ИЗ ПОЭЗИИ НЕМЕЦКИХ ДАДАИСТОВ

Перевел с немецкого Алишер Киямов

 

 

Хуго Балль

 

Одно и не весеннее стихотворение

 

1

 

Биплан восходит из любой бутылки

И передком прям, воя, бьётся, коль палят.

Сверхчеловек гуляш ест с перцем без ухмылки,

Батон кроша, и всласть рыгая в мусор от телят.

 

Отвисла челюсть у гостей на лестнице под нОги,

На деле хитрые ловушки ставя у дверей.

ЛолО сечёт из унитаза тангонос пирОги,

Травя абсентную округу чадом из кудрей.

 

Взгляните ж, я при вас все дни: желанья зною

С моею жёлтою трубою предан в па-де-де.

Фиалкова эрекций палых жалоба весною

Распутничая с лебедем в беде(э).

 

2

 

Ох, ты – мой гиацинт, что вскрыт личинкой,

Чью Рольф, сей мопс, сожрал подвязку в укоризне.

За граммофоном с two-стэптактовой начинкой

Потребность в коитусе и круговороте жизни.

 

Кровавовспухших просвист лампионов

Творил большие луны из бокалов.

Шум бойни доносило сё и сонмы звонов

Пенсне чинуш, владык и их вассалов.

 

Была тут также Dame Wueh в слепящем экипаже.

Нас не пугало ни кино, ни у Picasso рожа.

Глотали сперму мы как  залпы армий в раже

И в клочья рвали кошку Зелень, как божка ничтожа.

 

Мы были очень неприятны, как скоты хулимы,

Прописаны Приапу с Паном Медсоветом.

Мы с крыш катились, звёздам побратимы,

Не веря сами в сё при этом.

 

Синий вечер

 

От светокомплекса небес до улиц – грохот стирок,

На  фронте окон, в синьке, высь штурмуют шлюхи.

Ох, милый час нежнейших, девьих носопырок,

Ох, башен- и часов карман-ных бой созвучьем в ухе.

 

Метафизически луна по сферам всходит выше,

В гнезде у птички конь себе всё не находит места.

От люда ясновидец взмыл, вкусив восторга в нише,

И чёрный скрипки звук доносит из асбеста.

 

Свет куполами, стеклодувня, выдуй в грозы

Средь круга городских огней, что у порога!

А то те тянутся по мраку, точно слёзы,

Недужный лик лишь освещая Бога.

 

Назад откинулись дома – столь белокуры.

Иль башни – ангелы, что взмыли от докуки?!

С небес спихнули к аду мост, вокруг чьей арматуры,

Кольцом сцепив, мёртвые склеивают руки. 

 

Cimio

 

Красное небо от Бухареста к Парижу:

Сверху донизу тело твоё исполнено

чёрных  глаз.

Веерами наши ладони, если мы любим,

упёрты одна в другую,.

У тебя болит слепая кишка, оттого ты

очень желта.

 

Из твоих ушей вырастают кусты сирени.

Вся твоя голова – сирень. Ты, просто,

взнуздана ей.

Точно бабочек крылья, трепещут ресницы.,

биясь друг о друга,

Схож с клавишей пианино ну очень твой нос.

 

Вечно в танце твои руки, дочурка.

Узкий таз – весь движенье, коль порхаешь ты

на моей стороне –

Изнеженность против ветра. Больших жён

раскалённых ты любишь.

Лепечут в твоей ухмылке попевочки апашЕй.

 

В Constanza в ушки твои завывало море.

Как  кинжалы взрезая, Glissando пальцы рук

у тебя издают.

Красной змейки головка – язык – фитиль,

тлеющий ало.

Кувыркаются мелкие чёртики, Cimio, на

тени твоей,

Цокая, точно рыба, коль начать из чана 

для сушки её вытрясать.

.

Сон, наш сон, он, просто, вымер

 

Сон, наш сон, он, просто, вымер.

Око Бога на троне, чьё веко шёлк

красных завес.

Преследованья мандаринов нас

не пугают больше.

Осёл и бычок живут в кровати

у наших стоп

И говорят, устроившись удобно,

как в Вифлиеме на Рождество.

Graf von Agaz скачет на полотне:

o Greco!

Из облака розово-красно ангела

виснет крыло.

С зелёным хохлом петуха в кабаре

твой выход.

Твой ребёнка лоб покорен передо мной.

Ты из пурпура маленькая косынка.

 

Ореол юных львов над твоей головой.

Твои губы – Жизни лОпостные колёса.

С ладони едят призраки мессы румян.

Диву даются Bubu с Монпарнаса и

Jesus из Назарета,

Поверх сборища флагов твоего пыла

глядЯ.

