Борис Майнаев

 

Запах  воровства

 

Полковник Белов любил свою жену. Он любил ее столько, сколько знал, целых восемнадцать лет. Его чувства к ней не изменились с их первой встречи. Как сейчас, он видел ту давнюю картину. Белая ночь. Мост лейтенанта Шмидта, и по его перилам идет босая девушка в сверкающем наряде, словно ангел, укрывшийся крыльями. Белов всего несколько дней назад сменил курсантские знаки различья на офицерские погоны и еще никого не любил. И тут ангел во плоти!.. Он умер, нет, он ожил, увидя Ее!

Офицеры, с которыми он служил в разное время и в разных частях, почти открыто посмеивались над его верностью жене. А Белов, ни капельки не кривя душой, не понимал, чего они ищут, перебирая женщин, выпутываясь из тенет случайных связей и бесконечной лжи. Иногда он думал, что, может быть, ему повезло, как никому. В его жене было все, все, чего он мог бы пожелать и другу, и врагу.

Его Лена была красива. Овальное лицо, даже с годами, не потеряло ни цвета, ни формы. Огромные, серые глаза, временами, были лучистее звезд. Жена не занималась спортом и не соблюдала диет, но ее гибкой и тонкой фигуре могла позавидовать любая старлетка из модельного бизнеса. Только шея, сейчас на ней появились небольшие складки и морщинки,  могла что-то рассказать о возрасте своей хозяйки, но и это легко скрывалось высоким воротником или легким шарфиком.

Это было странным, но рядом с женой Белов даже не уставал. Ему казалось, что некая, невидимая сила, окружавшая Лену, подпитывала и его. Она не давала его волосам сидеть, а мускулам слабеть. Полковник Белов командовал ракетной бригадой стратегического значения и, при случае, любил показать солдатам свою удаль. Он до ста раз подтягивался на турнике, крутил на нем «солнце» и на любом кроссе был среди финиширующих.

Если о супружеских отношениях говорить просто, то Белов без своей жены не прожил бы и дня. По крайней мере, ему так казалось. И даже дети, а их у Беловых было двое, были, по мнению полковника, лишь отблесками его любви.

Вот и сейчас полковник, выкроив пару часов из своего рабочего графика, ехал домой и не столько пообедать, как сказал своему заместителю, сколько просто увидеть свою жену и хоть полчаса, но побыть рядом с ней.

- Сережа,- Белов повернулся к своему водителю,- что-то случилось, ты сегодня не в себе?

- Да что вы, Леонид Николаевич, все нормально: машина классная, погода прелесть, что еще водителю надо?

Полковник усмехнулся, но словам сержанта не поверил. Ему казалось, что солдат волнуется, и это было видно. Юноша, обычно спокойный во время вождения, сейчас бесконечно вертел головой, и все время оглядывался назад.

- Давно письма их дома получал, девушка-то пишет? - Спросил полковник.

Сережа улыбнулся, но, как показалось Белову, как-то вымучено:

- Вчера фото прислала, пишет, что ждет, скучает.

- Им, наверное, так самим Богом положено,- негромко проговорил полковник и сам удивился радости, прозвучавшей в своем голосе.

Водитель странно отреагировал на его слова. Он бесцельно пролетел пальцами по приборной доске, переключая то вентилятор, то кондиционер, то проигрыватель, потом вдруг повернулся всем телом к командиру:

- Товарищ полковник, может, вам стоит домой позвонить? Пока мы доедем, Елена Павловна на стол накроет, а? Все время терять не будете, отдохнете, всего-то час выкроили?

Белову показалось, что он понял волнение своего водителя, последнее время опекавшего его, как нянька.

«Мальчик, а какой заботливый, - в душе полковника шевельнулась теплота,- хороший человек и специалист хороший».

Он отрицательно покачал головой. Сержант тяжело вздохнул и насупился, но больше не произнес ни слова. Дневальный на КПП городка узнал машину комбрига и, широко распахнув ворота, вытянулся по стойке «смирно». Полковник, отметив чистоту и опрятность формы, с удовольствием приветствовал своего бойца. Машина медленно спустилась с холма и поехала по нешироким улицам военного городка. Беловы жили в обычной четырехкомнатной квартире на первом этаже стандартного трехэтажного дома. Полковник остановил машину у небольшого скверика, разбитого на перекрестке улиц:

- Езжай в столовую, поешь, - кивнул офицер своему водителю, - ровно через час заберешь меня.

