Вера Корчак

 

О наследии Андрея Амальрика

К 80-й годовщине со дня рождения

 

 

12 мая 2016 советскому историку и диссиденту Андрею Амальрику исполнилось бы 80 лет. Амальрик родился в 1936 г. в Москве. Поступил на истфак МГУ, но был исключен за «инакомыслие». Первый раз арестован в 1965 г. и отправлен в ссылку в Сибирь. Вернулся в Москву в 1966 г. Некоторое время проработал в АПН, но был уволен в 1968 г. Публиковал статьи и эссе на политические темы на Западе и в самиздате. В 1970 г. снова арестован и осужден на три года лагерей и ссылку. Вернулся в Москву только в 1975 г. В 1976 году был вынужден покинуть СССР. В ноябре 1980 г. в возрасте 42 лет погиб в автомобильной аварии в Испании.

Амальрик наиболее известен своим верным предсказанием катастрофического развала СССР (эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года», 1969). В своем прогнозе он ошибся всего на 5 лет (развал начался в 1989 г. и завершился в 1991)[1]. Это означает, что он правильно определил главные целенаправленные социально-политические процессы в СССР и по косвенным признакам происходивших в то время изменений оценил быстроту их разрушительного влияния на будущее государства.

Эти медленные и целенаправленные процессы непросто заметить обычному человеку в сутолоке жизни на фоне бесконечных ее вариаций, столкновения интересов, политических, социальных и экономических кризисов и тому подобного. Для этого надо обладать способностью отвлекаться от всей этой фантасмагории случайностей. Для этого нужно также обладать незаурядной наблюдательностью, особой подготовкой и интуицией. Андрей Амальрик, несомненно, обладал всеми этими качествами и сумел заметить признаки старения системы власти в СССР.

Любая самоорганизующаяся социальная система, так же, как и биологическая, последовательно проходит все стадии развития от зарождения и роста через расцвет (экспансия), упадок и, наконец, старение и распад. Старение в общем случае означает нарушение процесса саморегуляции системы (ее гомеостаза, способности приспосабливаться к постоянно изменяющимся внешним и внутренним условиям), когда ей требуется все большее время на формирование «отклика» на «вызовы» среды. Чем сложнее система, тем больше ей требуется времени на выработку правильного «отклика». Поэтому к моменту его осуществления такой отклик может оказаться не только не полезным, но даже вредным. Такая система начинает давать сбои и делать ошибки, которые постепенно накапливаются, влияя на последующие решения и приближая систему к границе неустойчивости. Иначе говоря, она утрачивает способность адекватной адаптации к постоянно меняющимся условиям внешней среды. Эти процессы и удалось разглядеть Амальрику применительно к СССР.

Правильность предсказания Амальрика является удивительной еще и потому, что развал СССР оказался такой неожиданностью для всех - политиков, советологов и социологов. Казалось, ничто не предвещало такого внезапного коллапса. По контрасту, признаки старения Европы были отмечены и неоднократно обсуждались уже с начала 20 века (см., например, Шпенглер «Закат Европы»). Действительно, Европа завершила свою географическую и экономическую экспансию к концу 19 века, и ее старение проявилось, в частности, в ее зависимости от внешней защиты, когда ей впервые понадобилось вмешательство Америки после Первой мировой войны. Эта зависимость возросла к середине века, когда только усилиями США удалось вытащить Европу из глубокой пропасти, куда она свалилась в результате экспансии сначала фашизма, а потом коммунизма.

 Стадия процветания Америки с ее географической и экономической экспансией завершилась во второй половине 20 века (условно, президенством Рейгана 1981-88), и к концу этого столетия появились первые признаки ее старения, проявляющиеся в ухудшении способности ассимилировать иммиграционные потоки, росте бюрократии, ограничении индивидуальных свобод и многом другом, и они тоже широко и подробно обсуждаются в печати. В гражданском обществе США, тем не менее, еще есть силы, способные осуществить поиск устойчивого равновесия между потребностями граждан и потребностями государства и замедлить старение американской социально-политической системы.

Но вернемся к советской тоталитарной системе. Ее формирование было завершено в основном к концу 1930-х годов, о чем можно косвенно судить по началу планомерной военной, идеологической и географической экспансии[2]. Затем последовала кратковременная стадия расцвета, после чего начали появляться признаки старения. Это было время начала научно-техни-ческой революции в развитых странах мира, сопровождавшееся бурным развитием новых технологий, которому СССР не мог противопоставить ничего, кроме гулаго-шарашкинской застойной экономики. Поэтому перед советскими властями уже к середине пятидесятых годов (Хрущев) встала срочная задача формирования адекватного «отклика» на этот очередной «вызов» Запада, чтобы предотвратить ускоренное старение и внутреннюю деградацию правящего режима.

