Александр Урусов

УМБЕРТО ЭКО

 

Уходят писатели, мыслители, действующие лица культуры ХХ века, и мир с их уходом становится чуточку беднее. Профессор Умберто Эко, философ, филолог, историк культуры и замечательный итальянский писатель умер в Милане 19 февраля. Он был из тех, кто хотел сделать мир не столько духовно богаче (таких есть и было множество, но их усилия, как видим, практически не принесли результата), сколько интеллектуально интереснее. Не для всех, только для тех, кто хотел видеть, слушать и познавать мир во всем его многообразии и глубине.

Широкой публике Умберто Эко известен как исторический писатель и, в первую очередь, как автор романа “Имя розы” (1980). Парадоксален тот факт, что роман о Средневековье, многослойный, полный сложных философских, теологических, историко-культурных реминисценций, хоть и встроенных в хитроумную «детективную» фабулу, вызвал такой интерес во всем читающем мире (переведен на 47 языков издан миллионными тиражами). Более того, сам Эко на вопрос, почему он, выдающийся ученый-лингвист, один из самых известных в мире специалистов по семиотике вдруг «опустился» до сочинения беллетристики, отвечал, что желание написать роман, поэму, стихотворение спонтанно и вряд ли может быть объяснено автором. Но все-таки одну из причин обозначил, и эта причина несомненно будет интересна русскому читателю: «Идея написать этот роман родилась в период, когда вокруг много говорилось о полифонии Бахтина и его теориях диалогической интертекстуальности».

«Роман необходимо рассматривать как космологический факт в том смысле, что для повествования требуется создать мир, по возможности обустроенный во всех деталях» (Умберто Эко, “Заметки на полях «Имени Розы»”).

В течение года он, обдумывая сюжет, не написал ни строчки, но только рисовал то, что приходило на ум, а на ум приходили образы монахов-бенедиктинцев и сложная внутренняя структура средневекового монастыря с его лабиринтами и, главное, библиотекой. Таким образом рождался замысел, рождался как некая сложная композиция, несущая интрига которой - расследование череды убийств и/или самоубийств монахов, каким-то образом связанных с монастырской библиотекой, в которой среди древних рукописей находился запрещенный к прочтению манускрипт второй книги «Поэтики» Аристотеля об искусстве комедии. Сочинение Аристотеля, по гипотезе Эко, это похвальное слово смеху, но по убеждению слепого монастырского библиотекаря Хорхе оно настолько ядовито для веры, что страницы манускрипта библиотекарь пропитал ядом. Отсюда смерть всех читавших её тайком монахов. Эко переполняет свой роман цитатами и аллюзиями, разместив, например, монастырскую библиотеку в лабиринте – топос у Хорхе Луиса Борхеса (который, кстати, был директором Национальной библиотеки Аргентины). Некоторые особенно заковыристые умом публицисты предположили, что череда смертей монахов в романе – это некая, может быть неосознанная месть Эко, который в юности был активистом молодежной организации «Католическое действие», но покинул ее из-за острых разногласий с духовным пастырем Луиджи Джедда. Много чего можно напридумать, читая столь замысловатый роман.

«“Имя розы” - это перевод семиотических и культурологических идей Умберто Эко на язык художественного текста». (Юрий Лотман)

Огромный читательский интерес не только обрадовал писателя, но и стал для него источником серьезного неудобства, поскольку, по его словам, он очутился «в осаде». То огромное количество критики, тысячи страниц статей, книг, дипломных работ, посвященных «Имени розы», накладывали на автора серьезную ответственность, обязывали высказаться по поводу поэтики романа, рассказать о работе над ним, дать собственный ответ на то, как следует его читать. Так родился сборник эссе “Заметки на полях “Имени Розы” (1983). 

