Анна-Нина Коваленко

 

ЧТО Я ВИДЕЛА(И СЛЫШАЛА) В МОСКВЕ

МИНУВШЕЙ ОСЕНЬЮ

 

Нью-Йорк-Москва. 10 сентября/2014 – день прибытия в Москву.

Накануне от редактора РИОР пришло электронное письмо: «Поздравляю! Ваши книги разошлись!» Будучи в декабре в Москве, я с РИОР пере-издала мою «Белую Лошадь» - заплатила 700 плюс долларов за 50 авторских экземпляров, из которых 20 взяла с собой в Нью-Йорк, а 30 оставила, чтобы они «разошлись»... Кроме того, по словам редактора, эта и предыдущая, июньская книга «Пять ступенек к воскресению» - были отгружены в престижный магазин «Библио-Глобус»...

Второе, третье, четвёртое - посетить Приемную Президента с очередным письмом-просьбой вернуть отобранную жилплощадь или предоставить любую другую; походить по галереям – на всякий случай помимо портфолио взяла около 20 акварелей; узнать, приходит ли на мой счёт... и пр. Я также взяла с собой акварельную бумагу, кисти-краски (в Москве такая красивая осень), предвкушая, как я буду выходить на пленер...

Положив вещи в хостеле (в Москве их развелось множество), пошла вниз по 1-й Тверской-Ямской. У подземного перехода на другую сторону стояли двое чёрных – парень и девушка, у каждого в руках по кипе журналов «Флирт». На парня (когда я подошла, она была уже здесь) налетела и стала кричать, а затем полезла с кулаками, стала бить, толкать (он терпел молча) дама средних лет с прической «бабетта» из выбеленных волос и утянутая в объёмистой талии ремешком, нанося удары, орала:

- Убирайся в свою Африку! Разводите тут проституцию! Русских девушек – на проституцию...

Я – в шоке:

- Женщина! (Это сейчас так принято обращаться к российским дамам, я уже знала.) Что вы делаете! Оставьте человека в покое!

Она:

- Они тут разводят проституцию!

Проходящий навстречу, то есть идущий вверх по ступенькам, здоровенный парень бросил на ходу:

- Правильно!

Счет был 2:1 - не в мою пользу. Значит, это расистское мнение большинства? Но всё же хорошо, что он ушёл, и я продолжаю:

- Оставьте человека в покое. Идите своей дорогой.

Она – ему:

- Иди, работай!

Он, тихо:

- Найдите мне работу...

Я:

- Оставьте человека в покое. Идите своим путём... (Можно было бы предложить ей извиниться, но это, скорее всего, бесполезно.)

Наконец, она уходит, спускается, идёт по переходу вразвалку, бормоча на ходу...

(А ещё у меня было искушение сказать несколько слов ребятам в утешение по-английски, но тогда... страшно представить, что было бы со мной, если б она, “женщина”, услышала враждебный русским проституткам язык...)

                         *

11 сентября – для Нью-Йорка грустная дата, а в Москве есть какие-то причины праздновать, скорее всего, просто отличная погода.

Книжный магазин «Библио-Гло-бус» в центре. Пришлось поискать мои книги на полках. Оказывается, несколько «Пять ступенек» продано, но проценты от продажи, сказали, нужно спрашивать с «поставщика», то есть с издательства РИОР.

...Заглянула во МХАТ, куда я отправила по почте мою пьесу на прочтение год тому назад. В прошлый приезд спрашивала о судьбе текста пьесы, но попала, то есть вошла в служебный вход неудачно: выслушала кучу обидных и унизительных слов, была практически прогнана прочь. На сей раз служебный подъезд был милостив, соединив меня с новым администратором, который сказал, что пьеса в кабинете зав. литературной части, которая находится в отпуске, а кабинет закрыт.

Я также отнесла текст в театр Пушкина, по телефону некая Вика Лебедева сказала: оставить на проходной. Через несколько дней зав. литературной части сказала, что никакой пьесы им не передавали.