Начались поиски некоторого компромисса между потребностями и интересами государства (в действительности – правящей номенклатуры) и отдельного гражданина. Иначе говоря, было необходимо предоставить населению некоторые свободы, но без политических уступок или ослабления власти номенклатуры.

Но в отличие от Америки, например, где такие поиски в прошлом всегда начинались снизу, изнутри гражданского общества с последующим постепенным давлением на власть, в Советском Союзе в отсутствии гражданского общества начало нового цикла эволюции было провозглашено властью сверху (Хрущевым) в виде искусственного, пропагандистского и заведомо невыполнимого лозунга о двадцатилетнем «перегоне» Америки и столь же искусственно-пропагандистской цели об «окончательном построении коммунизма» на протяжении этого же периода.

Затем начались попытки смягчения режима репрессий, снижения уровня страха и ликвидации Гулага, сопровождавшиеся некоторым поощрением индивидуальной инициативы граждан. Но эти половинчатые реформы лишь привели к возникновению экономических и политических диссидентов. Эти последние еще более расшатывали режим, привлекая внимание мировой общественности к его злоупотреблениям, нарушениям прав человека и преследованию инакомыслящих. Публицистика Амальрика сыграла при этом немалую роль.

Вот что он пишет по поводу происходившей в то время «разрядки международной напряженности», в которой советское правительство было очень заинтересовано, надеясь этим «купить» себе дополнительное время на формирование отклика на вызов Запада: «Я думаю, что руководители Запада рассматривали раз-рядку как такое, понимаете, все стороны охватывающее общее соглашение; они рассматривали, грубо говоря, это так, что Запад будет давать Советскому Союзу экономическую помощь, а Советский Союз не будет создавать трудных ситуаций нигде в мире... Но Советский Союз смотрит на разрядку как на своего рода транквиллизатор для Запада, как на такое успокаивающее средство, которое не помешает проведению советской политики… Поэтому Запад... должен ставить себе более агрессивные цели... чтобы добиваться существенных уступок от Советского Союза...»[3].

Амальрик пытается объяснить западным державам, что только давление извне способно обуздать имперские замашки правителей СССР. Вот что он пишет по этому поводу в своем эссе «США и СССР в одной лодке?» (август 1975, цитируется по самиздатскому источнику): «Подлинная стабильность (к которой стремятся США) – только в движении, в расширении своего влияния. США должны стремиться к изменению мира, если они хотят, чтобы он был устойчив. Система, не ставящая экспансионистских (выделено мной, см. также сноску 2) целей, сжимается и отмирает...»

Советские правители, хорошо понимая необходимость экспансии, использовали короткую передышку, подаренную им Западом под названием «разрядки», для поисков путей адаптации к изменившимся условиям в мире и подготовки следующего витка экспансии. После Хрущева эти поиски были продолжены Брежневым и его преемниками. Они сопровождались постоянными колебаниями между адаптацией и экспансией и, соответственно, ужесточением режима и его ослаблением.

Правление Андропова (ужесточение) и Горбачева (ослабление) иллюстрируют эти колебания перед самым распадом системы.

Но советская тоталитарная самоорганизующаяся система, в отличие, например, от американской, была предельно жесткой. Кроме того, власть, будучи изолированной от населения и частично от внешнего мира, была фактически «полуслепой» и к тому же функционировала, если использовать аллегорию, как паровая машина без холодильника. Поэтому установить новый устойчивый компромисс интересов между государственной властью и гражданами не удавалось на протяжении всего тридцатилетнего периода поисков промежуточного пути (1958-88). Все благоприятные моменты для реформ были упущены, и старение стало необратимым. Началось ослабление воздействия идеологии на массы, физическое старение «купола» власти, ослабление семьи, деградация государственной бюрократии, упадок экономики и т.д. Все попытки реформ были запоздалыми, робкими и непоследовательными. Экономика страны оказалась в хаотическом состоянии не только из-за общего старения системы, но и в результате непродуманных и непоследовательных реформ.

Механизм гомеостаза (саморегуляции, самонастройки) начал отказывать уже через два десятилетия после провозглашения нового цикла эволюции, который ог-раничился, по существу, лишь двумя «отчаянными прыжками» в хрущевское (внутренняя экспансия) и брежневское (внешняя экспансия в Азии и Африке) правление. Их результатом оказался катастрофически быстрый распад всей мировой коммунистической империи. Китайская коммунистическая тоталитарная система избежала подобного краха в сходной ситуации, поскольку ее руководители начали внутренние реформы своевременно, т.е. еще до того, как появившиеся признаки старения ослабили механизм ее гомеостаза. К тому же крах российской тоталитарной системы послу-жил китайской руководящей элите хорошим и своевременным уроком.

