Алишер Киямов

 

 

Хмельной тропою к письменам лозы 

 

 

Поэт Ильхомидин после ночного застолия в кишлаке Махсумобад

 

... жемчужно-палевый сад

сквозящих дерев хурмы...

 

Утром вышел сюда –

заиндевели плоды...

 

Хмель ещё в голове...

Замер перед тропой –

бражный мой друг

на промёрзшей траве

полузасыпан 

листвой...

 

 

Смотрю с горы на саманную кибитку дервиша Ходжи Зульфикара Девоны
у Варзоб-дарьи

 

... алыча начала отцветать...

одинока кибитка у гор –

глина крыши в опавших соцветьях

и неогороженный двор,

вся тропинка от них вдоль по склону бела

вплоть до самой реки,

и нигде ни следа –

ведь Учителю жаль

затоптать лепестки...

 

 

 

Проходя заброшенным кишлаком,

вспомнил слова дервиша Ходжи Зульфикара

 

... в пыль истёртая 

глина дороги

и яблони ветвь 

над саманной оградой в плодах...

 

Как Учитель когда-то сказал:

«Слаще нету даров,

на пути уготованных многим!..» 

 

Благодарный, 

усядусь под ветвью, в пыли,

хоть ладони, 

как прежде, пусты:

тень – для путника,

паданцы – для сироты.

 

 

Ночное видение в кишлаке Махсумобад

 

« Там, в деревьях, плещутся Ангелы Жизни!»

                                              Дервиш Ходжа Зульфикар Девона

 

 

... и в лозах – дыхание дев

там, где отроки

спят во дворе,

в шатре 

из сапфирных

остуженных звёздами листьев,

чья наледь,

на ягодах тая,

по тёплой течёт кожуре,

и как к гахворе*

тянет к жёлобу стылой давильни

жемчужные кисти...

 

            и в лозах – дыхание дев...

будто плещет крыло

или тихий арык  в кишлаке,

а отроки спят –

и свеченье улыбок

нездешне на лицах:

уста в молоке

и их очи

ещё в молоке,

и грудь им гнездом,

нависающим ищущим,

снится...

 

       и в лозах – дыхание дев

там, где отроки спят

в осиянном луной кишлаке,

а утром,

проснувшись, они

возбушуют в давильнях

            и с гроздий истаявшей кладки сойдут

по колени в крови,

налегке –

без крыльев

без крыльев

без крыльев

без крыльев...

 

_____ 

*Гахвора – таджикская колыбель-люлька.

 

 

 

 

Глядя в рано облетевший сад

 

... медовой желтизной айву

уж тронуло

прощально лето,

и липкая, в пыли

прогрета

она всё тянет ветвь 

в иссохшую траву...

 

сквозь дерева теперь

заметишь сразу

овец, что сыто разбрелись,

им дети

         бусами от сглаза

на нитки нижут

барбарис...

 

 

Первый снег в кишлаке Махсумобад

 

... тишина кишлака:

дым трубы из окна –

             по кибитке клубов обволока...

утром вышел во двор 

с пиалою вина

и застыл – 

Боже, как одиноко!..

 

тихо сыплется 

снега крупа, пороша

своды лоз, 

и под ними в пороше

янтари палых ягод видны кишмиша

и осиных сот 

полые броши...

 

 

Допивая вино из кувшина   в персиковых деревах

 

... раскалённый сапфир – и так зыбко лилов

сумрак в купах, где бледные губы плодов...

остывающий сад – затаившийся зной –

запах тающих сот под недвижной листвой...

 

неужели так было?.. я помню... ожёг –

плод, коснувшись ладони, расплавился, тёк,

просочился сквозь пальцы... и словно во сне

тихий сладостный стон вдруг послышался мне...

 

и внезапный змеиный клубок павших кос

стал шатром надо мной из сапфирных волос,

где от яростных стонов во мгле

голубой

месяц льдинкой испарины тёк над губой...

 

я ещё ощущаю средь мертвенных куп

бархатистость, к лицу приближая раструб,

и медовую мякоть – сквозь глинистый струп

под истаявшим льдом керамических губ...

 

 

Исцеление дервиша Ходжи Зульфикара

 

«Дикий виноград, горный виноград...»

                         Песня дервиша

 

... полдневный – цепи златоструй –

уснувший водопад

в глуби ущелья с обмелелою рекой:

 

у вод повиснув на лозе,

наскальный виноград

всё рву – да всё не удержать

хмельному гроздь рукой!

 

друзья в потоке гроздья ловят

радостно пьяны –

от мокрых ягод 

дастархан* под ивой в осах!

 

отведав их,

спешит за валуны

с юницею Учитель,

позабыв про посох!

 

______

*Дастархан – скатерть, расстеленная на земле.

          

В конце зимы провожаю   дервиша Ходжу Зульфикара,

навестившего меня в Махсумобаде

 

 

Ещё только светало...

Мы вышли к размытой дороге.

 

И Учитель сказал, 

поглядев на дымки кишлака:

 

Как младая, нагая жена, 

приоткрыв на себе одеяло,

цепок сладостно

утренний дух кизяка!..

 

И  добавил:

 

Чего ж возлюбил я, Господь,

боле жён и тепла очагов

петь в ущельях, 

у рощ миндаля,

розовато, невинно 

едва лишь зацветших

средь сходящих 

наскальных снегов?..

 

 

 

С ПОЛНЫМ ТЕКСТОМ ВЫ МОЖЕТЕ ОЗНАКОМИТЬСЯ В «БУМАЖНОЙ» ВЕРСИИ ЖУРНАЛА

Дополнительная информация