Владимир Никифоров

 

 

Новые стихи

 

 

Как дукат из сундука

рыцаря скупого,

вдруг проглянет синдикат

солнца золотого.

 

 

                ***

 

И разгружает в небе

потный какой-то лоб

в стиле Людовика мебель,

«после нас хоть потоп»

сказавшего. Вот скотина!

Давить таких надо гнид...

Игрушечным пианино

черный коршун парит.

 

 

                ***

 

род войск: бабочки

звание: однодневка

 

 

 

                ***

 

Картофельной и морковной

ботве зимы на краю

ржавые микрофоны

роз дают интервью.

 

Мол, любо и хорошо им

шуршать про пустой огород.

Коробочки мака ток-шоу

внимали б весь день напролет.

 

              ***

 

Для пчел и ос

цветник - киоск

журнальный.

Пристало ль

прессу им с ленцой

читать? В ней набраны пыльцой

цветочной строки и водой

кристальной.

А шмель за пачкой сигарет

отправился, и двадцать лет

с тех пор прошло...

Нахальный

мумифицировал его,

быть может, тополь, оттого-

то и - пирамидальный.

 

 

 

 

              ***

 

Мертвая ракушка -

оловом запаянная

макушка.

Бросишь в воду -

канет ястребом

безголовым....

Остров, до востребования -

одним словом.

 

              ***

 

 - Никотин, где Алкоголь?

 - Что я, сторож брату своему?

 

              ***

 

Тычет вилкой в соседа -

говорят: «Не все дома».

А ведь это всего лишь

синдром Посейдона.

 

 

              ***

 

Мгла нецензурная бури...

Пуркуа па? Я в пургу -

гуру. В литературе

всяко лихо в строку.

 

Выпьем за снежные горы,

выпьем и снова... Виват!

Нет, не хочу я на горло

песне зимы наступать.

 

              ***

 

Памяти с утра чего? Проблески?

Знаки ли дорожные? Вывески?

Времени утраченного

происки.

Времени утраченного

прииски.

 

              ***

 

Вечернее детское

пение хоровое.

А осы уже исчезли.

А после песни,

ничего не случится если,

исчезнут и дети, и небо

ночной зарастет травою.

 

              ***

 

Спелый серп,

молочный молот.

Степь да степь,

монгола голод.

Бездорожья монолог -

близорук и длинноног.

 

Осьминог куста под снегом

пустит пыль в глаза, задень

шапкою, и alter ego -

за телегой, в новый день!

 

Небеса - как двор монетный.

Проскользни же незаметно

и про то, что снимет скальп

жизнь тебе, не зубоскаль.

 

              ***

 

А на излете октября

снежинки как стрекозы...

Еще не стужа. Оттеня

стихом явленье прозы,

 

для приземления сердец

постелит он солому.

Снежинки - души стюардесс -

ему, сверхзвуковому.

 

              ***

 

Ich habe keine Lust,

ich habe keinen Bock.

И не поможет Пруст,

и не подскажет Блок.

 

Ich bin ein alter Sack,

мой воз и ныне там,

где бренди «Пастернак»

мы пьем «на Мандельштам».


 

 

              ***

 

Какой сердобольный!

Какой хлебосольный!

То битой бейсбольной!

То бутсой футбольной!

 

 

              ***

 

Было дело, с непочатой

упаковкой минералки

дева юная дорогу

мне нахально перешла

и напомнила примету

о пустых и полных ведрах,

что удачу предрекают

иль, наоборот, беду

персонажам суеверным.

 

День стоял июльский, жаркий.

Шестибашенная крепость,

супермаркета прохлада

на боках ребристых. Мне

ясно: скидки на напитки.

Проплывают солнца слитки

в изумрудной глубине.

 

Рифмы, рифмы. Прелесть их

очевидна в полдень этот.

В форме «коромысло» стих

накатать вам - долг поэта.

Минералка, минералка.

Лето красное, ау.

Будто сцена из миракля

или чудо наяву.

 

 

              ***

 

Хрупкий позвоночник тишины -

клена ветка

с почками набухшими.

Листьями,

в боях осенних павшими,

выстлан сад.

А под корою сны

зимние еще.

Над старой грушею

вести ждет

скворечник дряхлый.

Грустные

дни, как говорится,

сочтены.

 

А луна,

оракул Лукоморья,

волоком по облакам

каникул колокол,

звездный плуг.

 

Фильмоскоп

и кукольный театр

тот скворечник,

мартовских словечек

генератор.

 

И с наукой сумерек

аукается...

 

              ***

 

Перенаселенная планета,

взрыв демографический, азарт

гениталий, а в итоге - гетто...

Аист, ты ответишь за базар!

 

              ***

 

Тернии

злостные -

тренеры

звездные.

 

              ***

 

Внимали с радостью детской

телевизионным концертам,

где звезды эстрады советской

с инопланетным акцентом

 

уверяли: мол, долгое эхо

друг друга (узнай у крыши)

Анна Герман, Эдита Пьеха,

шпион Иванов - этажом выше.

 

 

 

 

              ***

 

В струнку по команде «смирно!»,

ветром отданную, лист

вытянулся. У жасмина

воздух мглист.

 

У жасмина, у джазмена,

постигая, что измена -

стать счастливой шанса мимо,

ждет несмело

У жасмина...

Ужас! Мина!

Это мило.

Жемчуга жасминистерства

с детства

ей пленяли сердце.

Облети, кустарник сплина,

у жасмина!

 

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ПУБЛИКУЕТСЯ В ЖУРНАЛЕ

Дополнительная информация