Галина Хэндус

 

Мики

 

 

 

Wilma E. посвящается

 

 

Франкфурт-на-Майне 1946 года лежал в руинах. Расчищали завалы и восстанавливали город женщины, полуголодные, в изношенной одежде и порванной обуви, измученные и подавленные, без мужей, погибших на Восточном фронте. Только Майн всё так же величаво нёс свои воды мимо разрушенного города, мимо разрушенных жизней. 

В отличие от многих несчастных, оставшихся без крова и работы, Марион необычайно повезло. По рекомендации госпожи Пикарт, которой девушка помогала по хозяйству до войны, двадцатишестилетнюю рыжеволосую Марион Эвальд взяли домработницей в семью американского офицера Энтони Дэлла, направленного на службу в оккупированной части Германии. Его жена Логан не работала, находилась дома, лишь кое-когда сопровождала мужа в деловых поездках по стране. В свободное от этих поездок время она наслаждалась жизнью и писала картины. Её работы даже с большой натяжкой нельзя было назвать художественными произведениями. Логан, приятная сорокапятилетняя блондинка, не отличалась ни одарённостью, ни оригинальностью мысли, но сам процесс работы над полотнами доставлял ей несравненное удовольствие. Ещё больше скучающей дома женщине нравилось то, что на очередной вечеринке или официальной встрече, которые им приходилось посещать с мужем, она могла сказать: «я – художница». Слово художница, применительно к ней самой, будило в женщине чувство гордости и придавало значимость. 

Когда-то Логан закончила в Америке художественную школу, но не проявила особого таланта и работала в отделе рекламы городской газеты, оформляя объявления. На вечеринке у своей подруги Логан познакомилась с выпускником военной академии Энтони Дэллом и вскоре вышла за него замуж. Молодой муж окончил нью-йоркскую военную академию в чине старшего лейтенанта и был направлен на юго-восток Америки, в округ Мэдисон. Там он бессменно отслужил почти двадцать лет, пока его как военного специалиста не отправили на следующие пять лет в Германию.

Логан не хотела покидать любимую Америку, где всё для неё было понятно, безопасно, и отправляться не просто в незнакомую Европу, а ещё и в разрушенную Германию, которую она не то что боялась, но опасалась, и которой не доверяла. Несмотря на своё негативное отношение к долгой командировке мужа, она понимала, что в данном случае от её желания ничего не зависит – военный человек обязан выполнять приказы. Одно женщину, впрочем, успокаивало – она очень надеялась, что мужа повысят в звании и, как следствие, возрастёт его зарплата. Не то что им не хватало средств, но миссис Дэлл как весьма практичная особа  прекрасно понимала, что денег не бывает много. 

Вот с такими смешанными чувствами Логан Дэлл оказалась во Франкфурте-на-Майне, где ей предстояло прожить бесконечных, по её представлениям, пять лет. 

Надо сказать, что в Америке, в своем Хантсвилле, где на военной базе служил Энтони Дэлл, прислуги у Логан не было. В то время в городе с населением около ста тысяч, где многие тебя знают и многих знаешь ты, считалось даже неприличным иметь прислугу. Логан не могла допустить, чтобы соседки болтали за её спиной и показывали на неё пальцем, как на нерасторопную домашнюю хозяйку. Дома она, как это было принято в американских семьях, всё делала сама – готовила, убирала, шила, стирала, работала в саду. Здесь же, в чужой стране, где её никто не знал, а муж занимал хорошее положение, она решилась поиграть роль солидной богатой дамы. К этому, впрочем, вынудили её и внешние обстоятельства – не зная немецкого языка, американка боялась выйти из дома и просто-напросто потеряться в большом городе. Именно это чувство не принятой в немецкие объятия иностранки, пусть даже из страны-победительницы, крайне угнетало её

После недолгих поисков Логан нашла приходящую прислугу, живущую недалеко от дома, который они снимали с мужем. Марион, так звали молодую женщину, оказалась расторопной и понятливой, именно такой, как и было написано в представленной ею рекомендации. У хозяйки сложились с ней очень хорошие, чуть ли не дружеские отношения, но близко в свою жизнь Логан старалась никого не допускать, и уж тем более – приходящую прислугу из проигравшей войну страны. 