Нашла онлайн «Театр современной пьесы», отнесла мою пьесу, передала некоему джентльмену, обещавшему «передать», а через пару дней услышала - теперь мне привычное - «не получали». Послала пьесу онлайн – ответа нет, пока нет.

В РИОР поменялись номера телефонов, не дозвонилась - поехала... Новый состав, новый главный редактор. Всё же обещали найти, что случилось с этими оставленными книгами, и перезвонить на неделе. Что же касается проданных в «Библио» книг, - оказывается, мой тираж был слишком маленьким, чтобы рассчитывать на проценты от продажи... Сказали, если я им дам ещё денег, в порядке 200 долларов, то они напечатают ещё 50 экземпляров, и тогда, сказали, может быть, я смогу рассчитывать на процент от продажи. Могут ещё опубликовать новую книгу – у меня есть готовая рукопись, но платить за 50  будет нужно уже не 700, а 900 долларов... Стоило подумать. Подумалось ещё: я им заплатила за 50 копий 700 долларов, 20 взяла, 30 оставила. То есть я им оставила мои 420 долларов, а теперь они хотят ещё 200, чтобы... (?!)

Снова в «Библио-Глобус» с идеей (подсказали ребята в хостеле): устроить презентацию. Директор магазина презентацию приветствует, но – нужно платить, правда, она сказала, небольшие деньги, всего лишь... 300 долларов. Платить мне надо потому, что я, по её словам, «начинающий автор», а бесплатную презентацию она устраивает лишь «неначинающим».

(До каких пор буду я начинающим автором!)

Хостел – как водится, чья-то квартира, превращённая в своего рода доильца денег с приезжих. 3 комнаты на 6, 8 и 10 мест в виде лежанок на первом либо втором уровне нар – всего 24 места (есть ещё комнатка на одного, но там спят по ночам дежурные); кухонька, туалет с двумя пластиковыми душевыми кабинками. Цены – произвольные. Мне предложили платить 550 рублей в ночь в 6-местной комнате, потом на несколько дней перевели в 8-местную смешанную, тоже 550, потом снова в 6-местную, уже 650, потом в 8-местную за 550. Спальни смешанные, девушки и ребята с (то есть из) Украины. В смешанной 10-местке - ребята из Харькова, уехали от призыва в действующую армию – оказывается, теперь призывной возраст в «новой» Украине 60 и 65 лет. В 8-местке ребята из Восточной Украины, а именно из Донецка, где на месте квартир сейчас воронки от снарядов и память о погибших; у девочки из Северодонецка больше нет колледжа - взорван, однокурсники, родственники и друзья сидят по подвалам... По утрам приходит убирать помещение милая женщина Светлана из Донецка, где прежде, до осени минувшего года, она была садоводом и создала прекрасный зимний сад в школе, а теперь от школы, от сада, как и от её дома в центре города - ничего не осталось. (Яркое зрительное воспоминание: воронка – бывший дом; сосед через стенку, разорванный на части...)

Приходит полицейский с понятыми, по заявлению соседей по подъезду, проверяют документы. Хостел, в сущности, нелегальное заведение, как и многие другие хостелы в Москве... Ребят из ново-украинского Харькова собрались депортировать, но к счастью, полицейского – молодого человека с проницательными голубыми глазами убедила моя просьба не депортировать ребят, которые «не хотят воевать с Россией». Назад, на наши нары.

