Юрий Диденко

Отражаясь графически

Цикл стихотворений

                  

***

 

Железный лозунг-пилигрим,

Как «Риму — мир!»

И «Миру — Рим!»

Как птица-феникс,

Вся в золе -

Жестяный флюгер

На стреле.

Чернил колечками отмечен,

А клюв колюч,

Остроконечен.

Девицы с мыслями о воле,

С проклятьями к семье и школе

Несут в леса,

В кусты и темень телеса.

Велес катает туеса -

Легко, они пусты доколе...

 

***

 

У темпа лет дыханье пережать

Капроно-социальными сетями,

В сезонной спячке вечность переждать,

От старости старательно бежать,

Отстреливаясь стылыми страстями.

 

От страха за казённое лицо

Змеёй боа убрать в комод улыбку.

И, белкой направляя колесо,

Загнать её и ободрать как липку.

 

В ознобе зимнем сызнова начать,

Скарб в беспорядке сваливая в сани...

И чайка, залетевшая на чай,

Найдёт следы - хозяев не застанет.

                       

***

 

Открыли отверстые губы

Последний по плану привет

Последнюю музыку джумбо

Большую фантазию джет.

 

Отвержено воздухопенье

Отверженно данное «нет»

Умершее за ночь движенье

Большая фантазия джет.

 

Чела из-за-звучное челло

Тугие кармины румян

Очков кругократные вело

Губ алый атолл безымян.

 

Осеннему городу трубно

В тисках водосточных манжет

На клумбе танцующий джумбо

Причуду-фантазию джет...

             

 

***

 

Санкт-Ленинград,

застывший в камне торт,

приезжий порт

на полке люкс-вагона.

Здесь не пройдёт

любой переворот,

не справившись

с наречием «Сайгона».

 

Труба гудит,

не встретившись с Невой,

забегали сотрудники подстанции.

Прекращена подача питьевой

субстанции.

А я лежу с усохшей головой,

в которой зарубежных ритмов танцы.

 

Сквозь пыль окна

меня не разглядит

двора пустого

высохший колодец.

В птиц мира

парабеллум разрядит

отставший от войны орденоносец.

 

В кофейне Вольф

гадает с Беранже

о странной завсегдатая пропаже.

Обыскивают всех на этаже,

разглаживая дамские плюмажи.

Всё потерять

и не найти уже.

Про всё забыть

и не очнуться даже.

 

***

 

Я тоже злым бываю иногда.

Раскатистая, гулкая, большая

В глаза искрит, горит моя звезда,

Кого-то, также злого, раздражая.

 

 

***

 

Сон. Сверкнула луна

Обнулила поля

Миндаля.

Выпрямляя окно

В направлении

Правильных линий.

Мнёт туман кимоно

На запястьях лиан

И на туловах лилий.

Голосам щебетать,

Сна сплетая венок.

И цветам щекотать

Пальцы ног

Под циновкой.

 

***

К небесам осенним

переменчиво населенье

да и сам я

наклонной тенью

ухожу от солнца

посечённого

клином птиц

стрекоз

растений…

 

***

 

Устало

прокосолапило солнце

замкнув за забором круг.

Солдатские ранцы холмов

укрывают сухарь

незапашных краюх.

Как и встарь повелось

залипаю на липовый чай

у чащоб

где гортань прочищая

окликает подельников лось

им-то лета ещё б.

 

***

 

Запропавшие ласточки Фета

Появились  под осень у окон.

Я впустил их,

                     чтоб не было мне одиноко,

Те влетели, согрелись,

                                     и толклись у буфета.

Гоголями пройдясь по сафьяну,

Называли меня Афанасий –

                                      сдуру иль спьяну,

Давай, мол, собою украсим

                                      твою кровлю и тёмный забор,

Что у сарая

                     нечастым дрекольем торчит.

 

(Там недавно сидели грачи –

Их вспугнул самолёта мотор

И шальной метеор –

Прочь умчались панически).

 

Тут же ласточки –

Узкие юбки  и брюки –

Припадая к лафитнику,

Созерцая гранёные рюмки,

В их зелёном стекле

Отражаясь графически.

 

 

Я устриц им дюжину

                                        выложил,

И пармезан, и суфле…

Они так близки мне

                                    были же,

Фета ласточки

На очерченном остро

                                осеннем столе.

 

***

 

Оставленный на лавке заяц

Страдал за совесть, не за страх.

Его кондукторы вязали

И контролёры били в пах.

 

Несчастной жертвою облавы

Он мок у жизни за бортом.

Хотел скопить, не жаждав славы,

И не желая зла притом.

 

Но встал, покачиваясь влево.

Дождь смыл побои и плевок.

Трамвай с ухватками атлета

Гремел железом на рывок.

 

               ***

 

Чёрные букли деревьев

сизые створки небес

мартом подточенный берег

бритвенно свежий порез.

 

               ***

 

Как известно,

весной расцветают бутоны,

а также

открываются поры,

появляется оторопь,

и запретные шторы

представляют нас в сцене немой.

Мир типичен вполне

и тропичен везде, не иначе.

Ананасен, бананов, кокосен…

Лишь нерешительность гасит

окурок пролётного лета,

и таятся коты по подвалам,

и зубами стучат пылеведы-

чучела в городских кабинетах.

Так начинается осень.

 

           

                   Гефест

 

Жил в далёком голодном крае

Горемычный один чудак.

В неприглядном сыром сарае

Слушал он, как поёт наждак.

И, насаживая на ручку

Чуть заржавленный молоток,

Утыкал он гвоздями тучку

И крепил к ней трубу-кровоток.

 

Заплетая мехами воздух,

Сыпал молох презлую соль

На его переходный возраст

Из пространства – во время ноль.

Не за деньги, во имя чести,

Тленью будущему в зачёт,

Гражданин желобам из жести

Показал, как вода течёт.

 

В томном приступе самомненья

Пал на вытертый кафель ниц.

Жгли израненные колени

Сны, сквозившие из глазниц.

 

 

                Поэт

 

Он в анамнезе куртуазен

И жжёт глаголом до кости.

Закат увидев в медном тазе,

Он говорит ему «прости!»

 

А солнце, поплескавшись в мыле,

Преображаясь в пузыре,

Всё укоряло: а не ты ли

Бродил бессонным на заре,

Когда холмы росой остыли

И глетчер бредил о жаре…

 

             

           Домик Кафки

 

А ночью, приходя к двери,

Жучок в глазок тебя рассмотрит.

Скачи, сверчок-кавалерист,

Как в лотерее хвори – сроки.

 

Зловонье разливает дождь

По улочкам крысиным ядом.

Сомнений непреложных жуть,

И немочь плащ раскинет рядом.

 

Река-факир замедлит танец.

Уйдёт последний кафкианец…