А. Корчак и В. Корчак

 

О Хайеке четверть века спустя

 

 

Введение

 

   Фредерик фон Хайек (1899-1992) – один из ведущих экономистов 20 века, представитель австрийской экономической школы, создатель теории бизнес-циклов, лауреат Нобелевской премии по экономике (1974). Его вклад во многие науки, такие, как экономическая теория, эпистемология, эволюционная психология, неврология, не отрицается и в 21 столетии. Среди его поклонников были государственные деятели Маргарет Тетчер и Рональд Рейган. Но всему миру он стал известен книгой «Дорога к рабству» (1944), переведенной на десятки языков и продолжающей переиздаваться и обсуждаться до сих пор. В ней он затронул самые острые проблемы 20-го столетия: противоборство индивидуализма и коллективизма, либерализма и социализма, тоталитаризма и демократии, а также взаимосвязь экономической и политической свободы. В условиях «социалистического угара» в Европе в первой половине 20-го века Хайек, исследуя экономику рыночных отношений европейского капитализма, подверг критике идеологию и практику социалистов, используя в качестве примера сходство между нацизмом и коммунизмом.

Эта часть работ Хайека постепенно забывается. А ведь именно в сегодняшнем мире, четверть века спустя после смерти Хайека, при все более возрастающем подавлении личности не только правительствами отдельных (теперь даже и демократических)  государств, но и быстро набирающей силу глобальной бюрократией, его учение о ценности индивидуальной свободы - включая и свободу экономическую - особенно актуально. Предлагаемая статья  посвящена именно этой части учения Хайека.

В своей последней работе «Пагубная самонадеянность: ошибки социализма» (1988) Хайек, подводя итоги десятилетних исследований этой части своего учения, вместо термина «капитализм» предложил термин «расширенный порядок человеческого сотрудничества» (ниже, для краткости, «расширенный порядок»). Вот как он объясняет такую замену в самом начале введения: «В этой книге говорится о том, что возникновение нашей цивилизации и сохранение ее в дальнейшем зависит от феномена, который можно точнее всего определить как «расширенный порядок человеческого сотрудничества» - порядок, чаще всего именуемый, хотя и не вполне удачно, капитализмом» (Введение стр.1, см. также гл. 6, стр. 11 и гл.7, стр.7. Здесь и ниже книга цитируется по электронному изданию  http: //www.libertarium.ru/1_lib conceit _pr1.)

  Введение нового понятия и нового термина вместо привычного «капитализм» указывает на попытку построения модели общемировой цивилизации, которая должна была по замыслу Хайека включать и капитализм как частный случай. Свободный рынок продолжал рассматриваться в ней (по аналогии с европейским капитализмом) как «единственный эффективный способ сбора рассеянной в обществе информации с целью ее наиболее рационального использования в интересах всего общества» (см., например, гл. 5, стр. 14 и гл. 6,  стр. 6) .   Для  этой модели и вводилось  понятие «расширенного порядка», центральное (точнее-стержневое)  всей социально-философской концепции Хайека.

Но само понятие не содержит ничего нового. Расширенный порядок отношений индивидуумов произошел, например, при расколе  иерархических родовых общин на фратрии, так как расширял для индивидуума возможность выбора брачного партнера. И такие сообщества получали преимущества в конкурентной борьбе. Происходил он и при формировании протоэтносов, этносов, племен, рас и пр. Происходит он и в наше время при контактах различных цивилизаций и различных социальных сообществ. Более того, существовал «расширенный порядок» и у предшественников Хомо Сапиенса, так как формирование иерархических сообществ приматов - это тоже расширенный порядок взаимоотношения особей от альфы до омеги. То же и у всех видов млекопитающих, формирующих аналогичные сообщества. Дарвиновская борьба за выживание особей без «расширенного порядка» их взаимоотношений должна была бы сохранять только простейшие виды: амеб, инфузорий и тому подобных.  Вся эволюция человеческого общества является, по существу, расширенным порядком человеческих отношений при формировании человеческих сообществ, дополняющим дарвиновскую борьбу за выживание. Но Хайек внес кое-что новое в это старое, очень широкое и поэтому бессодержательное понятие.  Хайек  исследовал особый случай «расширенного порядка», который произошел на определенном этапе культурной эволюции  в процессе обмена изделиями индивидуального творчества, и показал, что этот обмен постепенно превратился в спонтанное, добровольное и взаимовыгодное сотрудничество индивидуумов, положившее начало человеческой цивилизации.

После опубликования этой итоговой книги Хайека в мире произошли большие изменения. Расцвет интернета, особенно его социальных сетей,  создал еще один, более эффективный, способ  сбора рассеянной в обществе информации. Глобализация, кроме того, ограничила  роль свободного рынка в современном обществе. Поэтому рыночные отношения перестают быть единственным эффективным способом формирования «расширенного порядка». Эти изменения означают, что модель Хайека может использоваться лишь применительно к прошлому западно-европейской цивилизации. Может вызывать сомнение и использование ее применительно к общечеловеческой цивилизации, так как для большинства из десятков известных  локальных цивилизаций прошлого ни торговые отношения, ни западный капитализм, ни западная демократия не являлись наиболее характерными особенностями их эволюции.

В связи с этим возникают естественные вопросы: не означает ли это, что модель Хайека оказалась неадекватной реальности? И не осталась ли от всего социально-политического учения Хайека только его критика «апологетов социализма», как он называл своих оппонентов? Цель предлагаемой статьи - показать, что это не так. Во-первых, модель становилась неадекватной лишь со второй половины ХХ столетия; а во-вторых, расширенная модель Хайека представляет интерес, прежде всего, как пример применения понятия самоорганизации к исследованию социальных процессов. Она, кроме того, проливает дополнительный свет на начальную, самую загадочную, стадию эволюции человека, связывая, например, учение Хайека с учением Гумилева об особом характере этнических процессов в человеческом обществе, отличающем их от социальных, национальных, религиозных и прочих. Именно эти вопросы и рассматриваются в прилагаемой статье. Чтобы на них ответить, необходимо учитывать особые взгляды Хайека на культурную эволюцию человечества.

Культурная эволюция происходила, по Хайеку, одновременно с генетической на протяжении сотен тысяч лет и лишь постепенно стала доминировать над генетической: «Полагать, что культурная эволюция целиком относится к более позднему времени, чем биологическая или генетическая, значит упускать из виду самую важную стадию эволюционного процесса: ту, на которой формировался сам разум», (гл. 1 стр.13). «Как инстинкт древнее обычая и традиции, так и последние древнее разума: обычай и традиции находятся между инстинктом и разумом - в логическом, психологическом и временном смысле», (там же стр.14). Первая глава в его последней книге так и называется: «Между инстинктом и разумом». Тогда же возникал и «расширенный порядок», породивший по Хайеку и человеческую цивилизацию. Рыночные отношения, положившие начало капитализму, возникли позже, но заведомо раньше, чем возникло государство, земледелие или любой другой вид регулярного производства  (гл. 3, стр.3 и 6-8). Только учитывая эти взгляды Хайека на культурную эволюцию, и можно понять, какой именно смысл он вкладывал в понятие «расширенный порядок человеческого сотрудничества».