                         *

И странная встреча случилась сентябрьской ночью. Я ехала к родственнице, живущей на Беговой улице, но автобус, вернее, водитель, провёз меня далеко вперёд. Выскочила у «Динамо» - нашла переход, перешла на противоположную сторону проспекта, и пошла в поисках авобусно-троллейбусной остановки. Остановки не было, я шла и шла вперёд, и попала в незнакомое место, слева сновали машины, справа – глухая бетонная стена... Вот, человек. Сказал, что метро вон там (указал). К метро нужно было долго идти по крытому проходу... Уже собралась было повернуть назад в страхе, но увидела, за мной идёт молодая женщина. Я ей: «Не знаете, как выйти к метро?» Она: «Вы идёте в верном направлении. Идём вместе.» Пришли, я по пути призналась, что не попала в гости, и кончился заряд у мобильного, и поздно, и не уверена что остались деньги на билете на метро. Она: «Не волнуйтесь, я дам Вам денег».  Вот я пропустила свой билет – прошла: были деньги. Слава Богу. Перекрестилась. Моя попутчица улыбнулась. В поезде она предложила свой телефон – сделать звонок, объяснить что случилось и почему не попала в гости... Доехали до Театральной – дальше нам предстояло делать пересадки, ей налево, мне направо, в направлении хостела. Она настаивала: «Дать Вам денег? Я дам». Я объяснила, что деньги у меня есть, но не наличные, а на счету. «Спасибо». Расставались – она пожелала, чтобы меня «Ангел-хранитель берёг», и улыбнулась. Мне подумалось: «Порой  золотые коронки  справа могут быть признаком особенной душевной красоты».  Её звали Татьяна.

                     *

Воскресенье. Церковь всех московских святых. Утренняя служба. Грустные лица. Толпа – очередь к иконе Божьей Матери. Целуют по очереди. Молодой отец подносит к иконе крошечного ребёнка, поцеловать. Малыш стукается больно лбом, хнычет. По окончании службы присела во дворе на лавочке. Рядом – женщина. Пришёл и сел с краю седой человек, стал что-то тихо говорить женщине. Я уловила слово «денег», поняла: просит. Та сказала, что где-то (не слышала где) есть дагестанская коммюнити, где могут помочь. Дагестанец, в бедственном положении. Я нащупала в кармане монеты, оставшиеся после пожертвования, но человек встал и ушёл. Монеты отдала девушкам, что на тропинке к метро собирали деньги для приюта для девочек... (?)

                     *

Октябрь уж наступил... Съездила в Дубну, где хранились мои книги, изданные 10 лет назад в Питере, забрала частями в 2 захода, пошла по магазинам... Сначала – «Библио-Глобус», попросила разрешения оставить книги у выхода, пусть люди забирают и читают. Оказывается, нельзя, не разрешили. Нужно сделать заявку, подождать, если одобрят – что-то подписать (и, возможно, заплатить). ...Вышла на улицу, увидела уличного торговца книгами, дала ему две книги. Он сказал, попробует продать за символическую сумму, что-то вроде 50 рублей. Спросил, есть ли в моей книге «пара-нормальное». Я замешкалась с ответом: «М-м...» Потом шла и ругала себя: почему не сказала «есть», ведь тот факт, что девочка оборачивается к крыльцу слишком резко и попадает в другое время – это же пара-нормально! Впрочем, какая ему разница, не будет же он этого читать...

На главпочтамт, за очередным отказом из Приёмной Президента, всего пришли три вежливых отказа, хорошо что пришли так скоро, ведь, по Феллини, ясность освобождает человека, правда? (Вот ещё только получить новый паспорт – сдала на продление – и тогда можно быть свободной вдвойне). И спасибо г-ну Президенту за его такой перманентный седатив в обращении. (Почему-то вспомнилось шутливое стихотворение молодого московского автора, где юноша говорит подозрительному постовому: “Господин постовой, Не пугайся, постой, Я тихонько стою, Я тихонько убью”).

...Вернулась из отпуска зав. лит. части МХАТа и любезно поговорила со мною по телефону: пьеса им не подходит, рекомендует театр имени Гоголя, что у метро «Курская». Я немедленно отправляюсь в театр, переименованный в «Культурный Центр им. Гоголя», представляю им моё произведение. Ответа жду - ещё не прошло и года.

