Владимир Никифоров

 
Новые стихи

 
Камень породил Сизифа

Сизиф подрядил Снеговика

Снеговик подсидел Голема

Голем подкузьмил Буратино

Буратино проглядел Колобка

Колобок прокатил Камень.

 
                               ***

 
Из сна белизна, из сна.

И бездна ее ясна,

и высь ее -  что казна,

наполненная до краев

не той тишиной, что страшна,

но той пустотой, что поет.

 
                               ***

 
Не надо

менять команду.

Другая весовая категория? -

Бред!

Не стоит

уподобляться номаду

из племени суетасует.

 
Нет, круто смени

вектор,

в измерение иное

шагни,

чтоб мир -

в честь «трансфера века»

бенгальские жег

огни!

 
                               ***

 
Я говорю теперь текстом открытым

и на бой выхожу с открытым забралом.

И о корриде вспоминаю над разбитым корытом,

а также посвящаю время иным забавам.

 
А если вдруг вспомнится из фанеры посылка

с адресом, выведенным химическим карандашом,

то скажу: «Бог не дает не по силам

ноши». И мне станет совсем хорошо.

 
 

                               ***

 Глухомань - это гавань,

в которую никогда

корабли не заходят. В здравом

уме кого же сюда

 
занесет? Она - крепость,

которую, как ни крути,

на измор брать - нелепость.

Глупость - ждать, что ключи

 
от нее на подносе

презентует вам голова

глухоманьский, чья проседь

благородна, как сталь, чьи слова

 
взвешены, а морщины

глубоки... Отчего же рои

графоманов в морские

с нею режутся снова бои?

 

                               ***

 Голубея, зеленея,

ель, ей-ей, что Лорелея,

которую ребенок

сварганил из гребенок.

 

                               ***

 Ноябрьская терраса. За ней -

лифта конструктивистская колокольня.

Пеларгонии: рваный бурый камзол,

одинокая алая запонка.

Столик: остатки нагара

от летних вечерних свечей

(внезапно - писк комариный

в ушах), два стула:

бесконечный немой диалог.

Запятая пера.

Птица ли потеряла, кто-то

вытряс постель?

Мох оккупирует

щели меж серых плит.

Малахитовые кресты

проступают,

но ничего сакрального

в этом нет,

просто осень

у времени в тылу

готовит снегу

площадку для приземления.

 

                               ***

 Голубь

семенит по опавшей листве -

кавалерист

спешился после скачки:

пару секунд

ведет под уздцы

спятившую лошадь

моего взгляда.

 

                               ***

 Rene Magritte

La Voix du Sang - Blood will tell

 
А долина скрыта

сочной синевой.

Дерево Магритта

с домиком, луной.

 
Что-то неродное

мне пылит река.

И толкну ядро я

прямо в облака.

 

Темнозеленого магнита

копна. Огни-то! Одинок он.

Ночное дерево Магритта,

в дупле - шесть освещенных окон.

 
И белый шар о блудном сыне

больнично-школьной давит притчей

и пишет зеленью по сини,

заштукатурив щебет птичий.

 

                               ***

 Все позывные

к черту.

Никто не выйдет на связь.

Что может быть черным

и одновременно черствым? -

Хлеб. Душа. Грязь.

 
Из грязи

можно подняться в князи.

Из краюхи выйдут

отличные сухари.

Но о харизме

целлофановой плесени разве

можно всерьез говорить?

                   

                                ***

 Человек выходит из подполья...

На прохожих смотрит исподлобья

и - к дверям стеклянным. Фонари

обступают. Схема кольцевая -

формула химическая рая,

радужного смеха пузыри.

 
О, столицы гнилостного чрева

генеалогическое древо!

Пусть провинциала кожура

лопнет, и подпольщик-растеряха

с палочкой кишечной Растиньяка

в ранце

каркнет мысленно:

ура!

 

                               ***

 поэтическое сафари:

телефон - элефант

хвост бивни

хобот гудки

не случайно

одним из первых

в русской поэзии -

от верблюда

по поводу шоколада -

позвонил

именно (сл)он.

 

                               ***

 Однажды в жанре «васильки»

связала рожь стихи.

И куропатка в те силки

попалась. Сорняки,

по сути, вирши эти. Рожь,

чужую лиру не тревожь.

 
И что же? Продувная бестия

вдруг зачастила арабесками,

стихийное явивши бедствие.

Потом одумалась. И дивным

нордическому небу гимном,

взяв «О`Дуванчик» псевдонимом,

вспорхнула, что твоя петарда...

И славу тем стяжала барда.

 

                               ***

 Небо читает грозету,

в траурной рамке  статью.

Эхо пророчит вендетту:

мол, отомщу за семью!

 
Ни смельчаки мы, ни трусы,

но крыше надежной рад

каждый. Разорваны бусы,

пляшет коралловый град.

 
В поле березку-зебру

беззубый преследует лев

вихря, и небо грозету

комкает, осатанев.

 

                               ***

 Отравленный мечтами сад...

Вновь заблудился в листопаде я

реальности, противоядия

ища, как сорок лет назад.

 
А боги умерли, но тлен

их не коснется, и над нами

вновь сад, отравленный мечтами,

встает с колен.

 

Дополнительная информация