Амальрик сумел разглядеть эти процессы, поэтому его прогноз оказался таким удачным. Несколько позже физик Александр Корчак, друг и единомышленник Амальрика, посвятивший последние десятилетия своей жизни изучению социальных систем тоталитарного типа, пришел к выводу, что такие системы сами собой вообще не реформируются - в том смысле, что только давление извне и необходимость адаптации к внешнему миру могут побудить такую систему к реформам. «Горбачевская перестройка, как и перестройка Ельцина, - пишет Корчак, - заранее обречены на неудачу без целенаправленного давления извне (именно на механизм самоорганизации системы). Наглядный пример – Ирак. США и их союзники не довели (его преобразование) до конца, а внутренних сил, способных реформировать общество, нет. Но чтобы давление извне было «целенаправленным», нужно знать внутренний механизм функционирования (т.е. самоорганизации) таких систем... Социальные самоорганизующиеся системы тоталитарного типа имеют очень простую вертикальную структуру мафиозного типа, которая способна восстанавливаться. Их преобразование (или разрушение) возможно только посредством давления извне именно на механизм гомеостаза системы[4]. Поэтому отсюда вытекает вывод и совет Западу: давите посильнее и поумнее» (из частного письма, выделено мной).

Как же Амальрику удалось так точно предсказать будущее СССР? Какие признаки старения системы ему удалось разглядеть? Он подметил медленный и поэтому малозаметный процесс изменения «идеологической обстановки» в стране. «Рост или падение влияния идеологий, - пишет Амальрик, - связаны с расширением или сужением влияния тех социальных групп, на которые та или иная идеология опирается» (статья «Идеологии в советском обществе», Русская мысль, № 3116, 9 сент. 1976). И далее: «За последнее десятилетие в советском обществе... начало складываться несколько идеологий, либо с марксизмом вовсе не связанных, либо довольно широко раздвигающих его рамки. Очевидно, что возникновение этих идеологий – следствие..., в частности, ослабления идеологической нетерпимости (советского общества) и все растущей неспособности его официальной идеологии реагировать на изменения «в стране и мире» (подчеркнуто мной). Эта растущая неспособность реагировать на внешние и внутренние изменения (т.е. формировать адекватный «отклик» на внешние и внутренние «вызовы») и являлась признаком старения советской системы власти, который удалось подметить Амальрику.

Созданная Амальриком схема тоталитарных идеологий, на которой он попытался отразить весь спектр идеологий и их ответвлений, возникших в СССР в то время, получила название «колеса идеологий». Она прилагается на рис. 1. Схема состоит из трех колец: внешнего («суперидеологии»), среднего (собственно идеологии) и внутреннего (субидеологии).

 «Суперидеологии», как отмечает Амальрик, являются не столько идеологиями, сколько социальными философиями. Это либерализм, марксизм и национализм.

Либерализм, объясняет Амальрик, это суперидеология, в рамках которой личность отожествляет себя с самой собой (автономность или суверенность личности) и признает права других таких же автономных и суверенных личностей. К этой философии тяготеют индивидуалисты, ценящие свою независимость и заинтересованные в частной инициативе. В следующей суперидеологии - марксизме – личность отождествляет себя с классом, а другие классы считает подлежащими уничтожению или ассимиляции. К этой философии тяготеют «угнетенные» классы, малоимущие, завистливые и озлобленные, а также, по Амальрику, интеллектуалы, стремящиеся к разрушению изнутри традиционной культуры. И, наконец, в национализме личность отождествляет себя со своей нацией, а к другим нациям относится нейтрально или враждебно. Это – идеология угнетенных наций или наций, страдающих «комплексом неполноценности».