Белов шел к своему дому и не видел, что Сергей, вместо того, чтобы выполнять распоряжение своего командира, открыл дверцу и вышел из машины. Сержант сделал несколько шагов вслед полковнику, потом его лицо исказила гримаса боли. Он взмахнул руками и вернулся назад. В салоне машины юноша изо всех сил ударил кулаком по рулевому колесу и, опустив голову, замер. Боль, сжигавшая его душу, была сильнее того, что он мог выразить словами.

Полковник, с лица которого не сходила легкая улыбка, открыл дверь парадного и, одним прыжком одолев четыре ступени, подошел к двери в свою квартиру. Некоторое время он размышлял, держа палец на кнопке звонка, потом достал из кармана брюк связку ключей и отпер замок. На пороге офицер замер, недоуменно оглядевшись.

- Странно, - негромко пробормотал он себе под нос,- пахнет чем-то незнакомым…

С секунду поколебавшись, Белов медленно зашагал по коридору. Он зашел на кухню, блиставшую первозданной чистотой. Здесь запах, озадачивший его в прихожей, был почти неощутим. В гостиной его удивила поднятая крышка пианино, на клавишах которого осталась нетронутой замшевая накидка. Инструментом пользовалась только Оксана, но она должна была быть в школе. Волнение тронуло грудь офицера. Он снова вышел в коридор. Комнаты детей были открыты настежь, но обе пусты. Белов подошел к порогу своей спальни и осторожно тронул ее дверь. Она легко отошла в сторону, и полковник отшатнулся. Он увидел на своей широкой кровати спящую пару. На левом плече его жены, подперев щекой ее тяжелую грудь, спал юноша. Темнота на миг ослепила Белова. Но, когда в глазах просветлело, ему показалось, что он видит самого себя, только помолодевшего на двадцать лет. Коротко стриженые русые волосы, широкий лоб и твердый, почти квадратный подбородок. Рука! Широкая рука с узловатыми короткими пальцами лежала на высоко открытом плоском животе…

Нет, это был чужак! Совершенно незнакомый молодой человек.

Полковник протянул руку в сторону спящей пары и сначала удивился ее тяжести. Только потом, через несколько секунд, он вдруг понял, что сжимает в ладони рукоять пистолета. Прицел, словно живой, медленно заполз на лоб незнакомца, потом, так же медленно, ощупал грудь жены. Белов замер, чувствуя, что спусковой крючок, независимо от его сознания, начал втягиваться в корпус. Мужчина до крови прокусил губы, всеми силами пытаясь противостоять движению одного единственного пальца. Все его сильное, тренированное тело окаменело.

Негромкий вскрик, перешедший в чмоканье, потряс тело Белова. Это был храп жены. Плечи мужчины опустились, и он вновь ощутил самого себя. Сильная дрожь подбила правый локоть, и офицер с трудом, помогая себе левой рукой, перевел предохранитель пистолета. Потом он вернул оружие в кобуру и, закрыв глаза и не поворачиваясь, вышел из спальни. В комнате сына он достал из-за тумбочки старый портфель, потом, все так же неслышно ступая по ковровой дорожке, устилавшей его квартиру, вернулся в гостиную. Там офицер достал из секретера коробку со своими документами и наградами, положил ее в портфель и, оставив на тумбочке ключи, вышел из дома.

Он шел по военному городку, не замечая редких солдат и офицеров. Они приветствовали его, но полковник не видел своих подчиненных. Его лицо походило на маску, а движения были автоматическими, словно место человека заняла механическая кукла. Позади Белова, так же медленно, но стараясь быть незаметным, шел Сережа, его водитель. Сержант был собран и напряжен, в любую секунду готовый кинуться на защиту своего командира от самого командира. Так, один за другим, они дошли до сквера. Лицо Белова говорило том, что он даже не понимает, что делает. Но, что-то внутри, что-то независимое от сознания управляло офицером. Он направился к скамейке, укрытой ветвями ивы и сел. Сержант замер неподалеку, укрывшись за стволом старой ели. Он видел лицо командира и его широко распахнутые глаза…

А полковник вспоминал свою жизнь.