«“Имя розы” и другие романы Эко – лишь верхушка айсберга необъятной эрудиции и глубокого знания европейских философских и религиозных традиций. Его неутолимая и лишенная тщеславия жажда познания (curiositas), расширяясь с годами, захватывала все новые и новые теологические и философские пласты средневековой мысли, которые он сумел «переплести» с пограничными проблемами современной философии языка... В каждом пункте весьма подвижного «лабиринта» Эко происходят контаминации, наслоения, мутации, и в разные моменты одни и те же вопросы никогда не решаются в «хронологическом порядке» по прямой, строевым шагом... Нам не дана истина в конечной инстанции, но для сближения различных позиций мы можем выбрать сравнительные методы и формы, и если для взаимопонимания нам не дан «универсальный язык», мы обязаны вооружиться терпением средневековых монахов-переписчиков. И огромной эрудицией и иронией Умберто Эко». (Массимо Каччари, итальянский философ)                

 «Случилось, - рассказал Эко в одном интервью, - с этим романом, а также и с другими моими произведениями, что он имеет несколько уровней восприятия. Для читателей первого уровня это история в духе, условно говоря, Шерлока Холмса, и всякие теологические подробности могут казаться лишь отвлекающими и даже раздражающими деталями, а читателю более подготовленному разгадка скрытых в повествовании исторических или философских аллюзий послужит поводом для участия в затеянной мною интеллектуальной игре. Скажем, несколько постмодернистского толка. В момент выхода из печати “Имени розы”, многие спрашивали, зачем мне понадобилось сочинять такой сложный роман, который вряд ли будет интересен читателю. Я отвечал, что это проблема читателей, а не моя. Мне сочинение романа доставило истинное удовольствие. Хочу предложить такое решение вопроса: сложная книга становится популярной, поскольку родилось поколение читателей, которые хотят принять этот вызов».

Так говорил сам Умберто Эко, и с ним нельзя не согласиться. Мне же нравиться трактовка идеи романа, которую предложила Елена Костюкович, замечательный переводчик всех романов писателя: «Дело там не в монахах и монастыре, даже не в теории смеха Аристотеля, “Имя розы” — о несвободе и свободе, о провокации внутри некоего закрытого мира, в который вторгается посторонняя сила (папская инквизиция)». И значит, содержание романа — это «метафора довольно отвратительной манеры перекраивать человеческую жизнь». То есть, роман был и остается высказыванием о свободе.

А «детективный» сюжет сам Эко в разъясняющих примечаниях к роману наградил метафизическими характеристиками («метафизика детектива») и добавил, что «у книги не может быть лишь один только сюжет». Это последнее высказывание вызвало новые вопросы читателей к автору и новые интерпретации критиками текста. Думаю, что в какой-то момент самому Эко все эти диспуты уже порядком надоели и он заявил, что «автору следовало бы умереть, закончив книгу. Чтобы не становиться на пути текста». А текст, как и шоу - mustgoon! И идет он туда, куда захочет, и обитает там, где считает нужным. Как и в других романах Эко, которые последовали вслед за планетарным успехом “Имени розы”: в Париже XIX века, среди кавалеров ордена Тамплиеров, на 180 меридиане острова Накануне, в Византии Баудолино, на кладбище в Праге, в деревне Пьемонта, в редакции скандальной газеты в Милане нашего времени, - везде, куда приводит читателя необыкновенно подвижная фантазия Эко, взращенная на ниве его энциклопедических знаний. История в его романах почти всегда служит лишь поводом к разговору об аргументах и предметах «вечных», остающихся насущными и в наши дни.

«Эко был рафинированным и хитрым детективом. В каждой философской, семиотической или политической теории он находит следы наших сегодняшних проблем. Культура для него содержит в себе и некую криминальную историю, с её необыкновенным потенциальным саспенсом и поиском спрятавшегося где-то там убийцы» (Рюдигер Сафранский, немецкий философ). 

Среди излюбленных тем Эко, которыми он с видимым удовольствием манипулирует не только в романах, но и в своих научных трудах, эссе, лекциях, на одно из первых мест можно поставить разнообразные конспирологические теории и связанные с ними попытки фальсификации истории (или лишь отдельных ее моментов, но часто судьбоносных). Эти теории, поразившие многие умы, так или иначе присутствуют или даже являются главными сюжетообразующими ингредиентами его романов. “Маятник Фуко”, например, можно рассматривать как критику или, если хотите, именно как деконструктивирующую пародию на идею некоего зловещего всемирного заговора. Пародия и деконструкция у Эко - характерные признаки постмодерной литературы. К схожим конспирологическим темам Эко возвращается в “Пражском кладбище”, но здесь осью, на которой крутится сюжет, – являются хорошо знакомые нашим отечественным «патриотам» “Протоколы сионских мудрецов”.