 

Эмми Хэннингс

 

Напев к сумеркам

 

                                     Для Хуго Балля

 

За эхом через серость лет бредут октавы сзади.

Скопленье дней крушИтся высью всею.

Я быть хочу только твоею –

В могиле желтые мои растут как прежде пряди.

В деревьях чёрной бузины живут чужие ныне.

Белёсый занавес всё шепчет тайну убиенья.

Глаза плутают беспокойно в тёмной комнат стыни.

Вокруг стола на кухне бродят привиденья.

Малышки ёлки – дети после смерти.

Дубы же древлие – усталых старцев души,

Что о загубленной тут жизни шепчут саги эти.

А песня Klintekongensee звучит всё глуше.

Я не была защищена от сглаза, и, пока

Тут выползали негры из большого чана,

С картинки дочка палача – Красная Ханна

Меня заколдавала на века.

 

Морфий

 

Мы ждём последнего при жизни приключенья.

Что нам грустить по солнечному свету?

Нагроможденье дней крушимо в Лету:

Покоя нет в ночах – в Чистилище моленья.

 

И не читаем больше почты также оба,

Лишь улыбаемся  в подушку изредка украдкой.

Ведь нам известно всё, и взвИты лихорадкой

Мы вновь летим то здесь, то там с волной озноба.

 

Всем людям нравиться спешить за чем-то мимо –

Сегодня пасмурней и дождь над этим краем.

Мы через жизнь несём себя неудержимо

И, в ней запутавшись, её пересыпаем...

 

Девушка на набережной

 

Да, нет характера: один лишь голод.

Я пассажир меж палуб жизни – это ясно.

Люблю ли, ненавижу – всё напрасно,

И каждый вечер на углу в жару и в холод.

И всё искусство это – только ради хлеба.

Иль, вправду ли, чем от стыда нет лучше смерти?

Я так устала, в бёдрах стынь...но в этой круговерти

Всё ж зубы целы, красен рот, и в них – иных потреба.

Мадонна, дай мне в шахту пасть – туда, где мгла.

Лишь раз ещё – обереги в ночи, что столь глуха...

Любя, очисть меня от всякого греха.

Взгляни, я снова ночью не спала.

 

Эфирные строфы

 

Сейчас мне надо выпасть из большого шара.

При том, что праздничный Париж – ярчайшее из мест.

И люди сходятся на Gare de I’ Est,

И флагов шёлк кипит в пылу веселия разгара.

Но нет меня средь их ликующих стремнин.

Вот я под куполом лечу, меняя позы,

И становясь восторгом каждой грёзы,

О чём читаю по блаженству тыщи сальных мин.

А предо мной: лежит больной, хрипя в подушку –

И гипнотичен для меня его последний взгляд.

Мы призываем летний день тоской назад...

А чёрный крест всё заполняет нашу комнатушку.

 

Тристан Тцара

 

НЕГРИТЯНСКИЕ ПЕСНИ

 

Занзибар

 

o mam re de mi ky

мы от Wahha ускользнули ха ха

еа, ее ее, еа ее ее,

нам Wawinza больше не будут докучать ох ох

Mionwu не получит больше от нас ни платка ху ху

и Kiala  снова не увидит нас никогда ха ха.

 

Сото-Нигер

 

Песнопение при строительстве

 

а ее еа ее еа ее ее, еа ее, еаее, а ее

еа ее ее, ее ее,

палки двора мы ставим для вожака

мы ставим для вожака.

 

Suaheli

 

качать lyo качать

качать lyo качать

делай maasaiti иди на качель

сядь и качни

 

коль проса пора качнёт

мы хотим свежее просо качать

просо на месте и качать

от веселья качать

 

мать моя мне сказала прогнать бы кур

да я не могу прочь гнать кур

я сижу тут без ног

а матери рис птицы пожрут

ш  иш

 

Ханс Арп

 

5 стихотворение из цикла

«цветочный сфинкс»

 

 в лесах из мясостволодрев взывают

эротоплахи в плаче.

 бритые лошади носят к распятым

цветам мошонку полную пламён.

 воет lynchгонг и челюсти сикстинской

молитвомельницы грохочут.

 из неболучесена выпадают осёдланными

арфы.  