 

     

            2. «Расширенный порядок» как  процесс самоорганизации

                         

 Термин «расширенный порядок человеческого сотрудничества» обозначает понятие, которое содержит одновременно и процесс («сотрудничество») и какую-то внутреннюю структуру («порядок»). И то, и другое возникает «...в результате естественных, спонтанных и самоупорядочивающихся процессов приспособления к большому количеству  конкретных фактов...» ( гл.5, стр.8 , 19 и 20; см. также Приложение «А», стр. 2). Эта структура «самовоспроизводится» (Введение, стр. 4). Сотрудничество постоянно меняется и усложняется, приспосабливаясь к изменениям и усложнениям окружающей среды (гл.5, стр.12). Все это - особенности самоорганизующихся систем. А при рассмотрении роли денег в функционировании свободного рынка Хайек так прямо и указывает, что «расширенный порядок» является процессом самоорганизации: «...Правительства бесстыдно злоупотребляли ими (деньгами-авт.), чуть ли с момента их появления, так что они стали основной причиной расстройства процессов самоорганизации в расширенном порядке человеческого сотрудничества.» (гл. 6, стр. 17).   

Такие высказывания повторяются почти в каждой из глав  последней книги  Хайека (особенно часто - в гл. 5 и 6 и приложении «А»). Они означают, что Хайек для описания «расширенного порядка» использовал  понятие самоорганизации  и соответствующую ему  терминологию, ссылаясь при этом на его биологический смысл и содержание.

Но в биологии, когда говорится о процессах самоорганизации, всегда подразумевается наличие какой-то исходной структуры, которая самоорганизуется, адаптируясь к окружению. Например, в живом организме самоорганизация начинается с оплодотворенной клетки, которая  содержит «программу» будущей самоорганизации, а у каждого вида был предшественник. Какую же исходную структуру  предполагает Хайек, в которой мог начаться спонтанно  процесс «расширенного порядка»? Возникают и другие вопросы. При рассмотрении процессов самоорганизации ключевую роль играет наличие особого барьера, отделяющего самоорганизующуюся систему от внешней среды. Этот барьер создает ее относительную автономность и в то же время открытость перед окружением[1]. Существует ли такой барьер в «расширенном порядке» Хайека? И что говорится о нем в его последней книге?             

Рассмотрим сначала первый из этих вопросов, т.е., вопрос о первоначальной, (исходной) самоорганизующейся  структуре. Эта структура - не родовые  сообщества Хомо Сапиенса, которые были, по Хайеку, закрытыми и неэволюционными образованиями, т.е., с разрастанием их численности становились неустойчивыми и распадались. Это и не более поздние племенные образования: «Не следует также думать, что племена - это тот корень, от которого пошло все развитие культуры; они, скорее, явились ее первым продуктом. Эти «древнейшие» сплоченные группы имели общее происхождение и обладали общностью опыта с другими группами и индивидами, с которыми они не обязательно были знакомы...» (гл.2, стр.4).

Это означает, что Хайек предполагал, что между ранними кровно-родственными общинами и поздними племенными и рыночными образованиями должны были существовать какие-то промежуточные переходные эволюционные формы, которые сохраняли солидарность и альтруизм родоплеменного быта, но в то же время были  самовоспроизводящимися и самоусложняющимися и поэтому могли положить начало «расширенному порядку».

  Об этих формах говорится очень неопределенно: они называются просто «субпорядками»[2]. Понятна и причина этой недоговоренности, поскольку начало филогенеза Хомо Сапиенса содержит пока много загадок. Попытки их решения на протяжении прошедшего столетия  привели пока лишь к появлению десятков  гипотез. Поэтому об этой спонтанно возникшей загадочной структуре можно предложить еще одну гипотезу, оставаясь в рамках представлений Хайека о «расширенном порядке» как процессе самоорганизации. 

          Эти самовоспроизводящиеся и самоусложняющиеся «субпорядки» Хайека могли складываться, прежде всего, как уже упоминалось выше, из наследия первобытного родового строя («солидарность и альтруизм»). Но не только из этого, так как с началом культурной эволюции рост дифференциации и разнообразия индивидуумов разрушал первобытную структуру сообщества, основывавшуюся на уподоблении ее членов. При таком распаде могла, отчасти, реанимироваться древняя иерархия (от альфы до омеги), унаследованная от приматов и характерная для многих других видов. Иерархические сообщества всех таких видов, в отличии от родоплеменного строя, были не только открытыми для взаимодействия с окружающей средой, но были также самовоспроизводящимися и самоусложняющимися. В процессе культурной эволюции к ним подстраивалась еще одна иерархия - иерархия индивидуальных знаний и умений. Добавление этой иерархии увеличивало число возможных комбинаций, включающих одновременно  элементы всех трех.

Чередование периодов войны (требовалось уподобление) и мира (поощрялась дифференциация) усиливало поляризацию сообществ и создавало условия для самых различных комбинаций их внутренней структуры. И когда в каком-то из них случайно возникла оптимальная устойчивая структура, то именно она стала образцом первого успешного самовоспроизводящегося  «феномена», который можно условно назвать «протоэтносом». Его структура начала воспроизводиться при контактах такого сообщества с другими и закрепляться в процессе группового культурного отбора.

Появление такой самовоспроизводящейся и устойчивой структуры, положившее начало процессу «расширенного порядка человеческого сотрудничества», столь же загадочно, как и появление жизни на Земле. Биогенная теория происхождения первой живой клетки утверждает, что для ее появления в плотном «первичном бульоне» биохимических молекул достаточно было случайной встречи РНК и фермента, способствующего образованию двойной спирали. Возникавшая при этом структура оказалось более устойчивой, чем все другие, и в то же время способной передавать универсальный наследственный код , т.е., способность к репродуцированию. Она, иначе говоря, победила в процессе естестенного отбора среди всех других структур из-за ее большей устойчивости и ее способности к репродукции. Нечто подобное могло происходить и в начале процесса этногенеза Хомо Сапиенса.

 Вот что об этом пишет Хайек в приложении «С» под названием «Факторы времени и зарождение и репродуцирование структур»: «Формирование и умножение определенных структур может происходить потому, что уже существуют сходные структуры, способные передать другим свои качества (с неизбежными случайными отклонениями), и  этот факт - что некоторые абстрактные порядки могут проходить через процесс эволюции, при котором они перевоплощаются из одной материальной формы в другую только благодаря наличию готовых образцов, - наделяет наш мир особым измерением, вектором времени (Blum, 1951). С ходом времени появляется нечто новое, ранее несуществовавшее: самоподдерживающиеся и развивающиеся структуры, представленные до какого-то момента лишь определенными материальными воплощениями, обретают самостоятельное бытие, сохраняясь во времени в самых разнообразных манифестациях» (Приложение «С» стр.8-9).               