 

Горький плач жены болью ударил в виски. Белов кинулся в спальню. Лена сидела перед столом, на котором лежал их новорожденный сын, и рыдала:

- Я не знаю, что делать. Димочка кричит, а я не знаю, что делать!

Белов подошел ближе и, распеленав ребенка, распахнул подгузник:

- Вот и все проблемы, тут не плакать, а мыть Димку надо.

Она беспомощно огляделась. Белов осторожно поцеловал жену и, освободив крошечный комочек от одежд, понес его в ванную. Жена, все еще всхлипывая, шла за ним. Он осторожно отрегулировал воду, потом проверил своим локтем ее температуру и неспешно обмыл сына. На очередной беспомощный вздох Лены Белов просто кивнул в сторону полотенца…

Теперь их сыну уже шестнадцать. Он оканчивает школу, но еще не решил, кем стать.

 

 Темный треугольник жестких волос, уходящий в ущелье таинств, подчеркнутый тяжестью загорелой кисти незнакомца.

 

…Строй солдат неожиданно качнулся. Он шагнул вперед, и дикая боль, словно кто-то всадил ему в грудь заостренный кол, рванула левую сторону тела. Белов попытался вздохнуть, и темноту обрушилась на голову. Потом где-то вверху возник знакомый голос. Белов силился понять, кому он принадлежит и не мог. Потом он почувствовал запах, но не смог вспомнить, что он значит.

- Лена,- четко услышал Белов,- ты должна быть готова ко всему. У него сильно изношенное сердце, и этот инфаркт, как оказалось, уже третий. Два он перенес на ногах.

«Инфаркт»,- отстраненно прозвучало в ушах Белова, и он снова провалился в темноту.

Теплая ладонь тронула его лоб, и Белов открыл глаза. Светило солнце. Горсть солнечных зайчиков металась по высокому потолку. Радость наполнила грудь. В ней не было ни боли, ни тяжести. Полковник вздохнул и улыбнулся.

- Ну, дружище, - Белов повернул голову на голос и увидел рядом с собой начальника терапевтического отделения госпиталя, - рад снова приветствовать тебя на этой грешной земле.

- А ты что, Михаил Семенович, уже проводил меня на тот свет?

Врач сделал большие глаза:

- Без моего разрешения?

Белов поднял руку и сжал пальцы в кулак, словно, проверяя, есть ли в нем еще сила, потом усмехнулся:

- Я тут, на пороге иного мира вдруг услышал, как мой старый друг готовит мою жену к самому худшему, только я не уверен ты ли это был или кто-то другой?

Подполковник встал, поправил тесемки своего халата и отошел к окну:

- Если честно, то я не ожидал тебя больше услышать. Уж, больно плохо все было. Твое возвращение это, если честно, то чудо. Но его автора, я, кажется, знаю. Это все она, твоя Ленка, она вымолила тебя у Бога. Все эти три дня и три ночи, что ты был без сознания, она была рядом с тобой. Это все она. Иногда мне кажется, что Бог, это женщина и, если он хочет кого-то из нас услышать, то слушает только женщин. Твоя Ленка! У меня нет слов…

 

Тяжелая грудь, с аккуратным глазком соска, слепо уткнувшегося в юношескую щеку чужака…

 

 Белов бегом занес свою невесту на второй этаж и, не выпуская ее из рук, открыл дверь квартиры, которую снял всего три дня назад.

- Здесь, - прошептал он, целуя Лену в розовое ушко,- мы и проведем первую брачную ночь.

Юная жена вздохнула, и Белов, по-своему оценив этот вздох, негромко добавил:

- Или неделю, или весь месяц.

В ответ Лена неожиданно громко икнула. Белов прыснул от смеха, и девушка заикала чаще. Молодой офицер стремительно внес свою невесту в спальню и, опустив ее на кровать, кинулся на кухню, за водой. Она с трудом сделала несколько глотков, немного успокоилась и, глядя в глаза Белова, прошептала:

- Я боюсь.