Средняя окружность в схеме Амальрика – это собственно идеологии, причем не универсальные, а со «специфически советской окраской». Амальрик сразу оговаривается, что названия им дал он сам, и поэтому они, возможно, являются спорными, но вполне отвечающими его задаче. Эти идеологии хотя и очень различны, но плавно переходят друг в друга и своими крыльями связываются с соседними идеологиями слева и справа. Например, неосталинский марксизм (официальная идеология СССР) в левом верхнем углу по мере продвижения вправо переходит в неосталинсий национализм (Амальрик: своего рода национал-большевизм, сочетающий марксизм с национализмом и идеей сильной «отеческой власти»), а этот последний – в неославянофильство (Амальрик: «романтический консерватизм», вера в исключительность российского пути, призыв к возврату к русской традиционности и православию). Наиболее ярким представителем этой идеологии Амальрик считает Солженицына. Продвигаясь таким образом по часовой стрелке, мы постепенно доходим до либерализма, представленного в средней окружности социально-религиоз-ными идеологиями (гуманизм), затем либеральным демократизмом и, наконец, либеральным марксизмом на стыке либерализма и марксизма. Либерально-демократическая идеология, отмечает Амальрик, сложилась под влиянием западного либерализма и считает желательной постепенную трансформацию советской системы в «демократическое плюралистическое общество западного типа». Именно на этой идеологи и основывалось правозащитное движение семидесятых годов 20 века в СССР. Представителями этой идеологии Амальрик считает Сахарова и Орлова. Следующая идеология – либеральный марксизм, в применении к СССР – это социализм с «человеческим лицом», которая тоже имела своих представителей в правозащитном движении (генерал Григоренко). Эта идеология замыкает кольцо, и мы возвращаемся к неосталинскому марксизму. Внутренняя окружность состоит из «субидеологий», располагающихся на стыке идеологий предыдущего кольца.

На рис. 2 представлен упрощенный и слегка видоизмененный вариант «колеса идеологий», созданный Александром Корчаком. Вариант Корчака делает колесо более универсальным и отражает все социально-политические идеологии, а не только идеологии советского образца. Корчак добавил к этому кольцу внешний круг, представляющий фундаментальные идеи, лежащие в основе трех суперидеологий: это свобода, являющаяся краеугольным камнем либерализма, равенство (лежит в основе коммунизма) и братство (национализм).

Двойные названия идеологий следующего круга основаны на том, что эти идеологии располагаются в промежутках между тремя универсальными «суперидеологиями» - коммунизмом, либерализмом и национализмом. Так, национал-коммунизм располагается между национализмом и коммунизмом, а национал-со-циализм – между национализмом и либерализмом. Двойные названия этих идеологий - и это важно! - указывают на их главную характерную особенность: наличие двух полюсов. Александр Корчак объясняет, что эта двухполюсность вовсе не случайна, а вместе с набором субидеологий создает условия для широкого маневрирования правящей верхушкой идеологическими догмами с целью, как привлечения новых членов, так и создания однородности состава и подгонки идеологии к задачам и целям руководства организации. Из схемы также видно, что переформулировка догм при переносе акцента с одного полюса на другой осуществляется через «субидеологии». Национал-коммунизм содержит, например, целый спектр таких субидеологий: марксизм-ленинизм, неосталинский марксизм, неосталинизм, маоизм и др. Не менее пестрым является и набор субидеологий национал-социализма.

Для любой политической организации идеология не является ни первопричиной, ни определяющим фактором, а всего лишь средством для достижения конкретных практических целей. При создании организации обычно используется «мягкий» полюс идеологии для привлечения как можно большего числа сторонников. По мере утверждения своей власти и приобретения большего контроля над «массами», руководители организации постепенно смещают акцент в сторону более «жесткого» полюса: идеология начинает «краснеть».

Например, поначалу большевики под лозунгом справедливого переустройства мира принимали всех желающих, заинтересованных в переустройстве мира на справедливых демократических началах (интернационализм). А из этих «всех» постепенно выбирались «свои», которые это общество готовы переустраивать определенным образом (террор) и в определенном направлении (создание жесткого уравнительного режима). Эти «свои» постепенно консолидировались в управляющем «куполе» организации. Практические задачи захвата власти требовали перенесения акцента с мировой революции (мирового правительства тогда не было, поэтому некого и нечего было свергать) на революцию и построение коммунизма в одной отдельно взятой стране. Поэтому марксизм как основная идеология движения стал самым причудливым образом меняться и превращаться сначала в ленинизм, а затем – в сталинизм. Это проявилось, например, косвенно в изменении названия партии: РСДРП(б) (социализм интернациональный) изменилось сначала на РКП (коммунизм российский)

национал-социализм   национал-коммунизм

и затем – на КПСС (коммунизм советский). В фашизме (национал-социализм) акцент переносился с социализма на национализм, а в национал-исламизме - с исламизма на национализм.

Эта манипуляция догмами дополнялась (и не могла не дополняться) массовыми чистками: организация постепенно «выжимала» или даже истребляла всех тех, теперь уже ненужных, которые вступили в нее в период «мягкой» идеологической обработки, а также тех, кто мог угрожать единству руководства. Именно это и происходило во время правления Сталина. Поэтому массовые чистки наряду с «покраснением» идеологии можно считать косвенным свидетельством того, что организация уже укрепила свою власть, достигла стадии расцвета (самоорганизации) и готова перейти к внутренней и внешней экспансии.