 Такие устойчивые сообщества могли возникать в процессе группового культурного отбора в связи с вызовами окружающей среды. Каждое вновь возникающее самоорганизующееся сообщество вынуждено было преодолевать три главных вызова: враждебность других сообществ, трудности с добычей пропитания, а также неблагоприятные изменения погодных и климатических условий, нарушавшие привычную жизнь. Войны требовали сплоченности, единства  и агрессивности всего сообщества, а добыча пропитания и приспособление к климатическим и другим изменениям окружающей среды -  «приспособления к неизвестному», как пишет Хайек, т.е., изобретательности, ловкости, умения и прочих индивидуальных качеств человека. Первый вызов требовал от сообщества, главным образом, уподобления (все должны быть дисциплинированными бойцами, беспрекословно подчиняющимися предводителю), а два других - разнообразия индивидуальных качеств, т.е., индивидуализации. В процессе конкурентной борьбы преимущества стали получать уже не только те сообщества, которые были более многочисленными, сплоченными и агрессивными, но, главным образом, те, которые были более дифференцированными и могли дополнять эти преимущества умением, изобретательностью, сноровкой, предусмотрительностью и другими  индивидуальными особенностями. Такие сообщества лучше приспосабливались к среде обитания, быстрее наращивали численность и поэтому выигрывали в конкурентной борьбе.

Введя понятие социальной самоорганизации, Хайек создал модель эволюции цивилизации, в которой культурная эволюция имеет целенаправленный характер, возникающий в результате процесса адаптации индивида к постоянно меняющейся внешней биологической и культурной среде. Результаты адаптации закрепляются наследственностью. Этим самым Хайек оживил ламаркизм и распространил его на культурный отбор, предлагая тем самым  новую трактовку культурной эволюции по существу, нового социал-ламаркизма[3]. В заключительной части приложения «С» Хайек пишет об этом так: «Слово «генетика» быстро превратилось в специальный термин, используемый при изучении биологической эволюции, только после выхода работы  «Проблемы генетики» Уильяма Бейтсона (1913). Здесь мы будем придерживаться современного употребления этого слова, введенного Бейтсоном для обозначения биологического наследования посредством «генов» - в отличие от культурного наследования посредством обучения, - хотя такое различие совсем не гарантирует возможности провести четкую разграничительную линию  между этими формами наследования. Они то и дело переплетаются, в особенности, когда генетическое наследование определяет, что может, а что не может быть унаследовано посредством обучения (т.е., через культуру)» (Приложение «С», стр. 6).

Подводя итог рассмотрению особенностей культурной эволюции, Хайек пишет: «При всех различиях, любая эволюция, будь то культурная и биологическая, все же представляет собой  процесс непрерывного приспособления к случайным обстоятельствам, к непредвиденным событиям, которые невозможно было предсказать... В биологической эволюции и эволюции культуры есть и другие общие черты. Например, обе они опираются  на один и тот же принцип отбора - принцип выживания, или репродуктивного преимущества. Изменчивость, приспособление и конкуренция образуют однотипные, по сути, процессы, сколь бы различными  ни были их конкретные механизмы (особенно если говорить о механизмах размножения). Дело не только в том, что вся эволюция держится на конкуренции; непрерывная конкуренция необходима даже для сохранения уже достигнутого» (гл.1, стр.18). Так, по Хайеку, и складывался «расширенный порядок человеческого сотрудничества».

          Теперь перейдем к вопросу о границе самоорганизающейся системы Хайека. Подробно эту границу он не рассматривает по вполне понятным причинам.  Ведь и само понятие самоорганизации, введенное изначально в точных науках, вне этих наук (экономика, социология и проч.) встречает большие трудности. И тем более трудным оказывается определение границ таких систем.

          Проиллюстрируем эти трудности на двух разных примерах - государства и личности, которые тоже часто рассматриваются как самоорганизующиеся системы, часто противостоящие друг другу. В обоих случаях для определения этой границы вводится понятие суверенности, а сама граница называется границей суверенитета. Ожесточенные споры о способах определения этой границы между философами, социологами, культурологами, политиками, моралистами и пр. продолжаются едва ли не с начала человеческой цивилизации. В процессе этих споров выяснилось, что эта граница является границей динамического равновесия, т.е., все время смещается под воздействием постоянно меняющихся противоборствующих сил. Ее равновесность достигается путем компромиссов. Поэтому так трудно определять ее положение в каждом конкретном случае. В действительности существует целая область, внутри которой перемещается эта граница и внутри которой происходит противоборство двух самоорганизующихся систем –государства, которое стремится подчинить себе личность, и личности, которая борется за сохранение за собой хоть какого-то пространства, в котором она могла бы проявлять свою свободную волю, то есть за свою суверенность. Одним из проявлений этой борьбы является защита личностью своей частной собственности. Эту область можно назвать подконтрольной внешней средой личности, создающей защитный барьер между личностью и государством. В некоторых случаях эта граница  приобретает характер «быть или не быть» точно так же, как и для  любого живого организма функционирование механизма гомеостаза определяет границу «жить или не жить». Это объясняет ожесточенность споров по поводу границ суверенитетов. Граница сувернитета - это внешняя граница защитного барьера.          

          Понятие суверенности в средние века означало власть верховного феодального владыки в его противостоянии католической церкви (Жан Боден, 1576). Но затем оно становилось более широким  и расплывчатым (суверенность государства, нации, народа, личности, гражданина и т.д.) и превратилось, фактически, в политический аналог понятия самоорганизации. И действительно, как и любая самоорганизующаяся система, каждая суверенная система  создает подконтрольную ей внешнюю среду для обеспечения свой автономности от окружения, своеобразный «буфер» или барьер. Внутренняя подвижная граница барьера обеспечивает равновесное сочетание автономности с открытостью. Ее наличие является необходимым условием процессов самоорганизации суверенной системы. Для личности барьер - это часть социума, в которой она имеет «свободу выбора» («свободу воли»). Без этой подконтрольной ей части внешней среды личность не может обеспечивать свое самосохранение и превращается в безликого и безынициативного обывателя. То же и для государства: без создания подконтрольной внешней среды оно не может обеспечивать свой суверенитет и свое самосохранение. 

Характерный пример - СССР. Это государство, как суверенная система, стремилось к полной географической, физической, информационной, идеологической и культурной изоляции от окружения. Это вело к росту степени его автономности и суверенности и в то же время к затуханию процессов самоорганизации. Это происходило потому, что правящая централизованная государственная бюрократия отделялась от населения, стремясь обеспечить свой собственный суверенитет, а не суверенитет государства. Для этого она все население превращала в подконтрольную ей внешнюю среду. Автономность государства повышалась, но снижалась открытость перед динамически развивающимся внешним миром. Замедлялись процессы самоорганизации, что привело, в конечном счете, к старению и распаду системы под воздействием  динамического окружения: исчез СССР  как  автономная самоорганизующаяся система.

Таким образом, «расширенный порядок» Хайека по существу описывает отношение между собой суверенных личностей. Рассматривая всю эволюцию вида Хомо Сапиенс, Хайек подробно показывает, как начала зарождаться суверенная личность в процессе обмена продуктами индивидуальной изобретательской деятельности Человека Разумного еще задолго до появления оседлого земледелия. Он подробно показывает также, как этот процесс ускорился с началом оседлого земледелия и скотоводства в изолированных древних торговых поселениях и городах, противостоящих древним тоталитарным и  авторитарным государствам. Показывает также, как и почему он привел к небывалому расцвету творческого потенциала суверенной личности и к западно-европейскому капитализму, когда самоорганизация суверенных личностей превратилась в самоорганизацию рыночного социума.

