Izgoj Nekrasow u spogadah suchasnykiw.

 

«Iзгой. Biктор Некрасов у спогадах сучасникiв». К.: Дух i Лiтера, 2014. 208 с.

Волнующая и интересная книга «посвящена памяти известного писателя, изгнанного из своей родины и умершего в Париже. Эта книга о человеке, который всегда говорил правду. За что, конечно, поплатился – в эпоху, когда ложь стала нормой и государственным заказом, и художник, который не покорялся этому, должен был  замолчать или покориться, или стать политическим изгоем» - написал в своей статье Лесь Танюк, который является составителем и одним из авторов этого сборника воспоминаний.

«Изгой. Виктор Некрасов в воспоминаниях современников» - необходимая книга для понимания прошлого и настоящего. Ошеломляет множество информации литературного и кинодраматургического мира, пропущенной через призму времени, эмоциональную оценку которому даёт автор. В данном случае – разных авторов объединяет уважение к личности писателя и гражданина Виктора Некрасова. Некоторые статьи написаны на украинском языке, другие – по-русски.

Великолепный украинский язык Леся Танюка (1938 – 2016) окрашен знаниями мировой литературы, искренней доброжелательностью к другим народам.
Танюк -  режисёр, поэт, переводчик Шекспира, Сервантеса, Аполлинера, Тагора, Рильке, искусствовед и общественный деятель - стремится в этой книге объяснить себе и читателю многогранность личности Некрасова. В 1959 – 1963 гг. Лесь Танюк был президентом клуба творческой молодёжи Киева, диссидентом, ...профессором киевского театрального института (остальные подробности о нём и других авторах сборника есть в конце книги).

Искренней доброжелательностью насыщены тёплые, светлые воспоминания многих участников сборника на русском и украинском языках. В откровенных и жёстких картинах советской эпохи описано сотрудничество украинских правителей с центром и зловещие акции местного КГБ.

Лесь Танюк характеризует эпоху, в которой жил Виктор Некрасов: «Царь-колокол, который ни разу не прозвучал, Царь-пушка, которая ни разу не выстрелила, и газета «Правда», в которой никогда не было правды. ... Некрасов очень редко употреблял слова „свобода“ и „духовность“, но некрасовский культ предусматривал свободу духа – Виктор Некрасов был для нас её воплощением». Обаятельный, худощавый  - он нравился всем, кроме людей с чиновничьим нутром. «...великолепный стилист и переводчик Лилиана Лунгина отметила, что именно о творчестве Некрасова не писали. ...и в этой книге отсутствует литературный анализ. Нас интересует Виктор Некрасов как целое, как феномен времени – с одной стороны, и как индикатор окружения, эпохи, социума – с другой. Ещё точнее – Некрасов как моральный императив середины минувшего столетия... Некрасов-легенда, Некрасов-миф, судьбой которого пытались распоряжаться почти все советские вожди (Сталин, Хрущев, Брежнев) – и Некрасов-человек, реальный персонаж истории из плоти и крови, со всеми своими плюсами и минусами, каких у него было, как известно, хоть граблями  греби».

В бытовом лексиконе Некрасова только «три понятия не имели дублей: мама, война и Бабий Яр». Современникам, друзьям запомнилось его любовь и особенное отношение к матери. В другой статье Лесь Танюк повторяет своё мнение - «человек, который очень уважает свою мать, производит хорошее впечатление». Зинаида Николаевна Некрасова – участковый врач, «оберегала его от друзей с выпивкой». Он не женился – берёг маму от невестки – вспоминают его современники, друзья. Её болезнь, перелом шейки бедра и смерть – подкосили, состарили Некрасова. В книге есть много интересных эпизодов, характеризующих бывшего фронтовика Виктора Некрасова. Например, на свои сталинские премии Виктор Некрасов и Олесь Гончар купили коляски для инвалидов войны.

Когда Некрасов был уже в эмиграции, Гончар передал деньги для его поддержки.

О том, что произошло в Бабьем Яре знали немногие. Советские органы запрещали посещение, выгоняли с работы и из партии. Виктор Некрасов не мог с этим смириться и добивался от властей законного статуса мемориала, разрешения на памятник. «Здесь лежат не только евреи. Но только евреи были убиты за то, что они – евреи» - произнёс Виктор Некрасов на митинге в Бабьем Яру в 1966 году.

Последнее слово в этом сборнике – Виктора Некрасова о Бабьем Яре.

Искренние, откровенные воспоминания Ивана Дзюбы (1931 г., диссидент, литературовед, министр культуры Украины  в 1992-1994 г.г.) отражают многогранную личность Некрасова. Для людей искусства (Украины) он был связующим звеном с московскими интеллектуалами и  диссидентами. Дзюба описывает интересные встречи с Виктором Некрасовым, совместные прогулки по киевским красивым, историческим местам, например, к дому Булгакова. Кстати, немногие киевляне знали о его местонахождении.

Много внимания уделено окружению Некрасова, политической обстановке в СССР и на Украине, в частности.
 «Ночью с 12 на 13 января 1972 года в Киеве, Львове и других городах Украины прошли многочисленные аресты и обыски. ...После 18-месячного пребывания в следственном изоляторе КГБ на ул. Владимирской» Дзюба вернулся домой. Условием возвращения было его публичное (в газете) признание ошибок. Многие от него отвернулись, не поняли этого поступка. Первым пришёл к нему домой Виктор Некрасов, который всё время поддерживал связь с женой арестованного и немного помогал ей. Теперь он подбодрил Ивана Дзюбу.