А сейчас иду по Арбату, вернее, по Арбатам – Новому, Старому. На Новом (бывшем Калининском проспекте) множество закусочных, и есть огромный книжный магазин, куда, оказывается, книги на продажу от авторов не принимают. Итак, от авторов не принимают нигде в Москве – ни в «Библио-Глобус», ни в бывшей «Дружбе», что на Тверской. В книжном магазине на Тверской работницы «Информации» от моей книги, от её черно-белой обложки с фотоизображением Венеры Милосской, в ужасе отшатнулись: «Какая страшная!» (Жаль, не догадалась поместить на обложку Памелу Андерсен двадцать лет назад... Веру Брежневу... Анжелину Джоли... а лучше всего куклу Барби!)

...На Новом Арбате, тогда Калининском проспекте, был магазин “Цветы” - место моей акции “Берегите человека”... Со мной моя дочь и соседский юноша Лёша, аккомпанируют выступлению игрой на флейте и ударнике… Арест - нас ведут в сторону отделения милиции, я несу самодельный крест, на перекладине которого написано “БЕРЕГИТЕ ЧЕЛОВЕКА”. Милиционеры забыли отобрать крест, и потому наше шествие похоже на крестный ход, прохожие оборачиваются, смеются… Лишь у входа в отделение служители порядка спохватываются, отнимают крест…

С Нового Арбата сворачиваю на Старый, и попадаю на ярмарку сувениров – русских, нерусских, российских, и просто китч. Мастера портретной живописи и рисунка  расставили-разложили свои образцы посреди прохожей части, мастера пейзажа и натюрморта – стенды с цветами и цветочками, настолько «похожими», что кажется, вот-вот упадут с плоскости холстика на мостовую. Есть, конечно, и кошечки, и мишки, и попугайчики - «КУПИ, КУПИ!»

Старый Арбат… “Здесь память победила разум бренный…” (Данте) Когда-то, а именно 6 Сентября (1986)... это было местом замечательного события - наша с хиппи выставка-шествие “Искусство сильнее бомб”. В начале Арбата стоял забор, собственно, забор перекрывал Арбат. И было нами решено сделать тут выставку: в назначенный час подойти к забору с картинами, гвоздями, молотком; вбить гвозди, повесить картины, и озвучить выставку концертом приглашенного музыкального коллектива… При всем при том что пришли мы - организаторы (Виталий Зюзин с подругой, мы с дочкой) поближе к месту акции в 8 утра (а выставка была назначена в 4 дня; мы предвидели арест-срыв выставки, потому договорились прийти заранее) и сидели в сквере до 3-х. Когда встали со скамейки и двинулись к нашему Арбату, оказались сопровождаемы тихими джентльменами с фотокамерами… Виталий отлучился в туалет (где-то недалеко, он сказал) и исчез. Позже расскажет, что его ждали у выхода из туалета (хорошо, что не у входа) и увели в какое-то отделение… Мы двинулись дальше без него. На Арбате нас окружили такие же “джентльмены” и сказали, им нужно проверить мою личность. Я вскинула вверх свой паспорт “Вот моя личность”, но это не убедило, затолкали в машину, меня и дочь привезли в отделение милиции, уже переполненное участниками… Дима Браверман, благодаря своему невероятно высокому росту (при этом - невероятно красивое лицо) “вошёл” в открытое окно второго этажа отделения, где нас держали, и сообщил мне шепотом, что некоторым ребятам удалось прорваться, дойти до самого забора и поднять вверх свои картины - живая экспозиция, искусство сильнее бомб, воистину… Потом нас с дочерью везли в милицейской машине, и я боялась, что нас с ней поместят в разные психушки, не вместе. Спрашиваю её шёпотом: “Боишься, дочь?” Она: “Нет, мать.” - “Молодец, дочь…” (Что ещё можно было сказать?) Тогда нас отпустили, увезут меня в психушку (по второму заходу) чуть позже… А мою отобранную картину “Педагогическая поэма” так и не вернули.