Незамужняя Марион жила вместе с братом Фрицем и его супругой в оставшемся в наследство от родителей стареньком домике, недалеко от разбомблённого центра Франкфурта. Родители войну не пережили – отца убили на фронте, а мать после похоронки заболела и за несколько дней до окончания войны умерла. Отношения между братом и сестрой всегда были очень тёплые и доверительные, а после смерти родителей Марион с Фрицем стали ещё ближе друг к другу. Фриц был старше сестры почти на десять лет и чувствовал за неё большую ответственность. Его жена в их отношения, к счастью, не вмешивалась.

Марион безумно обрадовалась, получив работу у американцев. Просторный дом, который снимала семья Дэлл, грязным или неопрятным не являлся – ни частых вечеринок, ни больших офицерских сборищ хозяева не устраивали. Мистера Дэлла девушка почти не видела, а хозяйка проводила много времени за мольбертом в большом зале, отведённом под студию. 

Марион совсем не разбиралась в искусстве и относилась к картинам и скульптурам чисто интуитивно. У неё для этого была собственная оценка – нравится или не нравится. 

Каждую новую работу, гордясь своим очередным достижением, Логан ставила на отдельный столик, предназначенный специально для этих целей. Картины хозяйки Марион совсем не нравились, но высказывать своё мнение она опасалась и поэтому всегда восторгалась новым «шедевром». Хорошо оплачиваемую и нетяжёлую работу Марион боялась потерять из-за неверно сказанного слова.

Детей у супружеской пары не было. Чтобы хоть как-то восполнить пустоту пока не устроенной жизни в разрушенном городе и скрасить своё одиночество, Логан попросила Марион найти для неё кошку. 

Через неделю после их знакомства и начала работы хозяйка подошла к девушке, протирающей большое зеркало в прихожей и сказала: 

– Послушай, Марион, у меня в Америке жила дома хорошенькая кошечка. К сожалению, я не могла взять сюда мою Пусси, и она сейчас в приюте для животных. Но мне так не хватает её. Поспрашивай у знакомых, может быть, у кого-то есть кошка, которую они могли бы отдать. Я охотно её возьму к нам в дом.

– Даже не знаю, что вам ответить. Никогда не интересовалась кошками, – растерянно проговорила Марион, опуская вниз тряпку и не зная, как выполнить просьбу хозяйки. Девушка немного разговаривала по-английски, но на «домашнем» уровне, позволяющем только понять и спросить, что ей необходимо сделать или приготовить. Объяснить же сытой холёной американке, что в послевоенной Германии практически невозможно найти ни собаку, ни кошку, потому что не только для животных, но даже для людей не хватало еды, она не смогла. Опустив глаза, Марион растерянно присела в поклоне и произнесла:

– Конечно, я поспрашиваю своих знакомых и постараюсь  найти для вас какую-нибудь кошку. 

– Мне бы не хотелось любую, какая найдётся. Моя Пусси полосатая и красивая, я хочу иметь кошечку, на неё похожую.

– Конечно, мэм, – ответила тихо Марион и продолжила робко протирать зеркало, показывая этим, что у неё много дел и просьбу хозяйки она сможет выполнить только в свободное от работы время.

Всю следующую неделю после работы Марион Эвальд прилежно объездила и обошла всех своих родственников, знакомых, соседей и даже полузнакомых людей, чтобы справиться насчёт лишней кошки. Люди, выслушав её, только качали головами: ни у кого не было достаточного количества еды даже для себя и никому не приходило в голову кормить ещё животное, не приносящее пользы. 

В конце недели, совсем отчаявшись, Марион уже думала, что же такое сказать хозяйке, чтобы не потерять место, как случай вдруг улыбнулся ей. 

Отоваривая в маленьком магазинчике хлебные карточки, девушка встретила Луизу, дом которой стоял впритык к их дому. Соседка уже собиралась со своими небогатыми покупками уходить, но, увидев Марион, остановилась:

–  Добрый вечер, Марион. Ты всё ещё ищешь кошку для своей американской хозяйки?

– Да. А что, у тебя есть? – надежда вспыхнула в девушке с новой силой.