 

 

Блудоземская конфигурация

 

1

 

  Блудоземцы блудят

  Предгорья дают отпустить себе дикие бороды

  Где остаётся моя вода вопит большое судно

  Где остаётся моё любимое блюдо промокашка

вопит большая сушилка

  Внутри поваров растут большие роскошные

душегрибы

  Лев говорит a b c и размножается в древо-

питомнике

  На вкус хорошие пупкоягоды вызревают в

гигантские туманы

 

2

 

  Вместо бело чтоб лаять снежит черно

  Приближаются малые пути

  Они не ведают малые ль звери они иль

 лилипутоландшафты

  Блудоземцы блудят от одного блудо-

эдемодентина к другому

  Повара лежат завиты кольцами дев-

ственно на полу

  Куд-кудахтающие косточки

 

3

 

   Большая сушилка молвит: Ничего для меня

нет милее как лишь следуя дыху времени на

продвинутом в сушке стадионе под модер-

новым nonplusultra солнцем лежать и сохнуть

и иссыхать

   Истанцованные дервиши

   Из мясолифа растут костеветви

   Утесосвет падает на большое I

 

4

 

   Кельнер дико взывает большое судно когда

наконец вы мне принесёте стакан воды

   Большая сушилка ревёт как будильник из

мяса льва:

   Кто прострёт и вставит мне наконец сухо-

костный язык через глотку вплоть до глуби

желудка

   Блудоземцы меандрятся и повара

   Недоделанной обезьяна оставлена в клетке

   Предположительно что блудоземцы и повара

хотели бы стать воителями на войне куда б они

должны были б взять с собой необходимые для

этого стрел наконечники

    Но заострённые вещи не любят ни блудо-

земцы ни повара

 

5

 

  Древопитомники не места для размножения

  Древопитомники настоятельно рекомендованы

Защите публики

  Асфальтированные парики

  ОзвЕренные зонтики

  Где останутся блудоземцы?

  Где останутся повара?

  Большая сушилка воет: Я теперь сыта

сырыми тонами

  Я хочу вновь к моим и ко всем знатокам и

зрителям  чтобы радость иссушивать

  Я требую предварительно со мною сухие

столовые приборы соизмерять

 

6

 

  Повара блудоземцев сдувают блудоземцы

вовне

  Через это берут верх повара

  Блудоземцы срывают у поваров колчаны

  Через это теперь берут верх блудоземцы

  Повара выщипывают у предгорий дикие

бороды и затыкают ими свои горшки

  Теперь прорываются блудоземцы сквозь

духоограды

  Это и есть непоправимое блудодеяние их

  Вместо того чтоб теперь стать блудоземцами

повара расквитываясь отправляются в гватемалу

и нанимаются в качестве платёжного средства

что называется в качестве мелкой разменной

монеты

 

Рихард Хюльзэнбэкк

 

Песнопение ко дню рождения Бижо Бэрри,

коий в настящее время интернирован.

 

Хе ты гигантски огромен в линялой жилетке

с жирной ряхой а маковки брюхо до блеска

обрито

на губах виснут шлюхи взывая руками

ты брал бриллианты из зарешёченных окон

надёжною хваткой как берёт акушерка

младенца

на галерах и джонках пересекается море

гудит пароход приветствует облако но

в Monte Bello

на террасе отеля ты встретил Франца-дево-

торговца

раз два из револьвера гремит в без понятия

крупного зверя

как ревёт из пасти его карусель харкая кровью

города хе видят они статую ночью Свободы

думаешь ты друг одинокий в Singsing о Марго

кокотке

на горке-катке в Frizis-Island скользишь ты

нежно дотуда

девьи-мягка и блондинисто-многоместна

склонна твоя душа к всякой кирхе

но внезапный гремит водопад близко и

пульман

забит до отказа также в отсеке для coloured

people

нет места к тому же твои следы плотно при-

крыты

хе хе больше ритмов в вашем чреве отребье

печные трубы лопает челюсть отсюда досюда

с труповозами вместе

о желание жить ещё десять минут до Frisco

однако автО у набережной дымит вгрызаются

насмерть собаки

о одинокий друг я хочу приветить Марго

кокотку из Norfolk-Bar с красноватой подсвет-

кою ляжек

и венок возложить на могилу мулатки Тары

что от каучука отруб завезти в страну грёз

допустила 

 

Якоб ван Ходдис

 

Гимн

 

О сон, пищеварение моей души!

Та комбинация в плохой игре,

         коей себя я защищаю от озноба,

Крушитель всех вещей, что мне враги:

Ночных горшков

Афишных тумб и поварёшек.

О ты моё стрелковое оружье!

Днями ныряешь ты в пурпурный мрак,

И фиолетовые горизонты обретают ночи.

Моя гроссмама Паулинэ Явится

         астральным телом,

И даже херр Медбрат –

Бравый, но в чём-то слишком уж

        обучен на медбрата –

Вновь станет для меня забавен.

Он, выплывая из увитого плющом

        его упокоенья места –

Иль не был это только что небесно-

        голубой экран камина? –

(Хе-хе, вы тут ещё!)

Гогочет: « Даже --------»

Сам Фридрих Шиллер в вольном

       пересказе.

О сон, пищеварение моей души,

О ты моё стрелковое оружье!

Вот гусь! Го-го,  га-га!

 

 

Дополнительная информация