Алишер Киямов

 

Стихотворения

 

 

              Отъезд

 

Побледнели яблоки в саду –

моросит за окнами уныло...

Ах, как лето было сердцу мило!

А теперь – все листья на пруду.

 

А теперь и мы съезжаем с дачи –

летний скарб заброшен на чердак.

И вот-вот сейчас уже заплачет

белка, выскочив за нами на большак.

 

 

                        Купание девочки

 

Пустынно озеро,

и что за благодать –

на отмели лежать заворожённой

и летний лес,

в глубь глади отражённый,

баюкая,

волною колыхать...

потом –

смотреть на тело под водой,

всплывать,

лишь маленькие обозначив груди

как острова,

что не открыли люди,

бутонами их ощущать

и видеть мир, закрыв глаза,

уже не помня слов,

как бог из лотоса –

сквозь своды лепестков...

 

 

                        В детстве на Пасху

 

Купола упали в лужи –

небо жмурится крестами,

бель церквушки, словно стужа

над просящими руками.

 

Окосевший мужичище,

как подстреленная птица,

заблудившись на кладбище,

всё крестится, всё крестится...

 

И старушки так опрятны,

и лучатся слёзы веры

в робком ропоте невнятном

через горести без меры...

 

                       Детский рисунок

 

Солнце вылилось из круга –

засмеялся светом купол,

крикнул: – Братец колокольчик,

ну проснись же, поаукай!

 

Грай ворон на колокольне –

да звонарь всё ищет камень...

– Милый братец, милый братец,

бедный братец, добрый Каин!

 

 

                       Школьный муляж человека

 

«... позабыли заповедь божию,

  вкусили плода винограднаго...»

              Повесть о Горе-Злочастии

 

... легли змеиные угодья

во прах каркасною лозой –

истаяв, пузырились гроздья

под жильно-сизою корой.

 

змей усечён в венце творенья –

на сникшем вянущем ростке

бутон, где затаилось семя

в литом жемчужном лепестке.

 

прах плотью цвёл под мёдом лоска –

в гнезде, хранимом головой,

сияло плоскогорье мозга

разбитой кладкой восковой...

 

 

Обучаясь грамоте

 

«Сего ради во младых ногтех учению прилежи

И всякое детьское мудрование от себя отложи...»

Предисловие к « Первоучебней сей малей

книжице Азбуце»

 

Словеса... топорами кириллицы РЦЫ

враз берёзы повалят на снег удальцы-

пятерни близнецы-братоложцы-писцы

и айда свежевать их, тесать –

ЛЮДИ – крыши в сугробах находишь торцом,

да и МЫСЛЕТЕ – кровли провал над гумном,

два столба с перекладиной в поле пустом –

твой ПОКОЙ: уже врат не сыскать...

 

ТВЕРДО – первоопора- костыль-древогвоздь:

вбей и – ЛЮДИ – ДОБРО, да в усердии – злость,

крыша едет – ЮС МАЛЫЙ: - Пожалуйте, гость,

в голубятню – всё голубя ждём!

ох, на лествице ИЖЕ ступенька одна!

и на лествице НАШ покосилась она!

да не наша вина, что пьянее вина –

Голубиная книга наш дом.

 

Отражение с КАКО в ЖИВИТЕ срослось –

два вопроса полозьев, подпершие ось,

иль ковчегов два остова, срубленных врозь –

помирились потом?

ЦЫ – сбивали что ль что-то? крыльцо аль престол?

ЩА – остался в заборе с гребёнкою кол,

И – окраинный столб – только гол, как сокол,

ком на нём.

 

ВЕДИ – встала колодка: нет вый для ярма,

ЕРЬ – оглобля с дугой, да не тянет сама,

так зажмурь очеса и прикрикни: - Эхма!

ну, пошёл!