...Созвонились с Сашей «Шурупом» - старым другом-хиппи, встретились на Старом Арбате. Приятно было видеть его по-прежнему красивым и свободным. Вошли в Кофе Хаус, Саша заказал себе кофе, а мне суп...

Один день, весь день,  был посвящён хождению по галереям, адреса которых выписаны онлайн. Оказалось, галерей этих нет. Уже нет. Если вообще были.

Назад, в хостел: мои соседи-харьковчане нашли для меня галерею, это рядом с домом-музеем Н. Гоголя. Связалась по емэйл с «директором», то есть с администратором, мне предложено сделать соло-шоу летом следующего года, но нужно платить...

1.000 долларов. Хорошо то, что есть время подумать. И ещё, сказала директор-администратор, я могу принести ей акварели, что при мне, на предмет продажи. В назначенный день перекидываю через плечо сумку с акварелями, звоню: «Я выхожу», но оказывается, она уходит в больницу (вроде, пластическая операция), и возвращаются мои акварели снова под кровать, то есть под нары. Всякий раз, когда звоню, она “болеет”. Желаю полного выздоровления... Выздоровела, швы затянулись, встретились мы, и красавица администратор выкладывает все свои скромные познания в изоискусстве. Широким жестом обведя висевшие в зале пейзажи (авторов много, манера одна - мазок): «Вот заслуженный художник... Вот академик... У него имя. Лауреат... Участник выставок в Берлине...» - окрестила меня неофитом (почему не дегенератом, как изрек бы её предшественник Адольф Гитлер?) Потом ещё, сказала, что мы работаем в разных форматах. Предложила показываться в глянцевых галереях. (Надо посмотреть в толковом словаре, что это такое... Кто такие...) Напомнила мне: «Я нацелена на продажу». (Как благородно). Выбирала в моём портфолио сюжет на продажу – «Дети или сказки или цветы?» Вопросы о цене... Расстались – я лишний раз убедилась, что все эти мутанты-администраторы для искусства важнее, нужнее, нежели художники.

                     *

Галерея «Fine Art» (Изящное Искусство) - где-то во дворе, чуть ли не на задворках Садового кольца. Небольшое симпатичное помещение. Симпатичная же, рыжеволосая дама-администратор, взглянув на моё портфолио:

- Вы нам не подходите.

Предлагает внимательно посмотреть онлайн, что они выставляют. Я говорю, уже видела, - какие-то ненатуральные цветочки.  Она:

- Но это же Це-ре-те-ли!

(Не понимаю... Впрочем, поняла: Церетели можно всё. Я уже видела его скульптурный паноптикум на Петровке...)

Появляется полная блондинка, которую моя собеседница представляет:

- Марина – директор галереи.

Марина усмехается и исчезает, не проявив ко мне никакого интереса. (Жаль).

Движимая любопытством, что и кто им ещё подходит, прошу разрешения взглянуть на экспозицию, конечно, осведомившись, сколько стоит посмотреть. Разрешили, бесплатно. В небольшом уютном экспозиционном зале – 7-8-9 огромных полотен, где на красном фоне топлесс девушка-барби то возлежит, то сидит с раздвинутыми ногами (ажурные колготки), а то целуется с таким же кукольным красавцем... Порно? Китч... Стало больно – не за себя, за судьбу визуального искусства.

                  *

Октябрь же. День рождения у художника Саши Вяльцева. Приятная встреча – с Сашей и друзьями-коллегами, художниками-хиппи. 27 лет спустя... Те самые, что “Искусство сильнее бомб”. Особенно приятно то, что эти ребята не сделали себе яркой карьеры, а сохранили человеческое.