В своей последней книге Хайек во многих местах указывает, что личность зарождалась в процессе протеста против геронтократии первобытного родового общества. Именно с этого и началась культурная эволюция человечества. Именно тогда и стали появляться первые протестующие пассионарии, используя понятие и термин Гумилева, группировавшиеся в протоэтносы, а позже уже из них - в конвикции и консорции (субэтносы) Гумилева. Этим устраняется самый слабый (см., например, статью автора  « Этногенез: две части учения Гумилева») элемент во всей концепции этногенеза Гумилева: постулат о биосферных, внеземных или даже космических причинах вспышек этногенеза.                     

         Борьба индивидуума-пассионария с геронтократией и автократией государственных образований продолжалась (и продолжается!) на протяжении всей истории человечества, принимая временами  самые неожиданные формы. В процессе этой борьбы менялся и характер государства, и протестующий индивид, который постепенно обрастал социальными связями и превращался в социальную личность. Создавая подконтрольную ему внешнюю среду, он приобретал суверенность (относительную независимость) от государства. И эта борьба почти  всегда шла о положении границы суверенной личности и создаваемых ею социальных образований. В современном государстве этими противоборствующими силами является государственная бюрократия и индивид, отстаивающий свою подконтрольную внешнюю среду (пока он ее отстаивает!), а подконтрольная внешняя среда личности является областью противоборства. Бюрократия тоталитарного государства стремится установить полный контроль над этой областью, превращая тем самым человеческие массы в безынциативных, но послушных власти обывателей.                                            

 

            3. Протоэтнос Хайека и этнос Гумилева

                                         

           Самоусложнение и экспансия любой иерархической социальной структуры происходит путем наращивания числа уровней с ростом ее численности, а также путем деления или отпочкования. Это подтверждается многочисленными примерами из живущих сообществами видов[4]. Граница таких сообществ является обычно (кроме случаев «рабства», например, у муравьев) открытой для свободного выхода, а ее относительная автономность создается ограничением входа и постоянным воспроизводством одной и той же устойчивой  внутренней структуры.                

Естественно предположить (оставаясь в рамках представлений Хайека), что спонтанно возникшая устойчивая  иерархическая структура Хомо Cапиенса, о которой говорилось выше, создавала альтернативу его эволюции. Если возникшее сообщество  оказывалось на протяжении многих поколений в условиях враждебного окружения, то есть, в вынужденной изоляции, то его отношение к окружению определялось формулой «мы и враги», а разрастание, усложнение и экспансия происходили, как и в иерархии поколений первобытного рода, преимущественно путем роста числа иерархических уровней. О существовании такой эволюции будет говориться ниже. Если, напротив, на протяжении многих поколений отсутствовало враждебное окружение, то наращивание численности и внешняя экспансия происходили, главным образом, путем деления и отпочкования. При этом возникала новая граница с окружением, в то время как прежняя граница с врагами простепенно отодвигалась. Между границами формировалась подконтрольная сообществу внешняя среда, служащая барьером, отделяющим сообщество от враждебной внешней среды. Отношения с ней определялись уже формулой «мы и они», а не «мы и враги».  Эта внутренняя граница была  открытой в обе стороны, поскольку она отделяла уже не от врагов, а от близких и дальних родственников. Через нее могло устанавливаться взаимовыгодное сотрудничество и, в частности, обмен продуктами индивидуальной изобретательности.

С этого и началось возникновение первых локальных «протоэтносов». Они легко устанавливали друг с другом контакты и взаимовыгодное сотрудничество. Но потребовались, вероятно, десятки тысячелетий эволюции для преодоления укоренившейся традиции отношения к любому окружению как к врагам. За это время подконтрольная внешняя среда постепенно разрасталась, а внутренняя граница барьера становилась равновесной, сочетающей автономность с открытостью, что и положило начало «расширенному сотрудничеству» и, в конечном счете, оседлому земледелию и расцвету торговли.

          Автономность «протоэтносов», помимо постоянного воспроизводства одной и той же устойчивой внутренней иерархической структуры, облегчалась географической, физической и информационной изоляцией во время расселения Хомо Сапиенса за пределы Восточной Африки. Переход к оседлому земледелию и скотоводству увеличил производство продуктов питания, продолжительность жизни, численность сообществ и, как следствие, численность одновременно живущих поколений, ускорив тем самым передачу и закрепление культурных достижений. Начала процветать торговля избытками  продуктов питания и другой индивидуальной деятельности.

          Этот процесс прослеживается  на примерах первых локальных очагов земледелия и скотоводства на Ближнем Востоке. В них жили преимущественно земледельцы, ремесленники и торговцы. В этих древнейших городах не было ни войска, ни царей,  а управлялись они иерархией жрецов во главе с верховным. Но к началу первого тысячелетия до н.э. эти очаги - разросшившиеся локальные «протоэтносы» -  были уже вынуждены отделяться от «врагов» дополнительными грандиозными стнами. Например, в Иерихоне и Чатал-Хююке (8 тысячелетие до н.э.) эти стены по раскопкам были шириной до десяти метров и достигали многометровой высоты. Против кого же они защищались? Как и откуда появились эти враги?     

К этому времени на Ближнем Востоке уже появились классические восточные деспотии и зародыши будущих колониальных империй (например, Ассирийской). Таким оказалось проявление первого из двух упомянутых выше альтернативных направлений эволюции Хомо Сапиенса, рождающее не дифференциацию (разнообразие) индивидуумов, а их уподобление, не «расширенный порядок» человеческих отношений, а, напротив, их ограничение и сведение к иерархической субординации. К этому времени на Ближнем Востоке и  в других очагах человеческой цивилизации полным ходом шли также процессы этногенеза, описанного Гумилевым. Этносы могли возникать в результате объединения  разросшихся «протоэтнических» образований, когда  их возросшая плотность  на какой-то территории приводила к тому, что их подконтрольные внешние среды объединялись. В течение какого-то периода времени протогенез и этногенез могли  идти одновременно.

          Процессы самоорганизации в любой системе идут лишь при наличии равновесного барьера, отделяющего систему от окружения и, следовательно, при сохранении системой определенной степени автономности. Относительная автономность торговых поселений и городов (позже - торговых государств), сохранялись до тех пор, пока им удавалось формировать подконтрольную им внешнюю среду. Сохранялась она и в государствах Европы при формировании европейского капитализма. Но ее поддержание, а, следовательно, поддержание равновесного сочетания автономности с открытостью, становилось все более сложным; степень автономности снижалась, и граница равновесности размывалась. В связи с этим размывалась и подконтрольная им внешняя среда. Тем не менее, можно говорить об относительной автономности  рыночной системы и, следовательно, ограниченного «расширенного порядка» в Европе вплоть до  середины 20 столетия. С середины века подконтрольная внешняя среда «расширенного порядка» и, в частности, свободного самоорганизующегося рынка,  начали ускоренно размываться в связи с началом процесса общемировой глобализации. Система утрачивала автономность от окружения, т.е., свою суверенность.