только в БУКИ, в ГЛАГОЛЬ, в ЕР и даже в ЕРЫ

змий – ЗЕЛО так приладил к оглоблям багры,

что какие комони там в тартарары,

аще упряжь – прикол.

 

ЮС БОЛЬШОЙ – тут и пугало тонет в снегу,

то же ЙОТОВ, но дрын для острастки врагу,

аль ФИТА – что ли сито, чтоб сеять пургу?

а приладь в МАЛЫЙ ЮС ЙОТОВ прямо к колу

КСИ – нашедший на камень единственный серп,

ПСИ – трезубые вилы погнуты – ох, леп –

да рогатину – ИЖИЦУ – вышел бы герб –

указатель с кормушкой к селу.

 

ОН – зде обод для бредня из связанных дуг,

где ЗЕМЛЯ – виден только увязнувший плуг,

посох сунули в обод – и враз коло УК

распрямилось, да только подрубленный сук –

спица в посохе У,

рама, вросшая в лёд пред норою – се, ША,

чуешь – там и томится живая душа,

не спеша возносясь: воспаряя-дыша!

плоть представишь к сему:

 

АЗ – полсердца и обух, вживлённый в разруб,

СЛОВО – клещи от боли разжавшихся губ,

ЧЕРВЬ – ухватом объятье, а коли не люб –

ЕСТЬ – из губ выползать языком,

иль на привязи аз – Я – себя стерегу,

Е – на привязь язык – никому ни гугу,

вот надену кольцо – всё на свете смогу!

Ю – рожон мой связал уж с кольцом,

ФЕРТ – крестец, где висит зрелых ягодиц плод,

а ОМЕГА – мошонкой свисает из-под...

да с доскою скрестившийся посох забьёт

ХЕР на том.

 

оттого-то вот так и бледнеют персты –

лишь коснешься остатком крыла бересты,

всё выходят погосты: кресты, да кресты –

меж-над скатами снежными ЯТЬ,

и не вырубишь, сколь ни маши топором,

что начертано вросшим во длань черенком –

Спасом насмерть привитым в десницу пером,

чтоб отсель улетать.

 

ведь и древо – свеча: воск на свитки полос

из зарубок стечёт дымной наледью слёз –

по весне иордань превращается в плёс

вкруг ствола, там ликуют побеги,

наклонясь над потопом что праведный Ной,

отражаясь лозою по ряби речной,

вросшей в саван, лежащий сплошной пеленой

на берёзе-на брезе-на бреге...

 

 

Предчувствие

 

Храм, хранящийся в луковках,

а небеса

уж так сладостно радостно плещутся!

Нимб бутона

всё шире над куполом –

ах, иль бабочкой мстится

ладья полумесяца,

по-над мачтой креста золотисто густея

в смежённых крылах-лепестках-парусах?!

 

 

                                   Межсезоние

 

... ещё, казалось, земляники полон рот,

но, как за бабочкой,

за взвившимся листком

помчалась следом

девочка с сачком,

а вслед за ней умчалось

это лето...

 

и вот опять

сижу в дому пустом

за книгой с захороненным цветком,

к чужому лету сонно привыкая

под несмолкающим дождём...

 

 

Сестре

 

Ты помнишь лето –

домик, пруд,

полдневный сад,

где нас родные

обступили кругом –

и эту мысль, запавшую испугом:

что наша жизнь –

сплошная цепь утрат...

 

и вот мы оба –

ветви без ветвей

на нарисованном нам кем-то

древе рода,

и вслед за болью

нового ухода

становится за нами

всё светлей...

 

и вот мы оба –

только ты одна

и я один,

и этим словом «оба»,

как именем для нас открытым Бога,

утрат мы отдаляем времена...

 

и только домик наш –

последний плот

среди болот невидимого зева

плывёт ещё,

он всё ещё плывёт –

истёсанный

из родового древа.

 

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ПУБЛИКУЕТСЯ В ЖУРНАЛЕ

 

Дополнительная информация