Анна-Нина Коваленко

EN ROUTE[1]

 

«…И пусть у гробового входа

Младая жизнь будет играть

И равнодушная природа

Красою вечною сиять.»

А. С. Пушкин.

«Брожу ли я средь улиц шумных»

 

... Снова Новый Год, снова канун - 31 декабря. К океану. Холодно и ветрено, а у океана особенно. Власти города позаботились о безопасности населения на случай очередного «Сэнди»: поставили вдоль побережья хитроумные заборчики, которые помешали бы волнам накатиться внезапно... Нахожу проход меж заборов, выхожу к океану. Удивительное зрелище: по всей поверхности ходят серые волны, волнуется серый океан. Справа от меня странная группа - то ли туристов, то ли бомжей. Посовещавшись, по очереди раздеваются и робко идут в ледяную ребристую воду. Им, вероятно, нужно как-то помыться, но... Моржи? Ах, моржи. Между тем слева от меня появилась коротко стриженая девушка. Стремительно подошла к самому берегу, бросила наземь рюкзак, быстро разделась донага и побежала-полетела в волнующуюся воду... Вау! Влетела, окунулась, проплыла несколько метров; вернулась - выскочила из воды, быстро вытерлась полотенцем, стала одеваться... Я ушла. Мне нужно было успеть купить что-нибудь для студии, где обычно встречаю Новый Год.

В тот момент, когда эта девушка бежала-летела в воду, я подумала: «Юная Парка». Правда, не знаю точно что такое «Парка», но я читала рассказ современного французского автора, «Юная Парка», где вот такая же девушка, красивая и коротко стриженая, купалась обнаженной...

Купила бутылку вина «Бордо», пошла искать цветы. Последние 9-10 лет я встречаю Новый Год в Спринг Студии, художественной студии, хозяйка которой, Минерва, не жалеет ни сил, ни времени, ни средств (впрочем, средства поступают от художников) на устройство юбилеев и праздников. Обычно начинают концертную программу флейтист Андре и его жена Мари – оперная певица, потом исполнитель негри-тянского фольклора Фрезер; после перерыва во втором отделении – «Open Mike», все понемногу поют, танцуют, декламируют на сцене, а в полночь открывают шампанское (если есть) и вино, поздравляют друг друга с Новым Годом...

С бутылкой вина «Бордо» и букетом лиловых гвоздик прибыла в студию, с которой связано так много приятных и разных воспоминаний. Еще я надеялась увидеть там мою аргентинскую подругу – художницу Патрисию Орсони. Мы виделись последний раз три месяца назад: условились пообедать в индийском кафе, она пришла на встречу-обед с рукой на привязи – рука отказывалась функционировать.

Патрисия нервничала и поминала недобрым словом Минерву, которая предоставила помещение для выставки, но не сдержала своего обещания найти покупателей для её, Патрисии, работ... И не взяла её инструктором в класс рисунка... Патрисия думала сходить к доктору, на обследование: вот как назло, немела рука правая, ни писать, ни рисовать... Только что есть. Переучиваться на левшу занимает время. «И зачем я уехала из Аргентины!» («А я... зачем я уехала из России!»)

Я на днях оставила сообщение, потом отправила ей е-мэйл: мол, ради праздника, ради одного праздничного вечера, можно забыть обиды. Забыть обиды, принять тот факт, что мир - это своего рода «коза ностра», и если ты не угодник и не сексапил, то никуда не стремись, хорошо так, как есть – лучше не бывает. Да и, в конце концов, Минерва – ещё не вся студия.

...Немного опоздала, Андре и Мари сыграли-спели и ушли, на сцене был Фрезер со своими аккомпаниаторами, пел свои трогательные напевы... Я продвигалась через толпу к столу с напитками, во главе которого стоял с ученым видом знатока, как сказал бы Александр Сергеевич, русский мачо Вадим - сейчас бартендер, а вообще уборщик, в свободные же от работы часы посетитель всевозможных auditions, то есть прослушиваний и просмотров в надежде попасть на большой экран. Что ж. Когда нам пятьдесят, мечтается о несбыточ-ном... Поставила на стол «Бордо». Вадим, в свою очередь, молча, как бы повинуясь условному рефлексу, плеснул мне в пластиковый стаканчик какой-то кислятины. Я отошла. Когда подавала цветы Минерве, она спросила шепотом: «Is it for me or for Fraser?» («Это мне или Фрезеру?») «Up to you». («Вам решать».) Она оставила цветы у себя на коленях. У туалета разминались балетные танцовщики Джейсон и Джоана. Когда двигалась назад, ближе к выходу, оттуда виднее, встретила Гордона, который учится произносить русские фразы, на этот раз его устным упражнением было: «Сергей Воронин. – Я правильно произношу?» «Правильно, правильно». И Гордон исчез в толпе.

В перерыве все устремились к столу с закусками, не минуя, конечно, стола с напитками. Фрезер на сцене жевал поданный кем-то кекс. Он уже не может передвигаться: парализованы ноги, на сцену его доставили в инвалидной коляске. Я спросила, не нужно ли ему принести какой-нибудь напиток, он отказался, «no, thank you»... Вот, принесли коляску, усадили его и вывезли вон.

Во втором отделении, по программе, должны были танцевать Джейсон с партнершей Джоан – те, что разминались у туалета.

Мимо меня прошел к столу с закусками высокий человек с рыжей шевелюрой и орлиным профилем. В руках у него была папка – с рисунками ли, текстом, и поскольку вокруг шептали: «Сергей Воронин, Сергей Воронин...», - я подумала, это и есть мистический «Сергей Воронин», который, вероятно, прочтет трактат об искусстве либо продемонстрирует свое искусство со сцены. Сейчас он налегал на сыр, отправляя его (сыр) в рот щедрыми кусками...