             Гипотеза о «протоэтносе», как исходной структуре для начала «расширенного порядка», связывает модель Хайека с моделью Гумилева[5]. Их связывает также рассмотрение этнических процессов в человеческом обществе как особых, отличающихся от расовых, социальных, религиозных и прочих. Их связывает и общий метод исследования процессов в человеческом обществе путем использования понятия самоорганизации. Но не только это. Гумилев, вводя градацию пассионарности и ее степень (даже отрицательную!), тем самым признает, что пассионарность как качество индивидуума присуща большинству людей, хотя и в разной степени. Этногенез по Гумилеву возникает в результате деятельности пассионариев, т.е., индивидуумов со всеми их индивидуальными характеристиками, такими как воля, чувства, разум, темперамент, мотивация и пр..  Так же и по Хайеку: «расширенный порядок» и рыночные отношения, как и создание культурных ценностей, - это, прежде всего, деятельность индивидуумов. Но целенаправленный индивидуальный отбор - это признак неоламаркизма. Поэтому культурный социоламаркизм  является характерной особенностью обеих моделей.

Эти модели могут даже дополнять друг друга хронологически. Например, в начальной стадии формирования «расширенного порядка» Хайека, задолго до появления рыночных отношений, формировались «протоэтносы», а с началом ускоренной фазы культурной эволюции и появления рыночных отношений и торговых поселений  «протоэтнические» сообщества становились этническими, которые и рассматривал Гумилев, связывая этнические процессы с социально-экономическими[6]. Иначе говоря, «протоэтнические» процессы доминировали на первых этапах эволюции Хомо Сапиенса, а этнические и социально-этнические начали доминировать в  его эволюции примерно с начала первого  десятитысячелетия до н.э., когда началось оседлое земледелие, появились многолюдные торговые города, началось развитие металлургии  и т.д.. 

         Гумилев  использовал  понятие самоорганизации для объяснения целенаправленной эволюции этносов, а Хайек - «протоэтносов». И в том, и в другом случае целенаправленность эволюции создавалась в процессе адаптации к среде. Оба эти этнических образования возникали спонтанно. Такие спонтанно возникавшие самовоспроизводящиеся структуры могли оставаться устойчивыми  продолжительное время лишь при  выработке способов различения  «своих» от «чужих». У предков человека это достигалось многими способами (различием в запахе, фенотипе и пр.). Но все они несовершенны при разрастании численности сообщества и его  дифференциации. Поэтому численность иерархических сообществ обычно ограничена (у приматов, например, в пределах сотни). У Хомо Сапиенса из-за роста дифференциации и численности сообществ  способ различения своих  («мы») от чужих («они»)  значительно усложнился.    

           Адаптация к привычным географическим и климатическим условиям проживания вела к формированию рас, облегчая отличие «своих» от «чужих». Но их формирование ограничивало рост численности и затрудняло экспансию из-за слишком тесной связи с этими условиями. А возможность экспансии является необходимым условием для формирования самоорганизующихся структур. Поэтому альтернативным направлением социальной эволюции Хомо Сапиенса могло стать формирование «протоэтносов». Можно даже предположить, что в самом начале филогенеза для каждого из возникавших устойчивых сообществ существовала альтернатива: адаптация к географической и климатической среде (формирование рас) или экспансия (формирование «протоэтносов»). Второе направление стало в какой-то момент доминирующим потому, вероятно, что оно создавало более благоприятные условия для наращивания численности и роста дифференциации индивидуумов внутри сообщества. И Хомо Сапиенс стал быстро  расселяться по всей земле и проникать в места с самым различным климатом, географической средой и ландшафтом. Преимущество самоорганизующихся «протоэтносов» проявилось еще и в том, что Хомо Сапиенс  после его расселения из Восточной Африки последовательно истреблял или ассимилировал как свои подвиды (например, неандертальцев), так и малочисленные застрявшие в своих локальных участках  расы.

                . 

4. Модель эволюции человечества

  

Все самоорганизующиеся системы природы в своей эволюции проходят через три характерные фазы: подъема, расцвета и упадка. Они самоорганизуются и усложняются за счет окружающей среды путем экспансии в нее. И когда экспансия становится невозможной, то прекращается и процесс самоорганизации: он заменяется «самодезорганизацией» путем упрощения структуры системы (старение). Их эволюция заканчивается постепенной стагнацией с последующим разрушением и поглощением системы средой.  (см., например, рис. на стр.81 в  книге Гумилева «Конец и вновь начало» и рис. на стр.25 – в книге авторов «Тотальные организации и терроризм: фатальная связь», Литературный Европеец, 2008, стр. 25). 

          Модель Западно-европейской цивилизации Хайека описывает только две первые фазы. Тем не менее, в своей последней книге Хайек пытался раздвигать границу своей модели в будущее, т.е., использовать ее для прогноза   (например, в первом параграфе гл. 8, стр. 1-6, «Кошмар Мальтуса: страх перенаселения»). Он раздвигал также границу в прошлое, преврашая ее в модель эволюции человечества. Рассмотрим обе эти экстраполяции.

Рассмотрим сначала экстраполяцию модели Хайека в глубь веков, т.е., построение им модели общечеловеческой цивилизации. Рассмотрение эволюции Запада естественным было бы начинать с первого тысячелетия до н.э., когда на Ближнем Востоке начали  складываться торговые связи и возникать торговые поселения и города. Естественно - потому, что ее наиболее характерным отличием от других (например, от индийской) является доминирование свободно-рыночных отношений с самого ее зарождения. Эту ее особенность и исследует Хайек в своей последней книге. Почему же начало «расширенного порядка» отнесено им в прошлое на сотни тысяч лет к началу культурной эволюции Хомо Сапиенса?

В полемике с «апологетами социализма» Хайек стремился этим доказать, что по мере разрастания численности человеческих сообществ (а оно началось с начала культурной эволюции) их эволюцию определяют общебиологические законы естественного культурного группового отбора, а не «научные» теории «интеллектуалов-апологетов социализма». Он доказывал, что эти законы  предопределили появлении и нового вида Хомо Сапиенса, и самоорганизацию его древнейших сообществ, и начало культурной эволюции человеческого общества, а также возникновение человеческой цивилизации и ее дальнейшую эволюцию вплоть до современности. Хайек считал, что «расширенный порядок» - это одно из проявлений этих законов, и поэтому  его влияние распространено на всю общечеловеческую цивилизацию. В острой полемике с социалистами он пытался противоставлять механизм  культурного группового отбора всевозможным «умственным построениям» «апологетов социализма», которых он считал фанатиками уподобления, эксплуатирующими наследие первобытно-родового общества.

Теперь об экстраполяции модели Хайека в будущее. Военная экспансия  Западно-европейской цивилизации закончилась двумя мировыми войнами и крушением колониализма к середине ХХ столетия. С этого времени  процесс ее постепенного старения сопровождался ее превращением в одну из подсистем общемировой цивилизации (глобализация). Хайек  не  учитывает ни эти процессы, ни универсальный закон эволюции самоорганизующихся систем, несмотря на то, что  в каждой из 9 глав последней книги и ее семи приложений многократно упоминает о процессах самоорганизации. Почему? Опять повлияла, вероятно, его полемика с социалистами. Можно предположить, что в пылу полемики с «апологетами социализма» он предпочел не придавать значения признакам старения Запада, поскольку это ослабляло его позицию в этой полемике. Их он, конечно, не мог не видеть, так как постоянные упоминания о признаках старении Запада появились с начала ХХ столетия (например, опубликованная в 1918 г. книга Шпенглера «Закат Европы»). 

