Владимир Штеле

 «На улице Яйской»

Цикл стихотворений

 

  1. А чё не жить-то?

С горушки резкий ветер дунет.
Холодный? Да, хотя – весна.
Скажу: «Здорово» бабе Дуне,
«Здорово», - пробубнит она
И крикнет вслед:
«Чё, на колонку?»
Ей коротко отвечу: «Ну».
Снег сыпанул. Похож на пшёнку.
У нас так каждую весну.

Я житель местный?
Местный, местный –
Небрит и до колен мотня.
Края другие, если честно,
Где снега нет, - не для меня.
Бушует за бугром Вилюйка,
Оттуда снег несут ветрА.
А из колонки - кап-кап – струйка.
Так, набежало два ведра.

Воды набрал, пошёл, согнулся.
Шепчу: «Вот так встречай весну…»
А Дуня мне: «Чё, возвернулся?»
Ответил коротко ей: «Ну».

Висит мотня, лицо небрито,
Чай буду пить, присев к окну.
Скажу себе: «А чё не жить-то?»
И сам себе отвечу: «Ну».

 

  1. Адмирал

Уставлюсь в прошлое, как дурень.
Когда-то в нём я проживал.
Там топором муж тёти Шуры
Громит буфет – приревновал.

А тётя Шура - в два обхвата -
Орёт: «Падлюка, посажу!»
Она-то знает: виновата,
Ходила к Генке на баржу.

У Генки кепка капитана,
Он «Беломорканал» курил
И тёте Шуре: «Алексанна», -
С улыбкой доброй говорил.

Она ему: «Ты, Ген, не шибко…
Вон лифчик прошлый раз порвал».
Смотрю в минувшее с улыбкой,
Неужто я там проживал.

Выл муж от злости и от боли,
Буфет рубил – приревновал.
Баржа стояла на приколе
С названьем гордым «Адмирал».

 

  1. Да, Вась?

Дом?
Нет, домик-развалюха.
Летом – ничего, тепло.
Бьётся муха-цокотуха
Головёнкой об стекло.

Молодая, силы много:
Трах – в окошко.
Это страсть.
«Блин, затрахает любого, -
Говорю коту. - Да, Вась?»

Васька не ведёт и ухом,
Спит да спит кот-старикан.
Домик низкий – развалюха,
Стол, продавленный диван.

На столе дымит картоха,
В уголке – телеэкран.
В развалюхе жить неплохо,
Тут есть муха, кот, диван.

И не надо мне иного,
Здесь хоть спи,
хоть бражку квась.
«Жизнь затрахает любого, -
Говорю коту. - Да, Вась?»

Плошка масла, соль, картоха -
Мой обед.
Кота позвать.
А зимой, конечно, плохо,
Развалюха, что сказать.

 

  1. Спят собачки шелудивые

Дни июльские – ленивые.
Закурить?
Курить мне лень.
Две собачки шелудивые
Дрыхнут под крыльцом –
Там тень.

Крикнет баба хлопотливая,
Что у печки день-деньской,
Громогласно: «Ты – с подливою?»
Так, что слышно за рекой.

Так, что сучка шелудивая
Вскинется, как егоза.
Помолчу,
потом: «С подливою», -
Пробурчу, закрыв глаза.

Баба у меня счастливая:
Варит-парит день-деньской.
Вновь кричит: «Тебе – с подливою?»
Машет из окна рукой.

Дни июльские – ленивые,
В эти дни я тих и снул.
«Что, глухая? Да, с подливою», -
Крикнул бабе, встал, зевнул.

Точно знаем: мы – счастливые.
Так, готов, похоже, стол.
Спят собачки шелудивые.
Ладно, я к столу пошёл.

 

  1. Вчера соседа хоронили

В избушке долго чай пил сладкий,
И согревал своё нутро,
Смотрел на луковые грядки,
Где вылезло уже перо.

Смотрел, шептал:
«Во как попёрло.
В конце недели прополю».
Тепло - в простуженное горло.
Я утром выпить чай люблю.

Прогонки на окне подгнили,
И отвалился шпингалет.
Вчера соседа хоронили, -
Меня моложе на пять лет.

Давно уже смерть не пугает.
Смотрю на грядки – лезет лук.
Попёрла молодь вверх тугая,
Всё вижу, хоть и близорук.

И сорняки зазеленели,
Бороться с ними всё трудней.
Да, прополю в конце недели,
Как раз Степанычу – семь дней.

 

  1. Двое на лавочке

Дед облез, а был кудрявый.
Шепчет, сплюнув на башмак:
«Сорок дней-то справят? Справят.
Всё же – праздник, как-никак».

Лавочка. Берёза справа.
Дед: «Шнурка короче жись».
Вот в конце заботы – справят?
Бабка: «Справят, не боись».

Сука плюхнулась потешно
Возле старых башмаков.
«Продадут избу?»
«Конешно».
«А куда её щенков?»

«Закудакал. Разберутся.
Главно – тихо помереть».
В будочке щенки скребутся.
Сколько? Шесть. Ну одуреть!

Вон полосочка заката.
Бабка: «Ноги затекли».
В будке шебаршат кутята.
«Ладно… это… ись пошли».

 

  1. Ивой пахнет от поняги

И куда забрёл, бродяга?
Ни бабья, ни мужичья.
На спине моей поняга,
В ней остатки кулича
И картинки из былого,
(На которых я? не я?)
Горсть песочка золотого,
Что намыл в реке Иня.

Наломал древесной чаги,
Буду тёмный пить настой.
Ивой пахнет от поняги.
Вот он я – дикарь лесной.
А теперь – спуститься к логу
И потопать вдоль ручья,
Бормоча: «Ну, слава богу, –
Ни бабья, ни мужичья».

Вон избушка для бродяги,
Рядом с ней исток ручья.
Оберемок прочь поняги.
Съесть остатки кулича.
Сунуть все картинки в печку.
Выйти.
Ельник.
Там - река.
Высыпать в лесную речку
Горсть намытого песка.

 

 

  1. На улице Яйской

Как славно – солнышко и зелень.
Соседка: «Яйца не несут…»
А дядя Вася: «Оборзели…
Корми теперь их всех, паскуд».

«И топчет вроде бы исправно», -
Соседка про свою печаль.
Сияет солнышко, так славно.
Дядь Вась:
«Везде расселась шваль.
Обогащаются.
Нам - крошки».
В цветущий плюнул он пырей.
«Пообрубай им, Нюрка, бо'шки
Да новых заведи курей».

Теплынь.
И распушилась зелень.
Бормочет Нюрка: «Кто бы знал».
А дядя Вася: «Оборзели…
Я б бо'шки им пообрубал».

 

  1. Скоро там поляны зарастут

Да, скоро там поляны зарастут,
И скажет местный житель, ухмыляясь:
«Поверьте, никогда не жил он тут».
Соврёт? Соврёт.
Что делать, жизнь такая.

Вернусь туристом.
Кофр я загружу:
Подарочки забывчивым и лживым.
О прошлом не грустил и не грущу.
- Ну как вы тут?
- Да слава богу, живы.

Шептаться станут:
- У него гешефт…
А я пойду вдоль стареньких оградок
И разгляжу, на корточки присев,
Следы отца, след конвоира – рядом.

Нет, не прошу я Бога: «Накажи».
Все раны заросли, остались шрамы.
Следы конвойных до сих пор свежи,
А рядом след моей умершей мамы.

Для вас, я понимаю, это – сюр:
Сибирь, тайга, убогие хибарки.
Раз-два – и кончился мой тур.
Нашёл следы.
Раздал подарки.