Вера  Корчак

 

Оседлание масс:

идеология на службе путинизма

     

Наши бывшие соотечественники, едва сбросив ярмо коммунистического дурмана, тут же поддались на путинскую пропаганду, еще раз подтвердив известную поговорку «была бы шея, а хомут найдется».

Быстрота, с которой путинцы сумели заморочить головы своим гражданам с помощью идеологии, замешанной на национал-патриотизме и социализме, конечно, вызывает изумление (см., например, ЛЕВ № 204, рубрику «Нам пишут»). Действительно, загадка! Ведь одной из самых трудных задач путинистов после прихода к власти было создание объединяющей страну идеологии, которая позволила бы новой власти «промывать мозги» своим гражданам и держать народ «в узде». Без такой идеологии путинскому режиму было бы не удержаться.

Отношение россиян к конфликту с Украиной показало, что свою задачу путинцы выполнили блестяще. Но обвинять в этом русский менталитет или специфику российских обстоятельств кажется недостаточным: а как же тогда фашизм и гитлеровская пропаганда, осуществлявшаяся в стране с совсем другой культурой, историей и менталитетом? И маоизм в Китае? И исламизм в странах Ближнего Востока? Поэтому эффективность воздействия идеологии на массы нельзя объяснить только национальными или культурными причинами. Очевидно, надо искать какой-то всеобщий фактор, который мог бы пролить свет на то, как с помощью идеологии руководству любого режима удается добиться «оседлания» масс и успешного манипулирования ими в своих интересах и целях.

Объяснение этой загадки, возможно, надо искать в глубинах человеческой психики. Человек, в силу стечения ряда биологических и эволюционных обстоятельств, оказался одновременно и индивидуумом-одиночкой, и стадным животным: на заре своей истории он развивался в направлении большей индивидуализации, но затем в сложных условиях ледникового периода был вынужден, чтобы выжить, объединяться в большие сообщества[1]. Эволюционное преимущество получили те из них, которым удалось ограничить индивидуализм во имя самосохранения группы и добиться большего уподобления членов сообщества друг другу. В результате такого «зигзага эволюции» в каждом человеке уживаются две иерархии потребностей и, соответственно, две альтернативные психики: индивидуалистическая и коллективистская.

Общей особенностью всех человеческих коллективов является то, что можно назвать законом больших чисел: чем многочисленнее человеческое «стадо», тем меньшую роль играют индивидуальные различия, а бóльшую - общие, присущие всем черты. Менталитет индивида с его противопоставлением «я - он» отступает на второй план, а на первый выдвигается «мы – они». Причем, «они» - враги, а «мы» должны сплотиться и действовать заодно. Давление общества на индивида выражается в подавлении всех отклонений от общепринятого среднего, «выравнивание» всех под общий знаменатель (это и есть уподобление), своего рода настройку «в унисон». Коллективная воля начинает подавлять индивидуальную, и потребности индивида уступают место потребностям сообщества.

Потребности индивида определяются как его генетикой (история его предков), так и опытом его собственных решений и волевых актов, отложившихся в памяти. Все это принято объединять понятием менталитета личности. Но и у общества есть свои потребности, поэтому принято говорить и о менталитете народа, нации, этнической группы и так далее. Этот менталитет основан на общей истории народа или сообщества, его культуре, поведенческих стереотипах и т.п., которые формируются очень медленно в процессе эволюции сообщества и откладываются в его «коллективной памяти».

Наиболее характерной особенностью группового менталитета является его агрессивный консерватизм. Консерватизм потому, что менталитет складывается очень медленно, а поэтому и меняется медленно. К примеру, СССР распался, коммунизма не стало, а менталитет населения остался прежним! Чем и воспользовались путинцы.

А агрессивность менталитета проявляется уже в самом механизме формирования любой социальной общности путем противостояния «мы - они». «Мы», в частности, определяется общими потребностями, которые сообщество вынуждено защищать во имя своего самосохранения. А «они» - это не только внешние враги, но и внутренние, так как всякие отклонения внутри сообщества, нарушающие систему привычных и связывающих его норм, правил и поведенческих стереотипов, тоже рассматриваются как потенциальная угроза выживанию сообщества. Эти особенности менталитета отражены, например, в крылатой фразе «агрессивно-послушное большинство», произнесенной Ю. Афанасьевым на 1-ом съезде народных депутатов СССР в 1989 г. 

Теперь, наконец, мы подобрались к самой сути причин податливости человеческих масс к идеологической обработке. В основе такой податливости как раз и лежит двойственная природа человека, а одним из способов «оседлания» масс является использование властью альтернативной коллективистской психики. Ее можно назвать, утрируя, «стадным инстинктом» или «стадной потребностью». Искусное манипулирование этой потребностью немногочисленной группой правителей создает условия для нужного властям отклика человеческого «стада». За тактикой целенаправленной актуализации стадных коллективистских потребностей нетрудно обнаружить стремление правящей верхушки ограничить разнообразие индивидуальностей в обществе с целью упрощения управления ими, а идеология является одним из способов достижения этого.