                     *

...Снова Старый Арбат. За мной – отец и дочь, девочка лет семи держит за руку отца и внимательно слушает его рассказы об истории Старого Арбата. Они сворачивают вправо, дальше иду одна. ...Теперь кто-то сзади советует кому-то: «...Поезжайте на Измайловскую... Выход из последнего вагона...» О, это не случайно. Меня осеняет: наверное, там по-прежнему собираются «настоящие», или независимые художники. Как прежде… Сегодня же воскресенье! Спешу к метро. ...Станция метро «Измайловская» - выхожу из последнего вагона. Вступаю в парк. Бреду по парку, по асфальтированной тропинке. Слева – берёзки с золотистой листвой, справа – березки с зелёной листвой. Странно, но это так. Захожу в лес. Никаких признаков художеств, только пара бездомных, прячущихся от посторонних глаз за деревом, служащим в качестве писсуара... Назад, в город.

                   *

...Позвонил знакомый с прошлого визита, мой любимый читатель, Олег. Я привезла для него мою последнюю книгу, переизданную «Белую Лошадь». Олег ждал меня с букетом жёлтых хризантем и повел в японский ресторан, где ели суши, пили чай, а после ресторана – повёз по местам моего студенческого прошлого, потом забрал из садика его очаровательную дочь Соню 4х лет, и мы вместе гуляли по осеннему Лефортовскому парку до самой темноты. То был самый красивый день в Москве, а может быть, во всей моей жизни. Жаль только, что меня мучил кашель, не позволявший приближаться к ребёнку слишком близко.

                     *

Навестила студию Димы Аникеева, с которым когда-то организовали вы-ставку восьми в помещении Горкома на Малой Грузинской. (Теперь Горкома нет, нет ни помещения, ни архива. Художники ушли - из жизни, из страны, или просто истреблены. Как вот наш Горюн Нагапетян, которого "неизвестные" прострелили в его мастерской - пуля прошла через грудную клетку, насквозь, и вошла в его пейзаж...) У Димы сотни живописных полотен, грамота Союза Художников, прекрасные иллюстрации к Пушкину... Дима не терял времени даром.

...Художественный салон, что на Тверской. Спросила о правилах приема работ на продажу, дежурная – полненькая блондиночка – оторвавшись от приятной болтовни по телефону, сказала: «Своих девать некуда» (?) Ещё я её спросила, почему картина с изображением веточек-ягод калины оценена вдесятеро дешевле других, она сказала, «потому что это постер на холсте», - я так поняла, копия. «Там же написано, постер на холсте» - сказала она. «Да нет же, там написано: масло, холст», - я возразила. Она кивнула: «да, масло холст, постер», - и вернулась к более приятному контакту по телефону.

                      *

Москва... Дом-музей Булгакова. Почтовый ящик: «Для писем Мастеру». Рядом – постер «РУКОПИСИ НЕ ГОРЯТ». Я опускаю в ящик свою питерскую книгу, на первой странице приписав: «РУКОПИСИ ГОРЯТ!»

(Горят. К сожалению).

Ещё полдюжины книг – в молодёжный клуб Free Labs, где их определённо будут читать. Правда, чтобы пройти в клуб, пришлось заплатить 50 рублей за полчаса, таково правило, если бы задержалась на час, пришлось бы, естественно, выложить 100 рублей...

Москва, Москва... Уже как-то побаиваюсь, представляя и представляясь. Да и кем? Кто я? Что я? Всё больше сомневаюсь в своей значимости – как автор, вообще как человек.

Чтобы как-то приглушить обиду от книжного на Тверской, зашла, отыскала даму из «Информации», спросила как можно деликатнее:

- Извините... Вы мне отказали в приеме книг на продажу, потому что существует правило не принимать от авторов или потому что Вам обложка показалась страшной?

Она, почему-то испуганно (узнала-таки меня):

- Я этого не говорила!  Я Вам сказала, что мы не принимаем книги от авторов...

- А, ну да, это ответ профессионала...

И я ушла. Этого было довольно.

(Не накалять же атмосферу).             