На сцену поднялась Минерва и сказала, что поскольку Сергей Воронин задерживается («Ах, это не он...»), она, Минерва, прочтет отрывок из своей автобиографической книги, которую начала писать в уходящем году – в назидание потомству. Ей как раз исполнилось 75, есть что вспомнить. Отрывок был о том, как она снимала в рент квартиру, как давала депозит лэндлорду, как просила его сделать некоторые ремонтные работы, а он хитрил, пытаясь избежать, но она-таки его заставила это сделать. Между тем кто-то ещё посягал на эту квартиру, но Минерва проявила бдительность, и въехала в эту квартиру она. Рассказ кончался фразой: «В первую ночь я имела секс».  Публика хохотала и аплодировала. Я искала глазами Патрисию.

Минерва объявила: второе отделение начнется с росписи моделей без Сергея Воронина, который где-то задерживается. На сцену-подиум поднялась миловидная девушка в коротеньком халатике; с невинной улыбкой сбросила халатик, представ публике обнаженной. К ней устремился человек с длиннющей бородой – прямо дядька Черномор какой-то – с ведром краски и огромной кистью, и стал, макая кисть в вед-ро, расписывать тело девушки черными полосами. Кто-то рядом сказал: «Нужно иметь совершенную фигуру, чтобы...» Выходило, у нее была совершенная фигура.

Но с Юной Паркой аналогии не было – слишком расходились невинная улыбка и бесстыдство показа. Следом за девушкой на сцену пришел обнаженный мужчина, которого принялась расписывать сама Минерва, из того же ведра, что и Черномор. Обнаженный мужчина повернулся анфас, и я узнала в нем того самого обладателя орлиного носа, а теперь, можно сказать, ещё и комариного пениса.

Мимо прошел Джейсон, я спросила его, когда можно видеть их танец, Джейсон сказал, не раньше одиннадцати. На часах было полдесятого... А вот и красавица Манте, танцовщица фламенко, наша общая с Патрисией знакомая и её соседка по дому:

- Привет. Ты будешь танцевать?

- Нет, сегодня не буду.

- А что с Патрисией, не знаешь? Я её не вижу...

- А Патрисия умерла.

- К-как. К-когда?

- Недели две тому назад. Да... Рак.

Она отошла. («Так вот почему она не отвечает на мои звонки и емэйлы.»)

...Минерва объявила, что пришел, наконец, Сергей Воронин, и присоединяется к рисующим по обнаженке. К рисующим подошел молодой человек с головой выбритой по бокам и грядкой-чупрыной крашеных в зеленый цвет волос посредине, вдоль головы.

Миловидная обнаженная девушка с невинной улыбкой махала руками, изображая полет: на спине её были нарисованы Сергеем Ворониным крылышки. Человек с орлиным профилем подставил кисти Минервы свои ягодицы. На часах было без пятнадцати десять. Мне стало нестерпимо скучно... Невыносимо. Я вышла и направилась к метро.

10:00. Десять часов. Поезд «Кю» (Q). Я вошла в вагон, села на свободное место. Мои черные соседи сказали смеясь: «Это место для черных». Я ответила: «А я черная». Они извинились, что сразу не заметили. Поезд тащился. Именно тащился, к тому же останавливался без всякого повода между станциями. По вагону вышагивал молодой сумасшедший и читал какую-то проповедь для невидимого слушателя. В дальнем конце вагона прехорошенькая девочка лет трех-четырех в розовой курточке крутилась вокруг металлического стержня по часовой стрелке, её родители смотрели на это молча, как-то безучастно...

Леди на сиденье напротив нервничала, и считала на пальцах количество остановок до Шипсхедбея. Пальцев не хватало. На Атлантик она вышла было из вагона, чтобы подождать на платформе и пересесть в идущий экспрессом поезд «Би» (B), но мы буквально втащили её назад в вагон нашего «Кю», посоветовав не рисковать, мало ли, вдруг «Би» уже не ходит после десяти. Поехали, то есть, потащились дальше. Сумасшедший вышагивал по вагону и читал свою пламенную проповедь. Парочка в углу справа пила водку из пластиковой бутылочки. Девушка запела, парень подхватил...

Когда стояли на подступах к «7-й Авеню», мимо промчался поезд «Би». Леди с Шипсхедбея грустно вздохнула. Потащились. Остановились. Потащились. Остановились. Парень справа бросил под сиденье пластиковую бутылочку из-под водки... Не доезжая до «Черч Авеню»... мимо промчался еще один «Би». Леди с Шипсхедбея покачала головой. Девушка справа объявила:

- Знаете что - я хочу пи-пи!

И решительно направилась в сторону между-вагонья. Кто-то дал ей бумажных салфеток. Через несколько минут она вернулась и предложила оставшиеся салфетки кому-либо ещё, кто захочет, кого приспичит...

Было 11:30. Поезд стоял.

11:45 – поезд тронулся... И вот Шипсхедбей!! Попрощались с той самой леди с сиденья напротив, что считала на пальцах остановки. Поехали дальше. Остановились. Поехали, то есть потащились... Остановились.

Парочка справа весело воскликнула дуэтом:

- С Новым Годом!

- С Новым Годом! – дружно откликнулся, расхохотался вагон.

Была полночь. Поезд стоял. Cумасшедший вышагивал по вагону в ритм своей нескончаемой проповеди, девочка в розовой курточке по-прежнему крутилась вокруг шеста по часовой стрелке...

С Новым Годом, Патрисия. Прости, Патрисия.

 



[1]*В пути (фр.)