– У меня кошки нет, ты же знаешь. Но моя крёстная забирает мать мужа к себе домой, потому что старушка не может ни ходить, ни ухаживать за собой. Я с крёстной разговаривала вчера, и она мне пожаловалась, что кошку свекрови взять к себе не может. И что теперь делать с ней – и кормить нечем и выбрасывать жалко…

– Дай мне адрес этой женщины, я прямо сейчас поеду к ней.

– Подожди, не торопись. Я ведь кошку не видела. Но это далеко не котёнок. Не знаю, понравится ли она твоей хозяйке. Не хочу, чтобы ты потом сказала, что я тебе подсунула что-то плохое.

– Не говори так, Луиза, я тебе очень благодарна, что ты вспомнила о моей просьбе. Кошку я посмотрю и покажу хозяйке, а уж та сама решит, захочет ли её взять в дом.

 

Увидев тощую, с выступающими рёбрами кошку, Марион засомневалась, понравится ли этот ходячий скелет её хозяйке.

– Ты не переживай, – начала успокаивать девушку крёстная Луизы, к которой Марион приехала тем же вечером. – Были бы кости, а мясо нарастёт. Кот отлично ловит мышей. Он вообще домашний и по кошкам не бегает, да и кошек-то в округе у нас нет ни одной.

– Как кот? Разве это не кошка? А Луиза говорила...

– Откуда Луизе знать, кот это, или кошка? А кота зовут Мики, он очень ласковый, и вот, посмотри, что у него есть...

С этими словами женщина взяла кота на руки и приподняла его голову вверх. Марион увидела, что шея тощего животного изнутри была не полосато-серая, как он сам, а белая, как и обе задние лапы.

– Ну, хорошо, – вздохнула она, – я покажу Мики хозяйке. Если она не возьмёт, оставлю себе – пусть хоть мышей в доме погоняет, если найдёт.

Дома Марион достала кота из дерматиновой сумки, в которой он тихо просидел всю дорогу, и обратилась к нему:

– Ну, вот, Мики, сегодня я тебя приведу в порядок, а завтра покажу твоей новой хозяйке. Я очень надеюсь, что ты ей понравишься. Ведь понравишься? – она ласково потрепала кота, а он, закрыв глаза, стал поворачивать голову под её рукой и заурчал от удовольствия.

Вымыв и накормив кота остатками супа, Марион уложила его на подстилку, собранную из старого одеяла и шерстяной кофты, а следующим утром отправилась вместе с ним к месту работы. 

Открыв дверь своим ключом, она сразу же прошла на кухню и стала готовить завтрак хозяйке: хозяин редко завтракал дома, предпочитая делать это в офицерской столовой. Пока Марион крутилась, сервируя стол, и варила кофе, Мики расхаживал по кухне, недоверчиво принюхиваясь к незнакомым запахам. 

Накрыв, как обычно, завтрак в столовой, Марион услышала, как хозяйка спускается со второго этажа вниз. Замерев, она от страха громко шикнула на кота, сидевшего на пороге кухни. Спустившись вниз, Логан поздоровалась с Марион и, не успев произнести ни слова увидела, как сидевший на пороге кот вдруг поднялся, подошёл к ней и стал тереться о её ногу.

Несильно отпихнув от себя незнакомого кота и сделав шаг в сторону, она спросила, брезгливо указывая на него пальцем:

– А это что такое?

– Это Мики. Вы же хотели кошку, вот я вам и принесла.

– А разве поприличней этого доходяги никого в вашем Франкфурте не нашлось?

– Это единственный кот, который остался в той части города, где мы живём. Остальные умерли от голода или их разодрали ещё оставшиеся в живых бродячие собаки. Извините, но никого лучше я найти не смогла.

По щекам Марион текли слёзы, остановить которые она не могла. Ей показалось, что это её, а не кота, не хотят иметь в этом доме. От долгих поисков и переживаний, что рассердила хозяйку своей неподходящей находкой, она заплакала ещё сильнее. 

Логан Дэлл, не ожидавшая бурной реакции на свои слова, заговорила более мягким тоном:

– Извини, Марион, я не хотела тебя обидеть, мне даже не пришло в голову, что тут совсем нет кошек. Две недели назад я приехала из мирного города, где кошки в каждом доме. Я же редко бываю на улице. Продукты, как ты знаешь, нам доставляют с военного склада, и я как-то подзабыла, что здесь только недавно закончилась война. Правда, мне очень жаль. Перестань плакать, мы что-нибудь придумаем.

