Владимир Штеле

Салат из кролика Туц-зы

 

1.     Салат из кролика Туц-зы

 

На шею – шарфик серенький в полоску,
Квартиру запереть, смартфон – в карман.
Я подойду вразвалку к перекрёстку,
Где на углу китайский ресторан.

Под потолком там плавает со скрипом
Божественный живой дракон Инлун,
Там девушка за шею держит пипу,
И пальчиком вдоль тонких водит струн.

Сниму я шарфик серенький в полоску,
Возьму салат из кролика Туц-зы.
Официант, похожий на подростка,
Подносы из синайской бирюзы.

Услышу гул немецких колоколен,
Скажу мальчишке: «Пива принеси»,
Потом спрошу, зевнув: «Откуда кролик?»
Пацан соврёт: «Провинция Цзянси».

Но у меня всегда всё на контроле,
Засеменил по залу мелкий лгун,
И я-то знаю, что китайский кролик
Был выращен в провинции Шаньдун.

Я промолчу, неправды в мире много,
В конце  – на стол рюмашку Мао Тай.
День на исходе, ну и слава Богу,
Пора домой.
Официант, бай –бай!

Вразвалочку пойду я к перекрёстку,
В кармане ключ, бумажник, телефон.
На шее шарфик серенький в полоску,
На поводке божественный дракон.

 

2.      Карету мне, карету!

Ну что, наворовались, братцы?
Дорог настроили кривых.
Быть с вами и не замараться,
Попробуй кто!
Да нет таких.

Теперь горбатого лепИте
Про честь, законы, правый суд.
А люди шепчут: «Да идите…
Такие кинут и пырнут».

Ну что, достигли блага, братцы?
Что, заимели крепостных?
Жить с вами и не замараться,
Попробуй кто!
Да нет таких.

В аэропорт!
Там гвалт, букеты.
Я, встав в сторонке от братвы,
Кричу: «Карету мне, карету!»
А мне кричат: «Вон из Москвы!»

 

 

3. Чудный мир

 

Камешками матерки летали,
Пригрозили  – я припух.
Никогда мне не читали
Папа с мамой книжки вслух.

В отпуск – к морю?
Что вы, что вы!
Денег нет, есть огород,
И к тому же  – две коровы.
Море? Что вы! Мы ж  – народ.

Не народ, а так – народец,
Маленький такой – с вершок.
Нам стоять на огороде.
Плохо это? Хорошо!

Дайте нам тут тихой сапой
Лук сажать, растить чеснок.
Не зовите нас на Запад,
Не гоните на Восток.
Чудный мир, как нарисован:
Речка, небо, озерцо.
Не стреляйте в спину словом
И не плюйте нам в лицо.

Чудный мир, а в нём печали.
Слёзы льёшь и режешь лук.
Никогда мне не читали
Папа с мамой книжки вслух.

 

 

3.     Глаголица

 

Летят над лесом утки, крякая.
Блуждаю, молча, меж осин.
Слышна откуда просьба краткая:
Помилуй, Боже, и спаси.

Наверно, это звери молятся,
Чтоб не корёжиться в аду.
У них особая глаголица,
Я, понимая их, бреду.

Блуждаю, молча,
Утки крякают.
С ветвей град сыпется росы.
Случается в чащобе всякое,
Вот вновь: Помилуй и спаси.

Бреду по лесу,
ветки колются.
На пень присяду, покурю.
И у меня своя глаголица –
Я с Богом молча говорю.

 

 

4.     Люблю я свой диван широкий

 

Прыг–скок на веточках сороки.
В окошко пялюсь, как дебил,
Люблю я свой диван широкий,
А раньше Бродского любил.

Скулит со мною рядом сука,
Как безутешная вдова.
Люблю набор красивых звуков,
Где неразборчивы слова,

Где нет идей, где только чувства.
Ну, сука, вой: уУ  – уУ.
В моей душе усталой пусто,
А суке надо рандеву.

Есть у неё знакомый сеттер,
Игрив, умён, рыжеголов.
Он воет, как ирландский ветер,
Не знает, к счастью, сеттер слов.
Люблю я свой диван широкий,
Собака рядом: у да у.
Вот сколько с суками мороки,
Ну что, пошли на рандеву.

 

 

5.     Жизнь прошла, началось житие

 

Вот дожился: ни кожи, ни рожи,
Жизнь прошла, как тяжёлый запой.
В мягком кресле сижу полулёжа,
И смеюсь от души над собой.

Спросит баба:
 – Ты будешь с вареньем?
 – Нет, с лимоном,  – отвечу, смеясь.
Нет ни зависти, ни сожаленья,
Вот дожился, не дал Бог пропасть.

Ни кола, ни двора, но я весел,
Задирал я подол попадье,
И любил скрип начальственных кресел.
Жизнь прошла, началось житиё.

Баба скажет:
 – Чё лыбишься, старый?
Где ж ей знать, что я дед не простой,
Что за мной ходит дьякон Макарий,
Пишет труд он  – «Владимир Святой».

Подбирает биограф глаголы:
«Унижался», «страдал», «рисковал».
Да, меня занесут в мартиролог 
Это дьякон Макарий сказал.

В мягком кресле сижу полулёжа,
Вот такое моё житие.
А Макарий, ни кожи, ни рожи:
 – По какой Вы сидели статье?

Я доволен своею судьбою.
Дьякон пишет, сочувствует: «Ах…»
Хохочу от души над собою,
У Макария слёзы в глазах.

 

 

 

Дополнительная информация