Обе экстраполяции оставляют немало вопросов без ответа. Но следует заметить, что экстраполяция модели Хайека в прошлое является более оправданной, чем экстраполяция в будущее, так как о прошлом человечества известно значительно больше, чем о его предполагаемом будущем. Кроме того, при экстраполяции в прошлое и использования понятия самоорганизации Хайеку необходимо было, как указывалось выше, рассматривать не только сам процесс, но и исходную структуру, которая начала усложняться и самоорганизовываться, положив тем самым начало «расширенному порядку». А это означало перенос начала процесса самоорганизации в самое загадочное  время эволюции вида Хомо Сапиенса. Поэтому эта экстрополяция оказалась  не только более оправданной, но и более интересной. Она, кроме того, усиливала позицию Хайека в его полемике с «апологетами» социализма.

 

             5. Хайек об «апологетах социализма»

 

Современная разновидность социализма возникла в Европе  на рубеже ХХ столетия. Она превратила это столетие в век тоталитаризма и обострила спор между сторонниками двух, существовавших и ранее, альтернативных точек зрения на эволюцию человеческой цивилизации: социалистической и (условно) антисоциалистической. Согласно первой, человек как индивид несовершенен и греховен потому, что несовершенно  человеческое общество. Поэтому всей сознательной и мыслящей части человечества необходимо сплотиться во имя неотложной цели сознательного и планомерного изменения человеческого общества. Тогда по мере улучшения общества будет постепенно улучшаться и индивид, утрачивая свои негативные природные особенности, такие как эгоизм, агрессивность, самолюбие и пр.. Вторая же точка зрения ставит в центр человеческой цивилизации индивидуума, а не общество. Поэтому изменить общество можно только  постепенным изменением индивидуума усилиями каждого. Она  объединяет между собой стронников самых различных убеждений (либералов, консерваторов, правых, умеренных левых и пр.) лишь непринятием ни теории, ни  практики социалистов.

Хайек - убежденный сторонник антисоциалистов. Но к отрицанию социалистической идеологии он добавил конструктивный и объединяющий  антисоциалистов элемент в виде объективных законов эволюции свободных рыночных отношений, назвав их «расширенным порядком». Его книга «Дорога к рабству» уже содержала основные идеи «расширенного порядка». После ее публикации Хайек в теченние четырех десятилетий развивал первоначальные идеи и одновременно вел полемику со своими оппонентами - социалистами.

Критике  социалистической идеологии и ее «апологетов» посвящена значительная часть последней книги Хайека. Хайек утверждает, что истоки социализма коренятся в родовом строе, а основой социалистической идеологии является «пережиток осмотрительной микроэтики малого стада», т.е., этики солидарности, альтруизма, всеобщей уравнительности перед властью лидера (главы рода, тотема, верховного жреца  и т.д..), этики коллективного принятия общегрупповых решений (гл.1, стр.1-2). Каждый член древней общины был, по Хайеку, безоговорочным коллективистом (значит – социалистом). В параграфе под названием «Классическое наследие европейской цивилизации» Хайек указывает: «В самой Греции в основном, конечно, народ, сопротивлявшийся революции в торговле  особенно яростно - а именно спартанцы - не признавал индивидуальной  собственности, разрешая и даже поощряя воровство. Он остается прототипом дикого народа, отвергающего цивилизацию, вплоть до нашего времени.... И все же мы обнаруживаем ностальгическую тоску по обычаям спартанцев уже у Платона и Аристотеля. Эта тоска жива и поныне. Суть ее – в страстном стремлении к миропорядку, в котором все зависело бы от всеведующей власти.» (гл. 2, стр.4). 

Специфические потребности человека как индивидуума  стали появляться лишь с ростом дифференциации индивидуумов внутри сообщества. Тогда и стали появляться первые  в истории «диссиденты», которые ослабляли единство родового сообщества и его  сплоченность в условиях внешней опасности. Именно тогда, по Хайеку, и стал возникать «расширенный порядок» как альтернатива первобытному социализму, т.е., всеобщему уподоблению во имя стабильности социума. Он прослеживает историю  противостояния и этих двух общественных тенденций при появлении первых торговых поселений и городов, отстаивавших свое право на существование в борьбе с древними тоталитарно-тираническими режимами. Хайек  показывает, что с началом промышленной революции в странах Европы это противостояние приняло характер противоборства между пролетариатом и капиталистами, а в ХХ столетии свелось к противоборству между антирыночниками-социалистами и рыночниками-индивидуалистами. Требования первых постепенно свелись к протесту против имущественного неравенства, а вторых - против засилия государственной бюрократии. Социалисты требовали (и требуют!) перераспределения доходов, а рыночники - ограничения вмешательства государственной бюрократии в экономику. Требования социалистов Хайек  характеризует как «мираж социальной справедливости» (гл. 7, стр 14). 

       Но ведь и требование неограниченной свободы предпринимательской деятельности является таким же «миражом социальной справедливости», как и неограниченный социализм, поскольку  ничем не ограниченная погоня за прибылью порождает финансовый капитал, накладывающий узду на свободный рынок, раскалывает общество на бедных и богатых, обостряя социальное неравенство и создает прочие, хорошо известные последствия. Кроме того, «свободный рынок» при его разрастании и экспансии неизбежно обрастает иерархическими бюрократическими структурами и процедурами. А наиболее глубокая почва этих структур коренится в еще более древних отношениях, чем родовой быт, так как в иерархическом сообществе приматов альфа-член всегда имеет больше «прав», чем омега. 

Поэтому освобожденная от полемики реальность заключается в том, что оба эти общественные движения масс являются, по существу, протестными. В обоих протест подпитывается и оправдывается стремлением к миражу социальной справедливости. Различие лишь в том, что протест осуществляется против разных пережитков прошлого. И поскольку каждый человек является носителем в себе этих пережитков (двуликость), граница между этими общественными движениями подвижна, так как происходят постоянные переходы между сторонниками индивидуализации и уподобления. Кроме них существует  широкий и постоянно меняющийся слой сомневающихся и нейтралов. Именно за них шла непрерывная борьба между «апологетами социализма» и «апологетами капитализма».  В какие-то периоды истории человечества эти два противоборствующих общественных движения уравновешивали друг друга, и в этом заключалась их положительная роль.      

Хайек  объясняет, чем стали отличаться типичные рядовые представители этих общественных движений. Рыночный бизнес требовал от человека умения, мастерства, природной склонности к риску, и в то же время предусмотрительности и прочих индивидуальных качеств. Рыночник их проявляет и несет за это ответственность перед собой и перед своим ближайшим окружением. Он защищал и защищает, прежде всего, свои индивидуальные интересы, а также, из солидарности, интересы близких, протестуя против нарушения своих индивидуальных потребностей со стороны общества и государства. Но протестуя против нарушения своих потребностей и интересов, он в то же время способствует росту богатства общества, как многократно утверждает Хайек. Антирыночник, осуществляя свои социальные потребности, предпочитает преимущественно протестовать против неравенства, прежде всего имущественного. Это не требует от него проявления каких-то особых индивидуальных качеств, кроме агрессивности. Поэтому в отличие от рыночника протестанта-конструктивиста, он – лишь протестант. Это и накладывает отпечаток на личностные особенности участников протеста и тем самым способствует размежеванию общества на сторонников индивидуализации и уподобления. Первые оказываются врагами власти, а вторые - ее сторонниками.