- Чего?! – Спросил он.

- Не знаю,- Лена зарылась лицом в одежду на его груди и почти сразу заснула…

 

Коротко стриженые русые волосы, широкий лоб и твердый, почти квадратный подбородок. Белов видел перед собой то самого себя, то своего Димку, то их обеих в одном лице. Видел глазами, внутренним взором понимая, что смотрит на чужака, выстрелившего ему в сердце, но даже не понявшего этого…

 

Падал снег. Первый снег. Он не был ни колким, ни холодным, и его прикосновения походили на осторожные поцелуи прощающейся с ними осени. Легкий ветер осторожно играл этими крохотными, белыми блестками, словно ребенок, еще не понявший, что в его руках. Поселок Таежный, где служил старший лейтенант Белов, был заброшен в самой потаенный уголок планеты, но сейчас казался чем-то нереально прекрасным.

- Лена,- выдохнул, стараясь не закричать от охвативших его чувств, Белов,- хорошо-то как!

- Аж, кричать хочется,- ответила жена,- только боюсь сына разбудить.

- А, давай, вместе, губы в губы, закричим,- Белов повернулся к Лене и нашел губами ее теплый, пахнущий свежим хлебом рот. Их поцелуй длился не больше секунды и помещал им их крохотный отпрыск. Ребенок заворочался в своем теплом кульке и недовольно закряхтел.

- Смотри,- зазвенел от счастья голос жены,- ревнует, к собственному папке ревнует.

- Скажешь, тоже,- Белов прижался к теплому одеяльцу, в которое был завернут сын, и негромкого рассмеялся.- Устал у мамки за пазухой греться, к папке на руки хочет.

Вдруг тишину вечера нарушил хлесткий звук. Лена мгновенно остановилась, словно, наткнулась на какое-то препятствие.

- Что?! – Вскинулся Белов.

Из-за угла избы, к которой они приближались, вдруг послышался короткий вскрик. И почти тот час прозвучала серия глухих ударов.

- Леня, - женщина сделала шаг назад и прижалась спиной к груди мужа, - там драка, пойдем домой. Пьяные мужики что-то не поделили, Леня, у нас сын на руках!

В этот момент ветер изменил направление, и Беловы четко услышали мужскую скороговорку, оборвавшуюся на полуслове.

- Командир,- вскрикнул старший лейтенант,- это его голос!

- Леня!.. - Вскрикнула жена, но муж уже бежал в белесую тьму снежной круговерти,- подумай о Димке!..

Она, не задумываясь, кинулась вслед за мужем, отстав от него на повороте.

Первое, что Лена увидела, выскочив на пятачок около поселкового магазина, был снежный конус, тянувшийся от лампы, висевшей на столбе. В самом верху этого белого мешка медленно перемешивались невесомые блестки, а внизу метались громадные черные фигуры. Сначала женщине показалось, что их только три. От скачущих, или гнущихся под неощутимым ветром фигур тянулись ломкие, черные тени. Между ними летал бесформенный предмет. Только через миг она поняла, что им был ее муж. Это его били три здоровенных мужика, и так били, что он не успевал даже упасть на снег.

- Леня! – Крикнула Лена и, совершенно забыв, что у нее на руках трехмесячный ребенок, кинулась вперед. Она налетела на ближайшего мужчину и, одной рукой прижимая к груди сына, другой заколотила по его плечу. Тот взревел и резко повернулся к ней, но тут же остановился:

- Баба, – от удивления мужчина даже не заметил, что теперь ее горячий кулачок достает до его лица, - с дитем?!..

Он осторожно поймал обеими руками ее летающий кулак:

- Ты чья, такая боевая?

Она увидела, что ее Леня упал на снег и, не обращая больше внимания на мужчин, шагнула к нему и опустилась на колени. Он застонал, и Лена снова поднялась:

- Вы что же делаете, гады, за что на моего мужа напали?!

На удивление, мужчина, которого она только что била, вдруг смущенно сказал:

- Ты, это, мы тут, это, кобеля одного учили, а как тут твой мужик оказался и не знаем.