Пока она говорила, Мики, сидевший между двух женщин, переводил взгляд с одной на другую, даже не догадываясь, что речь идёт о его будущем. Вновь подходить к ноге высокой холёной женщины кот побоялся, чтобы его не оттолкнули во второй раз, а Марион, как он почувствовал, совсем не расположена к ласкам. 

Видя, что после её слов Марион немного успокоилась, Логан подошла к ней, положила ей руку на плечо и сказала примирительно:

– Раскажи мне немного про этого кота. Мы подумаем вместе, что можем для него сделать.

– Мики жил у одной старой женщины, которую забирает к себе жена её погибшего сына. Мики она взять к себе не может, потому что ей нечем его кормить. Но если вы не хотите, я могу его взять к себе, – всхлипы уже прекратились и в голосе Марион опять зазвучали интонации  здравомыслящего человека.

– А вам с братом что, есть чем его кормить? – иронично спросила Логан.

– Не особенно, но у нас в доме есть мыши, чем не еда для кота?

– Ну, вот что, сделаем так, – решительно сказала Логан. – Мики останется у нас. Если вас с Фрицем одолеют мыши, сможешь забрать его на пару дней. А теперь давай для него поищем какое-нибудь одеяло и угол, где он будет жить. Помой его в ванной, чтобы был почище, и с этого дня он будет, как и мы, есть три раза в день. Придётся мне теперь заказывать больше молока и сметаны.

– Я его вчера дома мыла, – робко произнесла Марион, думая, что её усилия не замечены хозяйкой.

– Помой ещё раз, я тебе дам хорошее мыло, чтобы от него приятно пахло. Думаю, что через месяц при хорошем уходе он будет выглядеть совсем по-другому.

– Конечно, по-другому, – обрадовано подтвердила Марион. – Пусть он не молодой, зато у него хороший характер, очень ласковый и домашний. А ещё посмотрите, что у него есть. 

Она взяла Мики на руки и показала хозяйке белое пятно на шее кота, похожее на галстук-бабочку.

С этого дня Мики стал жить под крышей семьи Дэлл. Логан понадобилось всего несколько дней, чтобы привязаться к новому члену семьи – своей ненавязчивостью и терпением он быстро завоевал её расположение. Мики быстро разобрался, кто его новая хозяйка. Он любил Марион, ведь она его кормила, но своим кошачьим нутром чувствовал, что она здесь не главная. А за Логан кот ходил по пятам. Он смирно сидел в кухне, сытый, наблюдая, как она ест, в студии рядом лежал на маленькой банкетке, глядя, как на мольберте рождается очередная картина, а вечером охотно ложился у неё в ногах и мог оставаться там до утра, если у хозяина было хорошее настроение. 

С Энтони Дэллом у домашнего питомца с первых дней сложились нейтральные мужские отношения – они не подходили друг к другу ближе, чем на два шага. Вначале Энтони жалел чистого, красивого, но очень уж тощего кота и не заметил, как тот постепенно поправился и раздобрел. Мики же старался лишний раз не попадаться хозяину на глаза, чем и завоевал к себе его полное расположение.

 

Пять лет промелькнули как-то незаметно. Продлять срок договора, который Энтони Дэлл заключил с командованием своей страны, он не захотел, потому что имел право на военную пенсию и хотел вернуться домой, в тёплые края – сырая погода Германии ему надоела до чёртиков. 

Когда все бумаги были подготовлены, билеты куплены, а чемоданы упакованы, Логан задержала Марион после работы, села рядом с ней и сказала:

– Марион, ты знаешь, мы завтра уезжаем. Вот здесь расчёт за весь месяц, завтра можешь не приходить – муж вызвал солдат, они помогут погрузить вещи. Хочу поблагодарить тебя за работу и пожелать вам с братом всего самого доброго. У меня осталась к тебе последняя просьба, – тут она чуть замялась: – Понимаешь, кота не пропустят через таможню, муж звонил, узнавал – Америка не принимает животных без надлежащих прививок. И потом, мы летим гражданским самолётом больше суток с несколькими пересадками, и я боюсь, что даже с разрешением таможни Мики не выдержит такой долгой дороги. Не смогла бы ты оставить кота себе – он тебя хорошо знает. Мики уже совсем старый, и никто больше не захочет его взять себе домой. Пожалуйста, оставь его у себя, мне так будет спокойней.