Но это – рядовые члены этих двух общественных движений.  А как же идейные руководители социализма, его активные проповедники? Их разоблачению в своей последней книге Хайек почти целиком посвящает две главы (гл. 4 и 5). Это - «апологеты социализма», которые формулируют социалистическую идеологию и доказывают, что рациональный порядок в обществе можно заранее спланировать (см., например, гл. 4, стр.15) и по этому плану построить «государство всеобщего благосостояния». Их он обвиняет в «экономическом невежестве». При этом он обращает внимание на главное различие между типичным представителем «апологетов рынка» и «апологетов социализма». Первый, защищая свои индивидуальные потребности и интересы, в то же время  способствует «расширенному порядку» и росту богатства всего общества, а антирыночник этому препятствует. Но, в отличие от рядового члена общества, антирыночник-апологет социализма не просто протестант, а еще и лицемер: пропагандируя национализацию и уравнительное перераспределение собственности и доходов, он  совсем не заинтересован в том, чтобы оно распространялось лично на него.  Поэтому он и вынужден все время подчеркивать, что являтся сторонником только частичного и контролируемого перераспределения, что он протестует только против вопиющего неравенства, а не против разнообразия и дифференциации в обществе. Прикрываясь ролью «защитника народных интересов», он на самом деле защищает только себя.        

Поскольку в современном обществе контролируемое уравнительное перераспределение доходов, которое он отстаивал и отстаивает, возможно только внутри государства и с помощью государства, то он был и является сторонником государственной бюрократии, и его потребности ближе всего к государственным потребностям. Поэтому он сторонник установления возможно более строгих правил поведения граждан, внедрения более строгих норм морали и т.д.. И торговец-рыночник, и финансист-рыночник все же осуществляют какую-то индивидуальную работу и рискуют своим материальным достоянием, тогда как социалист-антирыночник, выступая защитником всеобщих интересов, рискует только своим политическим престижем и политической карьерой, т.е., его возможные личные потери менее существенны.    

Таковы, по Хайеку, главные различия между «апологетами социализма» и «апологетами рынка». Они не объясняют ни причину остроты  полемики между ними, ни участие в ней Хайека, если не учитывать особую  общемировую политическую обстановку  между двумя мировыми войнами. В начале 30-х годов Сталин завершал свой путь к абсолютной власти в России, а Гитлер начал свое восхождение к такой же абсолютной власти в Германии. Возникали два тоталитарных государства, готовивших завоевание всего мира. Обоим лидерам удалось подчинить и обуздать значительную часть  и «апологетов» социализма, и рыночников, и использовать их для достижения этой цели. И «апологеты», и просто сторонники социализма прокладывали дорогу к тоталитаризму («дорогу к рабству», по Хайеку). Некоторые из них даже навещали Сталина (например, Фейхтвангер и Уэллс) и докладывали всему миру, какой замечательный социализм построен в СССР. Они не обращали никакого внимания на сходство фашизма и коммунизма и предпочитали не замечать того, что к моменту прихода Гитлера к власти в 1933 году коммунисты и нацисты Европы уже перестали считать себя непримиримыми соперниками и начали оказывать друг другу политическую поддержку. А к началу 40-х годов  Гитлер и Сталин уже заключили между собой союз о разделе Европы и намечали  раздел всего мира. 

Такова была общемировая обстановка к концу 30-х и началу 40-х годов, когда Хайек начал свою полемику с социалистами. Он видел, что «интеллектуалы-социалисты», подвергая беспощадной критике англо-американский капитализм, прокладывают дорогу к мировому господству двум тиранам. Он видел, как после начала Второй мировой войны, спасаясь от нацистов, они искали убежища в Англии и Америке. Многие из них, получив такое убежище, продолжали критику язв капитализма. Хайек все это наблюдал. Поэтому его критика «интеллектуалов-апологетов социализма» постепенно дополняясь личной неприязнью.   

 

6. Заключение

 

 Полемика между социалистами и антисоциалистами продолжалась на протяжении всего ХХ столетия, временами обостряясь до кровавых столкновений, революций и контрреволюций. Хайек - бескомпромиссный оппонент социалистов, а его полувековая научная деятельность стимулировалась целью доказать ложность и теории, и практики социализма. Неудивительно, поэтому, и название его последней, итоговой, книги (1988): «Пагубная самонадеянность: ошибки социализма». Не учитывая этого, нельзя понять смысл и содержание введенного им понятия, для которого он предложил термин «расширенный порядок человеческого сотрудничества».

 Хайек, прежде всего, экономист. Для опровержения ссылок «апологетов социализма» на социально-экономические успехи их теоретических изысканий, он, естественно, обратился к истории возникновения капиталистических отношений и обнаружил истоки капитализма в торговом обмене продуктами деятельности индивидуумов. Он понял, что это было особым проявлением расширенного порядка человеческих отношений, которое и привело, в конечном счете, к расширенному сотрудничеству и европейскому капитализму. Поэтому он и решил  исследовать его истоки более детально. Сужая это понятие, он использовал временно старый термин, так как не мог придумать ничего лучшего. В качестве «дорожной карты»  он использовал биологическое понятие самоорганизации как   целенаправленной эволюции.   Эта «дорожная карта» привела его, в конце концов, к построению модели не только западно-европейского капитализма, но и целенаправленной эволюции (самоорганизации) всего человеческого общества, которое в его ранней стадии можно условно назвать  самоорганизующимся «протоэтносом».

Предложенный Хайеком термин «расширенный порядок человеческого сотрудничества» описывает не любое сотрудничество, а сотрудничество именно индивидуумов. Хайек стремился показать, как в процессе эволюции расширенного порядка сотрудничества безликий индивид родового строя превращался в суверенную личность. Хайек показал, что этот процесс особенно ускорился с началом торгового обмена продуктами индивидуального изобретательства, когда самоорганизация личностей постепенно превращалась в самоорганизацию «рыночного социума». Кратким и более точным термином этой целенаправленной эволюции человечества мог бы быть термин «самоиндивидуализация» человека. Рынок, как и капитализм - это лишь частные случаи ее проявления, которые весьма разнообразны. В качестве другого примера можно назвать общемировое движение за неотъемлимые права индивидуума-личности.

Но есть и еще одна причина введения Хайеком вместо понятия «капитализм»  понятия «расширенный порядок человеческих отношений». Это -  его полувековая полемика с социалистами. Умственным построениям своих оппонентов-социалистов Хайек противопоставлял общие законы самоорганизации в человеческом обществе и природе. Он показал, прежде всего, что закономерности эволюции человеческого общества можно понять лишь по аналогии с общими законами развития биосферы. А эти законы  содержат  элемент спонтанности. Поэтому любое умственное и заранее  планируемое изменение человеческих отношений, как это предлагали его оппоненты, неубедительно. Поэтому неубедительны и любые ссылки социалистов на авторитеты при их обосновании закономерностей социальной эволюции человечества. Хайек и назвал их надежды на построение идеального социума «пагубной самонадеянностью».

Хайек также показал, что спонтанность в процесс эволюции человечества вносится именно индивидуумом с его свободной волей: именно его деятельность являлась двигателем эволюции вида. Инициатива, предприимчивость, изобретательность и другие природные и приобретенные качества проявлялись в прошлом более эффективно и отчетливо в периоды экспансии вида; тогда и возрастал «расширенный порядок». Его влияние еще более  возросло при  начале культурной эволюции и культурного отбора, когда начался индивидуальный и групповой  культурный отбор (культурный неоламаркизм).

