольно-таки черный юмор – даже посреди радостных событий.

Вспоминается анекдот, произошедший, к сожалению, в реальной жизни: когда-то в 1960-е годы снимался документальный фильм о старцах в Абхазии, славящейся долголетием жителей. Заслуженных ветеранов и ветеранок снимали и у них в домах и селениях, и свозили для общих встреч и бесед. Потом, при монтаже и доработке фильма в Москве, выяснилось, как нередко бывает, что чего-то недостает и невредно бы доснять. Но когда киношники вновь заявились в Абхазию, то там их чуть не убили. Оказалось, что старички и старушки (одни почти всю свою жизнь до того пасли овечек на склонах гор, другие трудились у домашних очагов) не выдержали треволнений, свалившихся при киносъемке, разнервничались, занемогли, а многие вскорости поумирали. Мораль сей басни вполне прозрачна.

Известны и иные факты. Среди долгожителей во вполне цивилизованных странах ХХ столетия выделяются крупные военачальники. В биографиях этих милитаристов хватало бурных событий, но относились они к ним вполне хладнокровно, решительно посылая людей на убой и мало переживая по поводу потерь. Некоторые, нужно отдать им должное, не трепыхались и насчет собственных риска, ранений и физических страданий.

С древних времен стремление к продлению жизни проявляли всесильные владыки мира, решаясь на отчаянные и жестокие по отношению к себе и другим эксперименты – вливание, например, крови молодых и здоровых людей; при тогдашнем уровне медицинских знаний и техники это влекло неизбежные фатальные исходы – и для доноров, и для пациентов. В наши дни подобные потуги провоцируют все тот же черный юмор.

Вот, например, вопрос, обсужденный Армянским радио:

– Почему Брежнев путешествовал по всему свету, а Андропов никуда не выезжает?

Ответ:

– Брежнев был на батарейках, а Андропов в сеть включен!..

Ко всем подобным категориям долгожителей Мирон Рейдель не имеет никакого отношения: он прожил и продолжает жизнь вполне полноценного, творческого, активного и весьма эмоционального человека.

Верующие (к ним принадлежит и автор этих строк, хотя и не примыкающий ни к одной из религий) вполне понимают, что долгая жизнь – несомнено дар Божий. Вспоминается диалог с одним ветераном, прошедшим огни и воды и во время Второй Мировой войны, и в мирные дни (теперь он уже умер, но на 93-м году жизни). Я спросил его напрямик:

– А как вы объясняете, что уцелели? Ведь рядом с вами погибло множество друзей и соратников!

– А что вы сами об этом думаете? – ответил он вопросом на вопрос.

– Ну, – сказал я, – вы, очевидно, ничего не боялись.

– Правильно! – подтвердил он. – Но убивали и тех, кто ничего не боялся!

Беседа на этом не окончилась, но достаточно и приведенных слов: трудно отчетливо и уверенно разглядеть, кого именно, почему и за что награждает Бог. При этом очевидно, что одним достается тихая и беззаботная старость в награду, предположительно, за какие-то прежние заслуги и достижения, а другие продолжают жаждать бури и находят силы, стремления и возможности для все новых треволнений и конфликтов, независимо от собственного преклонного возраста.

Вот к этой последней категории в полной мере относится и наш юбиляр – Мирон Рейдель. 

Родился он на Волге, в Самаре. 22 июня 1941 года застало его, когда ему было шестнадцать. Он и сам стал солдатом, хотя, по счастью, ненадолго. Войны затем хлебнул предостаточно, мотаясь по фронтам в составе развлекательных артистических бригад и постоянно пребывая среди фронтовиков.

После войны стал журналистом. Это было сопряжено с различными рисками, особенно для еврея: не вступать в серьезные конфликты с властями, не изменять собственной совести и не терять профессиональной хватки и востребованности. Мирону это как-то удавалось, хотя понятно, что значительной карьеры достичь при этом было невозможно.

А вот после эмиграции в США в начале 1990-х его таланты заблистали с новой, молодой силой. Ныне он вполне известен и как скульптор, и как писатель, и как публицист.

На писательской стезе он ограничивается в основном произведениями малой и средней формы. Но его рассказы и повести в периодике и изданные отдельными книгами – «Поезд шел в утро» (2006), «Любви и Богу все равно» (2008) и другие – не теряются в современном книжном море России и зарубежья.

Особую роль приобрела публицистическая деятельность Мирона Рейделя. С самого конца прошедшего тысячелетия он, среди первых, поднял тему опасности исламской экспансии для остального современного мира. Его цикл статей на эту тему, объединенный общим названием «Смертоносная лава», поначалу встречал довольно скептическое отношение, но теперь убеждает все больше и больше.

Рейдель вполне компетентен и в истории вопроса, и в современных политических реалиях. Он не злобствует, не кликушествует, не рядится в мантию пророка и оракула. Но его соображения о религиозной свободе (в том числе – для ислама) и о сути политической и идеологической контрфронтации ставят проблему борьбы с терроризмом и прочим насилием на принципиальную и злободневную почву.

Любому творческому человеку обязательно сопутствуют и спады в работе, и паузы. Возникают они, естественно, и у Мирона Рейделя. Но в течение всей его жизни не было (и не будет, можно надеяться) того, чтобы приходилось мучительно сожалеть о бесцельно прожитых годах (кому бы ни приписывался и по какому бы поводу не был сочинен известнейший афоризм, замечательный сам по себе и вынесенный нами в эпиграф). Да Мирон Рейдель вовсе и не прожил жизнь, а продолжает ее!