На нее пахнуло чесноком и чем-то кислым. Она автоматически оглянулась на взмах мужчины и увидела, что у ступеней магазина лежит  кто-то, запорошенный снегом.

- Парни, - теперь в голосе чужака звучали извинение и участие,- посмотрите этого мальца, не зашибли ли мы его ненароком?

- Батя, - проговорил один из драчунов ломким юношеским баском,- он немного сумлел, а так, на ногах стоит.

Лена увидела, что парень поднял ее мужа, и тот пытается самостоятельно удержаться в вертикальном положении, и снова кинулась к нему:

- Ленечка, обопрись на меня. Я с тобой, милый!

- Уши, Венька, уши ему потри,- скомандовал мужчина.

- Не надо, - прошептал Леня, навалившись на ее плечо, -  уже все хорошо.

 

Запах! Странный, неузнаваемый запах, появившийся в собственной квартире, все еще стоял в ноздрях Белова. Он раздражал и отвлекал от калейдоскопа воспоминаний…

 

За все восемнадцать лет совместной жизни Белов так и не смог привыкнуть к красоте тела жены. Каждая ночь, проведенная рядом с ней, была для него восторженным восхождением на вершину и затем полетом наяву. Он редко говорил о любви, но когда говорил, что она загоралась таким огнем, что его тепло грело полковника месяцами.

 

Прорезь пистолетного прицела, через который Белов рассматривал высокий лоб юноши, укравшего у него жизнь, снова встала перед глазами офицера. Он вдруг ощутил тяжесть кобуры на своем поясе. Его рука медленно поднялась и поползла по лакированной коже ремня к оружию. Рядом чуть слышно хрустнула ветка и кто-то тяжело и громко задышал. Белов остановил движение руки и поднял голову. Рядом стоял его водитель. В глазах сержанта горела решимость, а губы кривила боль.

- Что, Сережа,- спросил Белов,- почему ты здесь?

И жар опалил лицо полковника. Он понял, что его водитель все знает, знает о его жене и том солдате в его супружеской постели. Белов резко поднялся.

- Леонид Николаевич,- водитель стоял, не шевелясь,- у вас кобура расстегнулась.

Белов снова коснулся ремня, потом провел рукой по лоснящейся коже кобуры и закрыл ее.

- Ты обедал?

Сержант щелкнул каблуками:

- Так точно.

Полковник неожиданно увидел, что сержант стоит в конусе света, падающего сверху.

- Сколько времени?

- Начало восьмого.

Белов удивился и, не поверив своему водителю, бросил взгляд на часы. Они показывали восемь минут восьмого. Получалось, что он просидел в сквере почти полдня.

- Ты ужинал?

Сержант улыбнулся:

- Успею.

Полковник оглянулся, и солдат опустил глаза, первый раз увидя растерянность на лице офицера.

- Михаил Семенович…

Водитель не успел договорить. Белов улыбнулся:

- Правильно, схожу к другу, поужинаю, а ты езжай к себе.

 Они жили в соседних подъездах, но полковник, проходя мимо своего дома, даже не повернул головы и не посмотрел, горит ли свет в окнах квартиры. На миг ему показалось, что он слышит голоса детей – ломкий с хрипотцой сына и звонкий, напевный дочери. Но и это не изменило ритма его походки.

На его звонок дверь открыл сам хозяин. Он широко и радостно улыбнулся:

- Леонид Николаевич, ты, как раз во время Нина стол к ужину накрывает, милости прошу.

Он взмахнул рукой, но, заглянув в лицо друга, вдруг сник и, отступив в сторону, смущенно кашлянул. Они, один за другим, прошли в гостиную, на пороге комнаты гостя встретила улыбка хозяйки. Она осторожно поцеловала Белова в щеку и, взглянув на мужа, достала из серванта бутылку армянского коньяка и добавила к столовым приборам две рюмки.

- Ну, - она окинула взглядом стол,- сидите, ужинайте, вам никто не помешает. Дети заняты своими делами, а у меня – шитье.

Хозяин дождался, пока гость усядется, и потянулся к бутылке.