                  *

Октябрь же. Паспорт не готов. Перебрались с новой моей подругой- руммейткой Раей в другой хостел, подешевле, 400 в ночь. Но боюсь, расценки могут измениться, просто по воле администратора - мрачного молодого человека Саши, сидящего у компьютера  за столом в прихожей-кухоньке. Я в «смешанной» комнате на втором уровне, 7 мужчин, одна я. Это тоже квартира, 3 спальни по 6, 8 и 10 койко-мест в виде нар. Тесно, хоть невероятно чисто... Правда, смущает суровый вид Саши. Так и хочется пожелать ему пластической операции – вживить улыбку на лицо. И печален тот факт, что нет возможности рисовать, делать акварели, хоть и привезла бумагу и кисти, краски. Даже читать нет возможности – здесь из экономии рано гасят свет,  если вообще зажигают.

Но зато много интересных людей, друзей! У японки Йорико двое детей, сын и дочь – студенты консерватории. Чтобы у них не было проблем с одеждой и питанием, Йорико приехала в Москву вместе с детьми, остановилась и живёт в хостеле, спит в смешанной комнате, а утром отправляется в общежитие консерватории – готовить, стирать, приводить в порядок жилища детей.

Моя землячка-сибирячка Людмила, пришла к выводу о бренности земного, о том, что все наши проблемы «в голове», живет в хостеле за услуги по уборке – это ей обязан хостел невероятной чистотой и уютом - и ведёт бизнес, плюс совершенствуется. «Я мудрею... богатею... молодею...»

Она красива.

Счастливый человек.

                        *

Ha фасадах домов множество мемориальных досок «здесь жил...» - память о живших деятелях культуры, науки. На улицах и в парках, скверах – скульптуры, много новых. Самыми красивыми из виденных кажутся (мне) Есенин на Тверском бульваре и – Блок, недалеко, в скверике... У входа на Красную Площадь скульптура маршала Жукова на коне, и хорошо, что его фуражка с плоским верхом, под сильным углом к поверхности, на такую нет желания приземляться голубям – осквернителям городских скульптур. Самая неудачная – на мой взгляд – скульптурная композиция с Бродским, который мне помнится красивейшим мужчиной, а тут – плоская фигурка, вроде тех картонных что стоят у газетных киосков, на заднем плане фигурки «Бродский» ещё полдюжины фигурок – теней. И при этом фигурка, изображающая Бродского в непривлекательный профиль, задрала голову, выставив на обозрение огромный нос...

Интересно, а как будет выглядеть мой памятник? Возможно, и скорее всего, на четвереньках по бездорожью с поникшей головой... Это «близко к оригиналу».

                      *

Братиславская.

Конец октября. Прочитала в местной газете “Из рук в руки” объявление: сдаются комнаты в общежитии, цены приемлемые, недалеко от метро “Братиславская”. Поехала. Добралась. Искала-искала общежитие - не нашла. Однако поездка была просто знамением судьбы: увидела замечательное произведение искусства, памятник истории. Композиция “Воин”. На пересечении улиц Перерва и Люблинской находится этот памятник, эта скульптурно-архитектурная композиция. В центре композиции - фигура сидящего (в перерыве между боями) топлесс* (*обнаженного по пояс) и босого парня с винтовкой, прислоненной к правому колену. На земле вокруг - белые камни-щебни с красными вкраплениями-брызгами. Взяла на память два - один себе, другой пошлю в Майами другу-музыканту Гранту, он просил что-нибудь, какой-нибудь русский сувенир. За спиной сидящего - стена с датами всех военных действий 20-го и начала 21-го веков, и барельефными картинами сражений, всего 4, соответственно времени событий (1905-17, 1917-20-е, 1941- и т.д.) Сама скульптура сделана в стиле скульптора Лембрука: вытянутые пропорции, увеличенные детали тела. Кто-то вложил в правую руку воина яблоко, кто-то возложил к подножию цветы, красные гвоздики.

Над композицией работали скульптор Владимир Суровцев, архитектор Людмила Казакова, скульптура отлита в бронзе - все на средства ветерана войны в Афганистане Олега Чернова...