Эффективность идеологии определяется тем, насколько успешно ее создателям удается осуществить ее подгонку к конкретной ситуации, конкретным условиям и конкретному состоянию общества. Ведь власти являются не рабами и жертвами идеологии, а ее творцами. Вот они и «творят», причем с завидным искусством и даже артистизмом. При этом допускаются любые способы возбуждения низменных разрушительных инстинктов (например, путем возбуждающих лозунгов, таких, как «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…. кто был ничем, тот станет всем» или ленинское «грабь награбленное»). Целенаправленность формулировок основных положений идеологии применительно к конкретным массам, целенаправленность апелляции к разжиганию их эмоций, а также манипуляция двоемыслием характерны для любых современных тоталитарных идеологий, что сближает их между собой.

Для понимания этой теневой, кажущейся загадочной, роли идеологии в формировании тоталитаризма ХХ столетия понадобился гений Оруэлла; Оруэлл первым указал на тождественность фашистских и коммунистических тоталитарных режимов. Только после крушения этих режимов обнаружилась и одинаковая целенаправленность их идеологий, и организационная тождественность этих режимов. Тогда стало ясно, что оруэлловские слова «война - это мир; свобода - это рабство; невежество - это сила» - отнюдь не безобидные лозунги, а реальность этих режимов, свидетельствовавшая о деформации психики больших человеческих масс.        

Проиллюстрируем выше сказанное на примере большевизма. Хотя успехам большевиков способствовали многие внутренние (слабость стареющей царской власти и рост числа недовольных в России) и внешние (Первая Мировая война со всеми ее негативными последствиями) обстоятельства, но главной причиной их победы и успешной экспансии была их способность к обузданию стихийного движения больших человеческих масс. Возбудив эти массы подходящими для этого лозунгами, они затем «оседлали» их посредством иерархии тотальныхконспиративных организаций, сеть которых охватила сначала всю страну, а затем - весь мир. «Оседлав» недовольные российские массы, большевики сумели использовать всю их внутреннюю энергию для достижения своих собственных целей, которые с помощью идеологии они навязали всему народу. Причем идеология постоянно менялась и подгонялась к изменяющимся условиям, к конкретным человеческим массам, их уровню развития, их потребностям, верованиям и чаяниям. Начали с левого марксизма (цель - мировая революция, цель туманная и неопределенная, так как мирового правительства тогда, как и теперь, не было), затем марксизм превратился в марксизм-ленинизм (цель - захват власти в одной стране), сталинизм и так далее, причем все эти изменения отражались и в названии партии (РСДРП - социализм интернациональный, РКП - коммунизм российский, КПСС - коммунизм советский). Так от международного социализма дошли до коммунизма советского. Вот такая манипуляция.

За большевиками последовали фашисты. Европейский тоталитаризм (Германия, Италия, Испания) возникал в той же последовательности, что и российский - путем создания тотальных организаций и «оседлания» с их помощью массовых движений. Его успеху способствовали хорошо известные внутренние и внешние обстоятельства, а также пример большевиков. Конечный результат эволюции германского фашизма был таким же, как и большевизма: экспансионистское тоталитарное государство, а манипуляция идеологией национал-социализма заключалась в постепенном переносе акцента с социализма на национализм. Позже на Ближнем Востоке возник исламский тоталитаризм (Иран, Ливия, Ирак и др.), который тоже развивался по тому же сценарию и примерно с тем же результатом.

Идеология в таких государствах служила (и служит) средством «промывания» сознания и подсознания с целью «оседлания» масс, а также и средством духовной и информационной изоляции общества[2]. Такаяидеология не «распространяется в массах», как это утверждала коммунистическая и фашистская ортодоксия, а ее распространяют и внедряют с целью их «оседлания». Поэтому понимание причин успешности такого «оседлания», в конечном итоге, сводится к исследованию причин эффективно эффективности воздействия идеологии на человеческие массы[3].

Но вернемся к путинскому режиму. В его основе лежит сохранившаяся после горбачевской перестройки и последовавших ельцинских реформ тотальная организация КГБ. Эта организация, изменив свое название и внедрившись в важнейшие государственные и социально-экономические структуры общества, оказалась у власти в результате ряда благоприятных для нее обстоятельств, во многом схожих с обстоятельствами, при которых пришел к власти германский фашизм.

Прежде всего, это состояние растерянности и даже национального унижения населения после поражения в тридцатилетней Холодной войне, распада СССР и краха советской экономики. Но в таком же состоянии оказалось и население Германии после Первой Мировой войны, что и было в полной мере использовано фашистами в 1933 году. Но в отличие от Германии, крах коммунистического режима в СССР не завершился его осуждением и наказанием участников. Поэтому состояние российского общества и государства в начале 90-х годов было примерно таким, каким было бы состояние Германии после 1945 года, если бы не было Нюрнбергского процесса и плана Маршалла. Представим себе Гестапо, которое, замаскировавшись, выжидало бы благоприятной возможности нового захвата власти. А ведь именно так выжидала своего часа и собиралась с силами госбезопасность на протяжении всего ельцинского восьмилетия.