- Ты все знал, - тихо уронил Белов,- хоть предупредил бы. Ведь даже мой шофер и тот…

Михаил Семенович вздохнул и наполнил рюмки:

- Думаешь, я не хотел этого сделать, но как, какими словами? Да, ты и сам бы мне, в случае чего, ничего бы не сказал. Я один раз, было, по глупости чуть сам не пошел с ней поговорить, да Нина, слава Богу, остановила. Что тут скажешь, если Ленка почти с ума сошла? В ее возрасте многие женщины ведут себя не лучше, уж, поверь мне - врачу.

Белов протянул руку и, взяв рюмку, чуть пригубил:

- А дети?

Хозяин оглянулся и отрицательно покачал головой:

- Мой Борька – максималист, он бы кинулся ко мне выяснить истину, а раз не пришел, значит, ни он, ни твой Димка еще ничего не знают.

 Полковник кивнул и, взяв на свою тарелку немного еды, принялся есть. Иногда хозяин подливал в рюмки спиртное. Они не разговаривали, но каждый понимал, что творится в душе другого. Белов отложил вилку и поднял глаза:

- Скажи, можно меня сейчас списать из армии?

Михаил Семенович некоторое время изучал лицо друга, потом опустил голову:

- С тремя инфарктами и измотанной нервной системой – даже говорить не приходится. Я комиссую тебя, если хочешь, со снятием с учета. Но это продлится месяца три, четыре, к тому же, тебе придется лечь ко мне в отделение.

Полковник кивнул и, чувствуя нахлынувшую на него волну стыда, медленно поднялся.

- Извини, комок в горло не лезет.

Михаил Семенович кивнул на школьный портфель, который взял в руку его друг:

- Может, у меня останешься?

Белов отрицательно покачал головой:

- Пару месяцев поживу в офицерском общежитии, а там, глядишь, и бумаги подоспеют.

Доктор пожал плечами. Они вышли в прихожую. У самого порога полковник вдруг резко остановился и повернулся к другу:

- Я понял, это был запах воровства!

Михаил Семенович вопросительно поднял брови.

- Там, дома, когда я вошел. Там  пахло чем-то странным, совершенно не знакомым. Теперь я понял!

 

Через два дня солдат, обесчестивший полковника, был переведен на узел связи, который находился в соседнем городе. Жена Белова, бросив все, кинулась за возлюбленным юношей. Вечером Дима пришел к отцу и попросил его вернуться домой.

- Оксанка сама не своя. Ей нельзя оставаться одной.

Они прожили втроем две недели. С отцом разговаривал только сын. Дочь, почему-то, встречаясь с Беловым опускала глаза и на ее щеках появлялись слезы. Полковник, понимая ее состояние, ни о чем не спрашивал.

 

Это был последний день школьных занятий. Борис и Дима вышли на высокое крыльцо школы, и остановились. Внизу, метрах в десяти от ступеней стояла мать Димы. Она была одета, не по погоде, в легкое, шелковое платье и холодный ветер рвал его на части, заставляя женщину греть саму себя тесным кольцом рук, сжатых на груди. Друзья замерли и тут откуда-то из ленты школьников, вылетевшей из здания, выскочила Оксана.

- Мама!

Ее крик на миг заставил всех ребят оглянуться. Девочка налетела на свою маму и принялась исступленно целовать ее бледное, исхудавшее лицо. Женщина обняла дочь и, неожиданно громко проговорила:

- Он выгнал меня! Выгнал! Сказал: «Ты старше моей мамы» и выгнал…

И они обе, женщина и девочка-подросток, громко зарыдали.

Лицо Димы вспухло желваками скул, и он, отвернувшись от матери и сестры, медленно спустился со ступеней школы, и два друга пошли домой. Через двадцать дней они получили аттестаты зрелости, и Дмитрий Белов уехал вместе с отцом в Санкт-Петербург. Юноша хотел поступить в высшее артиллерийское училище, которое много лет назад окончил его отец, только что вышедший на пенсию.

Елена Павловна Белова с дочерью Оксаной через месяц выехали за ними.

 

Дополнительная информация