                     *

...Всё же в хостеле с неулыбчивым Сашей «вместе тесно», и мы с моей Раей двигаемся в третий хостел (название умолчу). Вот это пространство! Утром решила позавтракать, пошла искать кухню и заблудилась... Ходила-ходила по этажам, в каких-то лабиринтах... Потом всё же нашла, где-то внизу, чуть ли не под лестницей, маленькая, больничный запах, три шатких пластиковых столика, электроплитка на две горелки; сердитые кухонные работницы. (В дальнейшем мы с ними, правда, подружимся, вернее, поладим.) Соседка по комнате сказала, наш хостел - бывший в прошлом веке публичный дом. А, ну если так, то понятно: «девочкам» не полагалось готовить.

                     *

Сапожник без сапог. Воскресенье. Мой “любимый” книжный магазин «Библио-Глобус» открыт. Пришла купить собственную книгу «Белую Лошадь» - у меня не осталось! – на покупку не хватило 20 рублей, книга моя стоит 230, а у меня в кошельке было лишь 210.  В поисках Альфа-Банка, снять со счета, ушла чуть ли не на край света, но Альфа-Банк так и не встретила. Ну, тогда – до завтра. Только бы не перехватили, не раскупили.

                      *

Ноябрь…

Не удержалась перед искушениями Большого. Послушала оперу “Евгений Онегин” в новой постановке. Конечно, многие сцены видеть странно: Татьяна - юная блондинка - приходит на бал в в свободном платье похожем на ночную сорочку; вскакивает на стол во время сочинения письма; её младшая сестра Ольга - полненькая брюнетка среднего возраста с аккуратно убранными в пучок волосами (а где локоны?), Ленский-пьяница нечаянно застрелен из собственного ружья, Онегин - сталкер, почти шут гороховый… Но - голоса! Особенно хороши голоса Ленского и Гремина. В концеконцов, оперу слушают, а смотрят балет.

И мы с руммейтом Матиасом пошли посмотреть балет, “Дама с камелиями”, удалось “выстоять” самые дешёвые билеты, за 1 000 рублей, и вот я снова здесь, в  Большом. Не всем героям драмы уместно танцевать - престарелому отцу, самой Виолетте, умирающей от туберкулеза… Эти просто ходят, сидят, возлежат, но с грацией, данной лишь истинным танцорам…

Уходим; я оглядываюсь на здание. Вот фонтан. ...Тогда, именно здесь, и тоже зимой, я устроила уличную выставку, расставив картины вокруг спящего фонтана… Выставка продлилась 5 минут. Подъехала милицейская машина, меня арестовали, а когда забрасывали картины вслед за мной в машину, откуда-то вынырнули два добрых молодца-члена группы “Доверие” Коля и Саша, спросили на удалении: “Можно, мы дадим сообщение в агентство, и скажем, что мы участвовали в акции с Вами?” “Хорошо, давайте сообщение…” (У меня все равно не было контакта ни с какими агентствами). Привезли, закрыли на 3 часа в холодной комнате, откуда вышла с воспалением лёгких…

Мой опыт бунтарства, выступлений за свободу выставок, и за права человека… кому пригодились?! Возможно, кому-то из этих двух, в кампаниях милых собутыльников рассказывать саги о своём невероятном, героиче- ском прошлом.

                     *

...Иду по Тверской. Навстречу – молодая женщина:

- Извините, не скажете, где находится театр Пушкина?

- Театр... Пушкина? («Что-то знакомое...»). Не могу сказать. Не знаю.

- Я слышала, на Тверской.

- Может быть, на Тверском бульваре? Впрочем, не знаю. Извините.

Женщина идёт дальше. Уходит. Я смотрю вправо, и вижу зелёное здание... Боже мой! Театр Пушкина! Там же моя пьеса! Вот что значит, долгое молчание.

Всё же лучшие театры (и не только театры) – те, которые живут в нашем воображении.

Дополнительная информация