Как уже упоминалось во введении, к концу 20 столетия выяснилось, что  модель Хайека объясняет  западно-европейскую  цивилизацию  лишь до начала общемировой глобализации. Это, однако, не означает, что устарело все его учение  о «расширенном порядке»;  более дискуссионная его часть интересна как пример применения понятия самоорганизации к исследованию социальных процессов. Она, кроме того, связывает исследование Хайека с исследованием Гумилева об особом характере этнических процессов в человеческом обществе, отличающем их от социальных, национальных, религиозных и прочих. Ведь для этих процессов понятие Гумилева о пассионарности индивидуума и целенаправленном отборе по этому признаку можно назвать «этноламаркизмом», а понятие Хайека о культурном групповом отборе – «социоламаркизмом».

Расширенная модель  «расширенного порядка» Хайека  также проливает дополнительный  свет на самый загадочный период филогенеза Хомо Сапиенса,  оставивший тяжелое наследство, от которого человечество не смогло впоследствии избавиться. Об этом в первой главе в параграфе под названием «Две системы морали: сотрудничество и конфликт» Хайек пишет так: «Хотя культурная эволюция и созданная ею цивилизация принесли человечеству дифференциацию, индивидуализацию, увеличение богатства и огромный рост населения, постепенное их разворачивание было далеко не гладким. Мы не избавились от наследия, доставшегося нам от знавших друг друга в лицо членов первобытного стада, а унаследованные от них инстинкты не полностью «приноровились» к нашему относительно недавно сложившемуся расширенному порядку и отнюдь не безвредны для него.... Следовательно, мы должны научиться жить в двух мирах одновременно.» (гл.1, стр.8). И дальше: «И все же, несмотря на преимущества, связанные с нашей пусть несовершенной способностью жить одновременно  в двух системах правил и уметь разграничивать их, и то и другое дается не так просто. Действительно, наши инстинкты часто угрожают опрокинуть все здание»  (там же, стр. 9).   

Расширенная модель Хайека не учитывает, однако, изменений, которые произошли с началом общемировой глобализации. Рыночные отношения и научно-технический прогресс действительно преодолели «кошмар Мальтуса» (выражение Хайека в названии параграфа, гл.8, стр.1), и поэтому растущая угроза прогрессирующего голода действительно все время отодвигалась. В этом Хайек оказался прав. Но в пылу полемики с «апологетами социализма» он не придавал значения тому факту, что одновременно с этим успехом теряется возможность устойчивого компромисса между индивидуализацией и уподоблением: с ростом численности населения и его скученности в городах происходит естественный сдвиг в сторону уподобления. Это проявляется, например, в том, что «среднестатистический» человек становится все менее инициативным, решительным, волевым, предприимчивым и т.д.  Он становится все более склонным жить в расчете на государственные пособия, а не на результаты индивидуального труда. Он отказывается, иначе говоря, жить в «двух мирах» одновременно, предпочитая жить только в одном, более для него удобном. «Кошмар Мальтуса» сменяется, иначе говоря, «кошмаром уподобления». А это не может не способствовать деятельности «апологетов социализма», против которых так бескомпромиссно боролся Хайек.

Деятельность современных социалистов меняет характер государственной бюрократии не только в демократических странах: она формирует общемировую, глобальную бюрократию. Правящим верхушкам большинства современных государств тоже становится неуютно «жить одновременно в двух мирах». Поэтому они стремятся путем договоренностей и компромиссов создать один, более удобный для них мир. Этому способствует также то обстоятельство, что «апологеты социализма», как и их противники, являются теперь необычными собственниками: помимо обычной, их «индивидуализированной собственностью»  является также их положение в общемировой государственной бюрократии. Поэтому интеграция финансовой, промышленной и государственной бюрократии, дополненная общемировой глобализацией, и создает этот общий для них и уютный мир. Эта интеграция прокладывает новую «дорогу к рабству» индивидуума.     

 

                                                                                                Октябрь 2012 - июль 2013



[1]  Понятие самоорганизации возникло в конце сороковых годов на стыке двух наук: кибернетики и теории систем. Главным признаком самоорганизующейся системы является сочетание автономности всей системы с ее открытостью перед окружением, достигаемое наличием особого равновесного барьера, обеспечивающего такое сочетание. Только при возникновении такого барьера, ограниченного двумя границами (внутренней и внешней)  внутри системы могут начаться  спонтанно процессы самоорганизации. Равновесное сочетание автономности самоорганизующейся системы с ее открытостью достигается ее постоянной адаптацией к меняющимся условиям в окружающей среде. Результаты этой адаптации накапливаются в ее усложняющейся структуре, составляя ее «память» и тем самым оказывая влияние на процессы самоорганизации.

[2]  Вот что говорится об этом в начале первой главы: «Расширенный порядок, конечно же, появился не в одночасье; процесс его становления был продолжителен и проходил через большее разнообразие форм, чем можно предположить, если судить лишь по заключающему его превращению в мировую цивилизацию (он длился, может быть, сотни тысяч, а не пять или шесть тысяч лет); так что рыночный порядок - сравнительно позднее образование.» (гл.1, стр.6, 7). И дальше: «Кроме того, расширенный порядок складывается в результате взаимодействия  не только отдельных индивидуумов, но и многообразных, часто накладывающихся друг на друга, субпорядков. А в этих рамках прежние инстинктивные реакции – такие, как солидарность и альтруизм - продолжают сохранять определенное значение, содействуя добровольному сотрудничеству, несмотря на то, что сами по себе они неспособны создать основы для более расширенного порядка.» (гл.1, стр. 9).    

 

[3] Кардинальное отличие (нео)ламаркизма от дарвинизма заключается в том, что у Ламарка  наименьшей единицей эволюции является индивид, мутации могут вызываться адаптацией  к изменениям среды и  могут наследоваться, и поэтому отбор целенаправлен, тогда как в дарвинизме изменчивость возникает в результате случайных мутаций,  а единицей отбора является популяция, и отбор не  целенаправлен.

 

[4]Почкование создаются колонии муравейников, на которые распространяется гнездовой запах  первоначальной семьи (основные «метки»). Затем колонии объединяются в федерации с новыми «метками» и новой границей, отделяющих своих от чужих: своим - взаимопомощь, чужим - агрессия.

 

[5] Гумилев определяет этнос как «естественно сложившийся на основе оригинального стереотипа  поведения коллектив людей..., противопоставляющий себя все другим таким же коллективам, исходя из ощущения комплиментарности». А комплиментарность определяется как «ощущение подсознательной взаимной симпатии (антипатии) особей, определяющее  деление на «своих» и «чужих»» (см., например, «Этногенез и биосфера земли» М. 1987-9, словарь понятий и терминов). «Протоэтносы, как они  определены выше, отличаются друг от друга также и стереотипами поведения и различением: «мы» и «они».

 

[6] «Социальная и этническая история не подменяют друг друга, а дополняют наше представление о процессах, происходящих на поверхности Земли, где сочетается история природы и история людей» (Л. Гумилев «Конец и вновь начало», Москва, 2008, стр.79-80). 

Дополнительная информация