Сочинение объемистых романов ни на йоту не отвлекало Эко от семиотических и философских исследований: “Трактат об общей семиотике”, “Пределы интерпретации”, “Знаковые системы и советский структурализм”, “От дерева к лабиринту”, “Семиотика визуальной коммуникации”; “Кант и утконос”, “Поэтика Джойса”, “Открытое произведение”, “Форма и индетерминация в современной поэтике”, “Формы содержания”, “История красоты” и “История безобразия”, “История иллюзий. Легендарные места, земли и страны”. Его работа “К вопросу о тактике ведения семиологической партизанской войны”, к примеру, является своего рода документированным «пособием» по созданию коммуникативных контр-инструментов  для противодействия той дезинформации (политической, экономической, маркетинговой и т.п.), которая навязывается нам СМИ. Что стало, мне кажется, необычайно актуально в условиях той глобальной «гибридной» информационной войны, которая разгорается сейчас в мире и, с особой силой, в РФ.

Поражает очень живой интерес Эко буквально ко всему, что нас окружает в жизни. Профессор, автор основополагающих книг по семиотике и структурализму, Doctor honoris causa десятков университетов мира, Кавалер и Командор французского Ордена Почетного Легиона и германского Ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия», он не только не гнушался, но, более того, находил  удовольствие, исследуя коммуникативные процессы в таких «низких жанрах» как фильмы о Джеймсе Бонде, комиксы, телевизионные викторины, тем самым вводя их в пространство своего «открытого произведения». «Некий высоколобый критик рецензировал мои статьи, в которых среди прочего я разбирал комиксы про Чарли Брауна и Супермена. Критик был возмущен тем, что для анализа явлений массовой культуры я выбрал инструменты культуры элитарной. По его мнению, метод должен соответствовать разбираемому предмету — так, криминологам в своих изысканиях, по-видимому, следует использовать исключительно орудия убийства» (Умберто Эко).

Даже очень «академические» книги Эко, несомненно адресованные читателю сведущему, такие, например, как «Пять эссе на тему этики» или «Шесть прогулок в литературных лесах» постоянно находились в числе бестселлеров не только в Италии, но во всем мире. А по поводу своей якобы всеядности и греха популяризаторства, Эко заметил, что его обрадовали и приятно удивили отклики на его романы (чтение, скажем прямо, не из самых легких) из американской «глубинки». Ученого и замечательного оратора приглашали выступать с лекциями в университетские и прочие аудитории всего мира от Америки до Китая. Один раз он побывал с лекциями в России (1998), оставив неизгладимый след восхищения у российских слушателей (есть свидетельства этого в интернете). Но несмотря на огромный успех этих лекций и всеобщий читательский восторг, пребывание в нашей стране ему не понравилось (свидетельство Е. Костюкович). То ли холодный ветер в Петербурге, то ли недобрые предчувствия по поводу будущего климата политического.

«Его полемические выступления одни пренебрежительно считали журналистикой, другие смелым новаторством. На самом деле, это были высказывания человека глубоко укорененного в европейской культурной традиции. (...) Эко считал семиологию, науку о знаках вообще не технической дисциплиной, а частью философии, проникнутой духом свободы. Он был одновременно тончайшим ученым-лингвистом и человеком с великолепным чувством юмора» (Юлия Кристева, французская исследовательница литературы и языка, философ).

В качестве примера интеллектуального остроумия можно привести маленький отрывок из его цикла "Внутренние рецензии" (1972). Это пародии, в которых Эко иронизирует над безграмотными критиками, которые пишут отзывы на поступающие в издательства рукописи. Среди прочих рецензируют Библию (автор рукопист не указан), Одиссею, Божественную комедию, Дон Кихота и др. Самая короткая рецензия на «Поминки по Финнегану» Джеймса Джойса: «Прошу редакцию быть повнимательнее с тем, что вы засылаете на отзыв. Будучи консультантом по англоязычной литературе, не понимаю, почему мне направили рукопись черт знает на каком языке. Возвращаю рукопись».