Другим благоприятным обстоятельством оказался необычайно быстрый взлет мировой экономики как раз тогда, когда путинцы дорвались до власти, повлекший за собой рост мировых потребностей в энергии и полезных ископаемых. Цены на нефть и газ возросли к концу первого путинского восьмилетия по сравнению с началом 90-х годов в десятки раз. Поэтому путинцам удалось с помощью иностранного капитала реанимировать разрушенную ра-спадом СССР централизованную госплановую экономику и предотвратить надвигающуюся угрозу прогрессирующего обнищания населения. Это означало, по существу, что победители в Холодной войне создавали условия для возрождения экономики и подъема уровня жизни населения побежденной державы (аналог плана Маршалла после 1945 года).

Благоприятным для КГБ обстоятельством (как и для гитлеровцев в 1933 г.) оказалась возможность легитимной «передачи» власти. Это было осуществлено Ельциным, который, по существу, передал президентский пост Путину и обеспечил его формальное «избрание» президентом. Такая передача позволила оказавшейся у власти тотальной организации выглядеть легитимной.

Для дальнейшего укрепления своей власти и «оседлания» отбившихся от рук за время ельцинского правления масс путинцам нужна была новая идеология, так как коммунистическая для этой цели уже не годилась. Поэтому они без промедления занялись ее формулировкой и внедрением в массы. При этом не надо забывать, что по части идеологической обработки и промывания мозгов это были эксперты высокого класса, прошедшие серьезную школу «оседлания» масс еще в тоталитарном СССР. Работа в этом направлении началась с поддержки православия, возвращения гимна советских времен (после несущественной замены нескольких слов), замены серпа и молота двуглавым орлом и так далее. Все это свидетельствовало о намерении путинистов возбудить чувство патриотизма как основу такой объединяющей идеологии. Путинское поколение при этом руководствовалось ленинским пониманием социал-патриотизма, в котором «любовь к родине возникает только в изолированном врагами государстве»[4]. Поэтому разжигание ненависти к этим врагам и рассматривается как главное средство внедрения чувства патриотизма в народе.

Но патриотизм как любовь к родине индивидуума становится социальным явлением (социал-патриотизм, национал-патриотизм) только тогда, когда любовь к месту рождения дополняется чем-то еще: культом предков, гордостью историей страны или какими-либо положительными событиями общенационального характера и, наконец, какими-то культурными достижениями, ставшими частью мировой культуры. А с этим у путинцев возникли большие трудности. Культ предков в России, в отличие от Китая, никогда не существовал, а почти все события, которые поддерживали чувство патриотизма в советскую эпоху, относятся, за редким исключением, к военной деятельности российского государства по расширению империи и ее защите (Ледовое побоище 1242, Куликовская битва 1380, Бородинская битва и изгнание Наполеона из России 1812, Отечественная война 1941-1945). Поэтому для использования чувства патриотизма стало необходимым в очередной раз «подправлять» российскую историю, что, очевидно, и делается[5]. Нужны и новые враги, и новые победные войны (Грузия и Украина - это только начало). «Железный занавес» советского образца успешно заменен занавесом информационным. О свободе слова и печати в России уже и речи не идет, независимые СМИ давно прекратили свое существование, оппозиция задушена, а народ, организованный в агрессивно-послушное стадо, бросается по указке вожаков, куда ему укажут, давя все на своем пути.

 



[1] Подробно об этом см. А.А. Корчак, В.А. Корчак «Тотальные организации и терроризм: фатальная связь», изд-во «Литературный европеец», 2008, а также статью В.А. Корчак «Что такое суверенная личность», журнал «Литературный европеец», № 198. 

[2]Это, конечно, не единственная функция идеологии в таких государствах. О других ее функциях см., например, А.А. Корчак и В.А. Корчак «Тотальные организации и терроризм: фатальная связь», изд-во «Литературный европеец», 2008, стр. 69-70.

[3] Надо отметить, что подобная манипуляция и игра на «стадных» чувствах происходит сплошь и рядом  повсюду, даже и в демократических странах. Не гнушаются ей и политики, и коммерческие предприятия, и агитаторы насилия. Недавние бунты в городе Фергюсон (штат Миссури, США) являются ярким тому примером. Довольно быстро  выяснилось, что бунты не были стихийными, а подготовлялись заранее с участием многих известных агитаторов, больших специалистов по возбуждению «стадного инстинкта».

 

[4] По Ленину, любовь к родине – это «…одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств» (см. БСЭ, изд. 1981 г.). Нетрудно догадаться, чем была «обособлена» Россия на протяжении веков: врагами. Это слово подразумевалось, но Ленин его не произнес, так как был не только фанатиком революции, но и политическим прагматиком. Об этом говорит редакционное добавление к ленинскому определению: «Социалистический патриотизм органически связан с интернационализмом и противоположен буржуазному национализму, а также космополитизму».

[5] Чтобы в этом убедиться, далеко ходить не надо, а достаточно включить компьютер, пойти на интернет и просмотреть речь Путина (ноябрь 2014) на встрече с историками, посвященной Дню народного единства (!).

Дополнительная информация