Логан смотрела прямо в глаза Марион и той не оставалось ничего делать, как сказать:

– Да, конечно, я его возьму, не беспокойтесь, ему у нас будет хорошо.

– Ты очень добрый человек! Я так и знала, что ты не бросишь Мики,  – облегчённо вздохнула Логан. – У меня было бы сердце не на месте, если бы кота пришлось усыпить. Мне было с ним хорошо все эти годы, он стал членом нашей семьи. Теперь я передаю его тебе по наследству. Смотри, вот здесь три килограмма сухого молока и коробка шоколада – возьми с собой.

– Мики не ест шоколад.

– Ну, шоколад для тебя, конечно, у нашего Мики и зубов-то почти не осталось.  

Работа в семье Дэлл для Марион на этом закончилась, а Мики стал жить в их с братом доме. С тех пор прошло ещё три года. Однажды вечером, дождавшись брата с работы, Марион прошла на его половину дома и решилась с ним поговорить.

– Послушай, Фриц, не знаю, как сказать, – начала она неприятный разговор. – Ты знаешь, у меня работа, дом, огород, и, понимаешь, мне пора уже выходить замуж... А зарабатываю я очень мало…

– И что? – брат удивлённо посмотрел на Марион.

– Мики. В нём всё дело. Он совсем старый, у него остался только один зуб. Я должна специально для него готовить протёртую пищу, чтобы ему не нужно было жевать. И каждый раз разогревать её. Это отнимает у меня много времени. Да и самим еды еле хватает… И расходы. Все-таки, лишний рот…

– И что? – снова повторил брат.

– Приютов для животных у нас нет, а усыпить его дорого.

– И что?

– Ну что ты заладил «и что, и что», – вышла из себя Марион. – Давай отвезём его в лес. Пусть он там поживёт, а если и умрёт, то своей смертью, и я не буду считать себя его убийцей. Помоги мне. Поехали в лес вместе.

– Когда?

– Завтра. Или сегодня, если у тебя есть время.

– В восемь я поставлю машину у дома, выходи с котом.

– Что, уже так быстро? – испугалась Марион.

– Ты ж сама предложила избавиться от него, так что тянуть-то?

– Хорошо.

Вечером Марион вышла из дома с Мики на руках. Подойдя к ожидающей их машине брата, она села на заднее сиденье и посадила кота рядом. До леса они добирались минут тридцать – Фриц хотел заехать подальше, чтобы уж, как он сказал, «с глаз долой – из сердца вон». На узкой проселочной дороге он остановил машину около небольшой поляны.

– Выходи, Мики, приехали.

Кот будто что-то почувствовал для себя неладное, выходить из машины не захотел. Марион, поглаживая, взяла его на руки и отошла с ним подальше за деревья. У высокой сосны она опустила старого кота на землю и произнесла, сдерживая слезы:

– Ну все, Мики, прощай, – она хотела ещё сказать какие-то ласковые добрые слова, но не смогла посмотреть животному в глаза и только напоследок произнесла: – Прости меня. –

Чтобы не расплакаться, она пробормотала себе в оправдание: – Ты зверь, а все звери живут в лесу, поэтому я возвращаю тебя на твою родину. Звери живут, и ты выживешь. Прощай!

Марион повернулась и быстрым шагом пошла к машине. Девушка не видела, что Мики попытался двинуться следом, но догнать её ему было не под силу. Он открыл рот и хрипло мяукнул, будто спрашивая, куда же торопится его хозяйка. Но этого вопроса она не услышала.

– Поехали, – коротко бросила Марион.

Всю дорогу оба не проронили ни слова, и, только подъезжая к дому, Фриц спросил:

– Ты ему еды-то какой-нибудь оставила?

– Да, кожицу от варёной курицы положила.

– Так ему жевать нечем.

– Она мягкая…

– Ну, как знаешь. Приехали. До завтра.