Автору этих строк не довелось познакомиться с Мироном в нашу бытность в Советском Союзе. Мы встретились позже, и теперь я горжусь дружбой, которую не может ослабить Атлантический океан, разделяющий нас. Я благодарен его чуткому вниманию; одни его дружеские советы помогли мне, другие предостерегли от поступков, которые не следовало совершать.

В то же время личное знакомство позволяет мне считать, что он недополучил тех внимания и славы, каких заслуживает, да и сам он еще не поделился с читателями всем, чем мог.

Из его рассказа, например, я знаю, что он был едва ли не самым первым журналистом, взявшим эксклюзивное интервью у Михаила Горбачева, только что поставленного во главе Ставропольского обкома. У Мирона, оказывается, уже тогда возникло четкое ощущение, что от этого «юнца» (в традициях партийной бюрократии тогдашних «застойных» лет) следует ожидать необычного и многообещающего будущего. Подробности, сообщенные Мироном, совершенно никем не отмечены в многочисленных материалах, опубликованных по поводу неоднозначной, противоречивой и отчасти загадочной фигуры первого и последнего Президента СССР.

А что еще содержится в трезвейшей памяти Мирона Рейделя, копившей сведения столь продолжительный срок?

Так что и за ним остается должок перед человечеством! 

Потому в дни славного юбилея мы не только традиционно желаем ему и его близким здоровья и еще долгих лет жизни, но и новых творческих успехов – и это вовсе не для красного словца!

 

Владимир Брюханов

 

 

Я не буду сегодня говорить, как старый приятель Мирона Данилыча по Профкому московских драматургов.

Я сегодня буду говорить, как редактор.

Лично я не знаю других редакторов, у которых были сотрудники в подобном почтенном возрасте. Мало того, что действующие, но активные, творческие, талантливые – Виталий Александрович Раздольский, Владимир Ильич Порудоминский, а за океаном Мирон Данилович Рейдель.

Я говорю о старейших сотрудниках. Те, кто моложе их на пять-десять лет – в счет не идут, они еще не старейшины, а просто – пожилые русские писатели. Каким был Борис Константинович Зайцев, к примеру.

Но вернемся от чужого возраста к нашему юбиляру.

В нем постоянно борются два человека – прозаик и публицист. То один, то другой отталкивает конкурента и громко заявляет о себе.

Но, думаю, «Смертоносная лава», которую он начал публиковать в «Литературном европейце» № 21 за 1999 все-таки более известна читателям, чем его рассказы. И не потому, что публицистика сильнее прозы. Нет. Виновата тема - мусульманская опасность христианской Европе.

Пятнадцать лет назад он стал трубить о ней, выступать со статьями, по радио – предупреждать, настраивать, настаивать – и, конечно, оказался прав.

Несколько дней назад в Дрездене прошла 15-тысячная демонстрация против исламизации Западной Европы. Ее участники, съехавшиеся из разных городов Германии, не хотят пресловутой политкорректности, не желают жить под пение муэдзинов и не кушать свинину. Европа – страна христианской культуры, ислам ей не нужен, говорят демонстранты, и я вспоминаю статьи Мирона Рейделя, опубликованные в нашем журнале.

Но давайте обратимся ко второй ипостаси нашего юбиляра – прозаику.

Русская литература в последние годы шарахается из крайности в крайность, и потому Мирон Рейдель в своих — консервативных по форме — книгах противостоит общему потоку постмодернизма и пошлого конформизма. Он равнодушен к форме, главное для него – содержание.

Один из зарубежных литературных критиков (В.Рудинский), анализируя рассказ Рейделя «Лэ хаим!», удивлялся персонажу — еврею, для которого нет еврейства, а есть русский язык, Волга и отсутствие антисемитизма. В подтексте звучало, что герой очень уж литературен, то есть в нем нет ничего от окружавшей нас реальности.

Но Рейдель — не еврейский, а русский писатель, и проза его насквозь русская, то есть настоянная на русской литературе и русских литературных традициях.

Основной мотив всех его рассказов — соотношение прошедшего с происходящим, прошлого с нынешним, молодости со зрелостью. Это переживание — неоднократное! — прошедшего полно у писателя глубокого смысла, за ним он ищет ответов на невысказанный вопрос: стоила ли жизнь того? И окружающий героев мир тоже переживается в очередной раз, и в очередной раз автор не может найти ответ. То есть мир героев — не общий для всех мир, а некая субъективная, реальная только для них одних действительность, которая может и отличаться от мира объективного.

Писатель принципиально отталкивается от просящихся сравнений, чтобы неожиданным изменением (я бы сказал — сбоем) ритма повествования отвлечь читателя от близких ассоциаций, заставить его перейти к ассоциациям новым — далеким, суггестивным.

Много лет я уговариваю Мирона Данилыча написать мемуары. Много лет он обещает, но, кроме десятка страниц, ничего мне не прислал.

А жаль.

Но то, что прислал, называлось красиво – «Зеркала заднего вида», то есть, как в автомобиле – все время оглядываешься назад.

Но если в автомашине ты оглядываешься, чтобы избежать ошибок, то как же в воспоминаниях? Что это – анализ прожитого? Стоила ли жизнь того? То есть старые вопросы, волнующие писателя, снова тревожат его.

Пиши, Мирон, пиши – и рассказы, и мемуары, и продолжай «смертоносные лавы», мы ждем твоих новых произведений.

И я, как редактор, в первую очередь.

 

Владимир Батшев

 

 

Дополнительная информация