Анатолий Либерман

 

Озимая любовь

(сюита)

 

1

 

Не то, чтобы я тебе верил,

Но в главном почти доверял

И нынче стою растерян:

Разжалованный генерал?

Скорей, уязвлен, обижен

(Ведь может обжечь и зола);

Хотя далеко, но ближе

Ты мне, чем другие, была.

Я с миром в грошовой ссоре:

Притворное топанье ног,

Но в стройном подоночном хоре

Я слышу и твой голосок,

Непривычный, чужой, писклявый...

Погналась за минутной славой?

 

Я не ждал от тебя геройства

Ни в начале, ни в конце пальбы,

Но есть у благородных свойство —

Не делаться частью толпы,

Ответить ей, пускай невнятно:

«Вон отсюда, поганая, брысь!»

Могли не пустить обратно?

Боишься?  Тогда притворись,

Но не говори ей: «Здравствуй!»

Отойди, устранись, не участвуй.

 

Мой товарищ (мы учились с ним в школе,

Он умер, и его не жаль)

Искал от совести воли —

Почти бессознательный враль.

Он не то, чтобы лицемерил,

А с собственным сердцем играл.

А ты?  Я и тебе не верил,

Но в главном (и зря) доверял.

 

2.

 

Не пей, молю, чтобы залить беду

(Для горя есть веревочка потуже),

А брось ей равнодушно на ходу:

«То не беда: бывает много хуже», —

И вспомни тех, чей стерт вчерашний след,

Недолюбивших пасынков победы;

Осталась пыль, и даже пыли нет:

Их размололи жерновами беды.

 

Не пей, молю, красавица, при мне!

Пусть заливает горе недоумок.

Знай: ничего ты не найдешь на дне

Опустошенных, как сама ты, рюмок.

Пойдем со мной туда, где нет беды.

Поют скворцы над вечною скворешней;

Цветенье роз и запах резеды,

И воздух весь дурманяще нездешний.

Там не растет прилипчивый репей,

Ушли шипы, и не осталось терний.

 

Вокруг тебя витает дух вечерний —

Молю тебя, красавица, не пей.

 

3.

 

Он ли засыпал письмами Бренду?

За что ее было любить?

Будто дом, который сдал в аренду:

Жить в нем нельзя, но нельзя забыть.

 

Листая дневник, который когда-то

Он по глупости или из тщеславия вел,

Он дивился немыслимо давним датам:

Опали листья, но остался ствол.

И в этом стволе, таком корявом,

Нашлось еще место полудетским снам:

Он что-то шептал то земле, то травам,

То глубоким, отжившим корням.

 

Что он писал ей?  И на том спасибо,

Что хотя бы черновиков не имел, не хранил. 

Ни на любовные, ни на другие загибы

Он не тратил красных чернил.

Прожил жизнь, не гоняясь за лоском, —

Прожил сразу на чистовик.

Но для нее-то он был наброском,

Пусть и значимым на какой-то миг.

 

Какие это были письма,

Как свободно дышала грудь!

В них рифмовались вовеки и присно...

Жалеет он о них?  О нет, ничуть!

Зная будущее, добивался б он Бренды?

Да, конечно!  И снова бы ждал чудес.

Мужчина — герой первобытной легенды,

И копье его только наперевес.

Но нет на земле такого закона,

Что копье всегда поразит дракона.

 

4.

 

— Год рождения?  Я молчу.

Вопрос этот мне, как нож:

Неловко отвечать регистраторше и врачу.

— Ну, мама, прошлого не вернешь.

Любой из нас, как обманутый мавр:

Сделал свое дело и уходи.

А регистраторше — хоть динозавр,

И впереди у нее то же, что позади.

С судьбой тебя разведет она ли?

Да и врачу процеди два слова.

Он пошлет тебя на анализ

И выяснит, что ты здорова.

 

— Зря ты меня утешаешь, зря...

И, правда, зря.  Кого утешишь?

Когда на закате рассыпается ветошь,

Кто поверит, что взошла заря?

 

 

Конец света

 

1. На земле

 

Вдали от Америк и Англий,

В стране, обреченной на слом,

Усталый, задумчивый ангел

Взмахнул, пролетая, крылом.

Он будто бы вымолвил: «Стонешь?

А я для чего пролетел?»

Но я, в те поры несмысленыш,

Не в небо, а в землю глядел.

Не зная, что путь предначертан,

Зажатый меж глыбистых льдин,

Я буйствовал, с северным ветром

Сражаясь один на один.

Но чудо: я рвался на север,

А ветром сносился на юг;

Был ветер обманчиво весел,

Ласкаясь, как искренний друг.

 

Чудес не бывает.  В пустыне

К оазисам узки пути,

Но кровь там кипит, а не стынет,

И можно на цель набрести.

Я шел сквозь барханы без жалоб,

Себя страстотерпцем не мня.

О, только безводней не стало б!

О, только б хватило меня!

 

В стране, где малина безбрежна,

Но тоже идущей на слом,

Ответь мне, мой ангел безгрешный,

Взмахнешь ли ты снова крылом?

 

 

                       2. На небе

 

Где вы теперь?  Кто молится вам ныне

Среди миров, в мерцании светил?

В немеркнущей, необозримой сини

Кто примет вас за средоточье сил?

 

Ваш гром гремит — у нас громоотводы,

И чахнет в них воинственный Перун.

Постигли мы безумие природы

Без помощи заговоренных рун.

 

Но в эмпиреях, в облаках, нирванах,

Где мирозданье спит тяжелым сном,

С богами я беседую на равных,

Входя, как в вечность, в их бессмертный сонм.

 

Внизу гроза, и нет громоотвода,

Везде ракеты попадают в цель.

Полна Валхалла нового народа,

А нам валькирии разносят эль.