Остаток вечера Марион не находила себе покоя. Есть она не могла, радио слушать не хотелось, в саду работать было уже темно. Побродив бесцельно по дому, Марион улеглась в кровать, но заснула не сразу и вскоре проснулась от кошмарного сна. Ей приснился Мики, беспомощно лежащий под деревом, где она его оставила, разрываемый на куски огромным страшным волком. Большие, полные боли и отчаяния глаза кота надвигались на неё во сне с огромной скоростью, проникали внутрь и молили о спасении. 

Резко открыв глаза, Марион услышала стук сердца в ушах, а, положив руку на грудь, почувствовала, что тело от страха покрылось потом. Больше она так и не уснула.

Утром, выпив чашку ячменного кофе без хлеба, молодая женщина вышла из дома, взяла стоящий у калитки велосипед и поехала на работу. На почте, где она работала сортировщицей, у неё то и дело падали отштампованные письма из рук, за что она несколько раз получила замечания от коллег. Еле дождавшись конца рабочего дня, Марион помчалась на велосипеде к дому.

– Фриц пришёл с работы? – спросила она открывшую ей дверь невестку.

– Нет ещё.

– Как придёт, скажи, что я его жду. Это срочно.

– Хорошо, – удивилась жена Фрица. – А что случилось?

– Потом расскажу, – ответила Марион и пошла на свою половину поджидать брата.

Увидев подъезжающую к дому старенькую машину Фрица, она пулей выбежала на крыльцо:

– Фриц, поехали в лес.

– Зачем? – удивился он, не успев даже отойти от машины.

– Заберём Мики обратно.

– Зачем?

– Его там загрызут звери или он умрёт от голода.

– А не для этого ли ты его вчера туда отвезла?

– Фриц, я не могу оставить Мики в лесу. Ну, пожалуйста, поедем и найдём его!  

– Вот же морока, – крякнул тот. – Сама ж сказала: лишний рот… Подожди хоть, поем.

– Нет, нет, нужно быстрее туда ехать, а то он уйдёт куда-нибудь, и мы его не найдём.

– Да не реви ты, горе луковое! Садись уж, поехали.

Фриц опять завёл мотор. Гораздо быстрее, чем вчера, они добрались до поляны, где оставили Мики.

Вылетев стрелой из машины, едва та остановилась, Марион кинулась к дереву, но кота под ним не было.

– Мики, Мики! 

Марион, как сумасшедшая, металась между деревьями, заглядывая под каждый куст и раздвигая траву руками.

Фриц тоже вышел из машины и вместе с сестрой принялся искать и звать кота. Но покинутого животного нигде не было. Пробыв в лесу больше часа, оба поняли, что дальнейшие поиски бесполезны – кот исчез, как будто его и не было.

Зарёванная, Марион уселась рядом с братом в машину.

– Не переживай, возьмём тебе котёнка, утешишься, – успокаивал, как мог, Фриц сестру на обратном пути домой.

– Не нужен мне котёнок. И никто не нужен, кроме Мики. Он старый, без зубов, а я его бросила одного в лесу. И зачем я это сделала?! Подумаешь, кормить его тяжело! С голоду же мы не умираем, и жить уже становится легче. Чем он мне помешал, ведь я его знаю больше восьми лет, он мне, как родной стал, а я его предала.

– Ну что ты глупости говоришь, – Фриц опять попытался утешить сестру. – Ни в чём ты не виновата, просто так случилось. Ну, всё, приехали, выходи.

Марион вышла из машины и медленно побрела к дому, а Фриц начал выруливать, чтобы поставить машину на небольшую площадку около забора. Не успел он заглушить мотор, как услышал резкий громкий крик Марион. Зная, в каком сестра состоянии, он, не закрыв дверцу, со всех ног кинулся на крик. Обогнув угол дома, где был вход на её половину, он остановился, как вкопанный, – у крыльца стояла Марион и прижимала к себе мокрого грязного Мики.

– Фриц, смотри, он пришёл, он сам пришёл. Смотри, какой он молодец, какой умница! Ничего не испугался, сам нашёл дорогу! Ах ты, мой милый котик!

Марион радовалась, как ребёнок, получивший ко дню рождения долгожданный подарок.

– Ну вот, сестрёнка, теперь у тебя всё будет в порядке, – сказал негромко Фриц и, повернувшись, пошагал к себе – там его давно ждал густой суп, сваренный женой. 

 

  

Дополнительная информация