«Примерно в 1974 или 1975 у Виктора Платоновича определилось решение выехать временно (вначале так думалось) за границу. Дзюба опасался, что как только Некрасов будет на этом настаивать, его сразу же арестуют». Дзюба жил под надзором КГБ, «в те годы судьбы инакомыслящих в Украине решал один очень высокопоставленный человек, присланный сюда из Москвы». Некрасова просто «выпихивали, хотели избавиться от возмутителя спокойствия».

Немало места в его рассказе уделено отношению Некрасова к украинским языку и культуре. Дзюба дискутировал с ним о значении украинских литературы, театра и кино. Отношение Некрасова «к украинству» изменилось после литературных и политических выступлений шестидесятников Украины и возникновения их самиздата. Эту важную, неизвестную для меня тему (украинский самиздат) , Лесь Танюк развернул  в отдельной статье: «Виктор Некрасов и Украина». Танюк разбирает  отношение Некрасова к Довженко, к Бажану и другим деятелям литературы и кино. «Некрасов выступал не против Довженко, а с целью защиты права на другое».

В этой статье отражены различные аспекты развития украинской киностудии. «Лучшие вынуждены были снимать фильмы в Москве. ...Алов и Чухрай начинали в Киеве...».

Фильмы «Поэма о море» Александра Довженко и «Тени забытых предков» Сергея Параджанова, действительно, «другое» кино (я их хорошо запомнила).

Лесь Танюк сожалеет, что Виктор Некрасов не читал Бажана. «...сакраментальную поэму „Дебора“, возле которой развернулась антисемитская кампания, написал и опубликовал не Виктор Платонович Некрасов, а Микола Платонович Бажан».

Лесь Танюк не считает проблему «украинства» локальной и напоминает, что  «все мы на этом свете одной верёвкой связаны и поодиночке не избавимся от наручников. ... напоминаю завзятым сторонникам радикальных выводов, что не было и не может быть однородной Украины, как не было и не может быть однородной России, как не существует единой для всех веры и единой истории. В мире искусства вообще невозможно единоверие – это противоречит самому духу свободы, воплощением которой был Виктор Некрасов».

«Идиоты цветут как красные маки. Потом из них изготовляют политический наркотик».

Много интересного о Викторе Некрасове вспоминают Евгений Сверстюк (1928-2014, литературовед, писатель, диссидент, 1947 – 1983 - политический заключённый), Александр Муратов (1935, кинорежиссёр, сценарист, поэт), Нина Новоселицкая (1926-2014, театровед, критик, создатель украинского радиотеатра), Олег Борисов (1929-1994, актёр театра и кино), Вениамин Смехов (1940, актёр театра и кино), Борис Шифман (1931-2013, литератор-шестидесятник, киевский товарищ Некрасова, эмигрировал в Израиль, был организатором акций памяти, инициатор памятной медали к столетию Виктора Некрасова), Вадим Скуратовский (1941, литературовед, киновед, профессор национального университета театра, кино и телевидения)…

 

У другого современника, участника сборника - Григория Кипниса  сохранилась автобиография, написанная самим Некрасовым в начале 50-х годов:

«Родился 17 июня 1911 года в г. Киеве. Мать – Зинаида Николаевна Некрасова – врач, отец – Платон Федосеевич Некрасов – бухгалтер, умер в 1917 г. в Красноярске от разрыва сердца. До 1914 года жил вместе с матерью за границей (Швейцария, Франция), где мать сначала училась (Лозаннский университет), затем работала в госпитале (Париж). С 1914 года живу в Киеве. ...В 1930 году поступил в Киевский строительный институт, на архитектурный факультет, который окончил в 1936 г. Кроме того, в 1937 году окончил театральную студию при Киевском театре русской драмы. С 1936 по 1938 г. работал в архитектурных мастерских архитектором. С 1938 по 1941 г. работал актёром, режиссёром, театральным художником в театрах Владивостока, Кирова, Ростова-на-Дону. 24/VIII 1941 года был призван в армию. ...Был дважды тяжело ранен. В 1944 году после второго ранения перешёл на инвалидность и был демобилизован. С марта 1945 года по июль 1947 работал в газете «Радянське мистецтво» заведующим отделом. Став членом Союза советских писателей, перешёл на творческую работу. За повесть «В окопах Сталинграда» в 1947 году получил Сталинскую премию II-й степени. ...».

Кипнис описывает последний период, точнее пребывание умирающего Виктора Некрасова в клинике Пьера Клотца. «Володя Загреба, бывший ленинградский врач-анестезиолог жил и работал в клинике у Пьера Клотца, дружил с Виктором Платоновичем буквально до последнего дня, собственно, он и закрыл ему глаза».

Все воспоминания искренние, тёплые.

Насыщенность материала и эмоциональные рассказы участников сборника располагают к размышлениям. Осталось достаточно тем для дальнейшего рассмотрения жизненного и творческого пути писателя и гражданина Виктора Некрасова.

В статьях сборника «Изгой» очень хорошо передана духовная жизнь советского Киева – именно этот двойной гнёт – от Москвы и от местной власти, которая страшно боялась национальных проявлений, боялась обвинений центра в национализме. Многое из того, что мне было известно о национальном чувстве украинской интеллигенции, хорошо сформулировано, подытожено, но не выутюжено! В статьях сборника, посвящённых памяти Виктора Некрасова, отражены проблемы украинского искусства в советское время. «Услышав» сегодня голоса представителей украинской культуры, мне кажется, теперь я гораздо лучше поняла и настоящие события в Украине. Эта книга помогла восстановить и осознать многие фрагменты молодости, прожитой в Киеве. Большое удовольствие доставил украинский язык интеллектуалов. Как можно было его вообще запрещать?

 

Дополнительная информация