Уже много лет я покупаю еженедельный итальянский журнал «Эспрессо». Журнал  серьезный («общественно-политический», как говорили в советское время), но довольно суховатый. Политика, экономика, события из итальянской и международной жизни, новости культуры. Но в последние годы покупаю его через раз. Потому что только раз в две недели в журнале печатают (печатали, увы!) страничку, озаглавленную «Конвертик Минервы» (BustinadiMinerva) Умберто Эко. Небольшие статьи-размышления на самые разнообразные темы. Иногда история, но чаще что-нибудь актуальное, иногда философия, иногда наблюдения за нравами и обычаями. Но никогда скучно или засушено-псевдонаучно. Например, “Как использовать в тексте многоточия”. Можно предположить, что перед нами пособие по пунктуации школьного учителя-педанта. Ничего подобного. Это точное и остроумное наблюдение над тем, как различать писания сочинителя выходного дня от текстов профессионального литератора: «Дилетант хотел бы своими многозначительными многоточиями совершить революцию, но при этом, на всякий случай, желает заручиться благоволением полиции».  

Еще несколько остроумных замечаний из этих «конвертиков»:

Черные дыры Стивена Хокинга: «Что означают эти черные дыры, многие читатели не знают, да я и сам представляю их себе как ту щуку из YellowSubmarine, которая пожирает все вокруг себя и в конце концов съедает саму себя».

Как опровергнуть опровержение: «Уважаемый г-н Редактор. В статье за подписью Алетео Верита ошибочно утверждалось, что я присутствовал при убийстве Юлия Цезаря. В ошибочности этого утверждения Вы можете легко убедиться из прилагаемого свидетельства о рождении. Я родился 15 марта 1944 года в г. Мольфетта. Хочу также уточнить, что никогда не имел контактов с господином Брутом, даже имя которого мне до сегодняшнего дня было неизвестно. В телефонном интервью с г-ом Верита, я говорил лишь об убийственных пробках на площади им. Юлия Цезаря. С уважением, Пречизио Сментучча. Ответ Алетео Верита. Опровержение г-на Сментучча вовсе не опровергает того факта, что Юлий Цезарь был убит в Мартовские Иды 44 года. И «опровержение» является лишь убогой попыткой оправдать это преступление. Не зря он в нашей телефонной беседе похвалялся тем, что всегда с удовольствием празднует день 15-ого марта. И в той же беседе он в утверждал, что нужно дать Цезарю цезарево! Как бы не выкручивался этот господин, ему не удастся заткнуть рот свободной прессе».              

Выжить в хаосе агрессивных СМИ: «Многие удивляются заряду злости и агрессивности персонажей телевизионных политических talkshow. Удивляются, поскольку в реальной жизни их чаще окружают люди спокойные и доброжелательные. Много странной путаницы в нашем мире, но должен признаться, что мудрого решения этой загадки у меня нет». 

Квинтэссенция идеологии фашизма: «Истина уже провозглашена раз и навсегда, остается только истолковывать ее темные словеса».

И последнее, что видимо необходимо добавить ввиду трагически нахлынувшей в Европу волны мигрантов. Некоторое время тому назад, когда первые симптомы будущего «нашествия» только-только начали появляться, и многие беспечные (обеспеченные) европейцы не хотели задумываться ни о причинах, ни о следствиях этого феномена, Умберто Эко прозорливо утверждал, что «в довольно скором времени старая добрая Европа станет мультирассовым (multirazziale) континентом, или, если предпочитаете, разноцветным. Будет так, нравится вам это или нет, но это все равно случится».

Эко не изрекал сентенций и истин в последней инстанции, не предлагал окончательных решений, но предупреждал нас, заставлял думать. Тех из нас, у кого еще есть чем думать.

 

Неаполь