Советы Амальрика и его выводы остаются актуальными и сегодня. Вот его анализ политики Рузвельта по отношению к Сталину, на который полезно было бы обратить внимание руководителям западных держав, пытающимся включить Путина в сферу своего влияния и «перезагрузить» свои отношения с ним («новая разрядка»):

«Проводя политику сближения с СССР, Рузвельт... исходил из общего взгляда, что устойчивое положение в мире невозможно без включения СССР в мировую систему... Внутри устойчивой мировой системы СССР казался Рузвельту менее опасным, чем вне ее, и потому не СССР заплатил за включение в систему, а ему было заплачено – прежде всего, предоставлением права распоряжаться Восточной Европой».

И далее: «...Если мы представим западные страны в виде гребцов лодки, а СССР в виде пловца, который пытается эту лодку потопить, то, что разумнее – пригласить СССР в лодку в надежде, что он будет грести вместе со всеми вместо того, чтобы раскачивать ее, или же держать СССР вне лодки, опасаясь, что он ее потопит, но и надеясь, что один он рано или поздно истощит свои силы?»

Возвращаясь к сегодняшнему дню, нельзя не отметить, что надежда западных стран на то, что если они возьмут в свою лодку Путина, то он не станет ее раскачивать, а переймет их демократические принципы и реформирует Россию, по меньшей мере, наивна. Руководителям западных держав не мешало бы помнить о том, что уступки режимам тоталитарного и полутоталитарного типа приводят лишь к экспансии последних. А внешняя экспансия является, как известно, не только показателем мощности такого государства, но и той подъемной силой, которая удерживает правящую власть от падения. Кроме того, хочется надеяться, что западные лидеры поймут, что сами собой такие системы не реформируются, и могут меняться только под давлением извне. А это давление должно начинаться с ограничения экономической, финансовой, идеологической и военной экспансии таких режимов. И если это будет сделано, то режим Путина рухнет сам собой, как рухнул когда-то СССР под умным давлением президента Рейгана.

 



[1]ДжорджОруэллвыбралдлясвоейкнигиназвание«1984», чтобы, вероятно, подчеркнуть, чтодляегопрогнозаконкретнаядатазначениянеимеет, таккаконпрогнозируетлишьобщуютенденциюэволюциичеловечества. Поэтомуонпростопереставилвдатенаписаниякниги 1948 г. двепоследниецифры. АндрейАмальрикдлясвоегоэссе«ПросуществуетлиСоветскийСоюздо 1984 года»выбрал, ссылаясьнаОруэлла, тужедатупотойжепричине, подчеркиваяэтим, чтоонтожепредсказываетлишьглавнуютенденциюбудущейэволюцииСССР.

[2]Активное, экспансионистскоегосударствоэтосильноегосударство.  Российскоесамодержавие, например, палопослетого, какпотерялоспособностьпродолжатьэкспансию. Причинаэтого - ускоренное  промышленноеразвитиестранЕвропыиСША, причемтакимитемпами, закоторымРоссияпростонепоспевала. Этопромышленноеразвитиенеизбежноповлеклозасобойэкономическую, торговуюивоеннуюэкспансиюэтихстран. РезультатомявилосьзамедлениеэкспансииРоссийскойимпериисеепоследующимразрушением.

 

[3]Изинтервьюзападногерманскомутелевидению 12 февраля 1976 г., Москва (корреспондентФрицПлейтген). Цитируетсяпосамиздатскомуисточнику. ВсвоеминтервьюкорреспондентуавстрийскоготелевиденияЭрхардуХуттеруАмальрикпоясняет: «Западхотелвидетьвней (разрядке) такоевсеобъемлющеесоглашение, котороепозволилобысохранитьстатус-квовмире. СоветскийСоюзже,преждевсего,видитвразрядкесвоегородаснотворноедляЗапада. Знаете, когдачеловекпринимаетснотворноеизасыпает, кажетсяему, чтопроблемнесуществует».

[4]ЭтотмеханизмописанвкнигахКорчака «Contemporary Totalitarianism: A Systems Approach» (1994) и«Totalistic organizations: From Mafia to Global Terror» (2002).  Нарусскомязыке: «Тотальныеорганизацииитерроризм: фатальнаясвязь» (2008) и«Самоорганизациятотальнойвласти» (Изд-воЛитературныйевропеец, 2016).