Игорь Ефимов

 

Феномен войны

 

Вступление

Но что на свете есть сильней,

но что сильней, чем страсть?

                Иосиф Бродский

 

  Инопланетному наблюдателю, вглядывающемуся в историю земной цивилизации, она может показаться сплошным побед-ным шествием. За какие-нибудь 5000 лет странное двуногое существо под названием «человек» ухитрилось заселить почти всю поверхность планеты. Следы нашей деятельности найдутся на всех континентах, островах, морях и реках. Мы научились выживать в ледяных горах Аляски и Скандинавии, в раскалённых песках Сахары, в джунглях Амазонки, в Сибири и в Антарктиде. Мы путешествуем с огромной скоростью по земле и по воздуху, по воде и под водой, а теперь ухитрились проникнуть и в бездны космоса.

  Казалось бы, всё поддаётся человеку, всё отступает перед ним. Дикие звери, грозившие ему на заре его существования, теперь прячутся от него в гуще тайги, в горных ущельях, в полярных льдах. Даже загадочный мир микробов, насылающих болезни, поддаётся нашим врачам, умеющим бороться с эпидемиями, уносившими раньше миллионы жизней.

  Конечно, случаются ещё катастрофы, которые мы пока не в силах понять или остановить. Например, загадочной остаётся природа землетрясений. Что может заставить скалистую земную твердь, такую прочную и надёжную под нашими ногами, вдруг начать трескаться, вздыматься, трястись, превращая в руины наши дома и фабрики, соборы и колокольни, мечети и минареты?

  Не менее загадочны извержения вулканов. Жителям Помпей и Геркуланума легко было верить, что потоки лавы и тучи пепла были посланы на них из жерла Везувия разгневанными богами, уставшими от человеческих пороков и злодеяний. Но сегодня прогресс просвещения лишил нас даже такого утешительного объяснения.

  Что создаёт смертельный столб смерча, движущийся от городка к городку, как рассвирепевший чёрный великан из сказки? Каким образом гигантская волна цунами преодолевает сотни километров, чтобы обрушиться на беззащитные поселения на берегу? Откуда берётся яростная энергия урагана, тайфуна, шторма, снежного бурана?

  Мы смиряемся с непредсказуемостью и неотвратимостью природных катастроф и учимся по возможности ограждать себя от их губительного воздействия: строим дамбы против наводнений, обзаводимся противопожарными машинами и самолётами на случай огненных бурь в лесах, следим со спутников за приближением ураганов. Но есть вид катастроф, которые мы раз за разом устраиваем сами, своими руками, своими страстями, которые заваливают трупами луга и окопы, дороги и улицы, превращают в развалины города и селения, топят корабли, выжигают поля и сады.

  «Война? Какое непонятное явление, – восклицает Лев Толстой. – Когда рассудок задаёт себе вопрос: справедливо ли, необходимо ли оно? – внутренний голос всегда отвечает нет».1

  Однако войны заполняют всю историю человечества, и мы не видим никаких симптомов того, что они могут прекратиться в обозримое время. Сегодня всё необходимое для жизни – продовольствие, жильё, одежда, транспорт, тепло – производится с такой эффективностью и в таких количествах, что, казалось бы, на земле не должно было бы остаться ни одного нищего и голодного. Из-за чего же вступать в смертельную схватку? Недаром некоторые философы и политики пытаются заверить нас, что история завершена, прогресс науки и техники вынес нас к сияющим вершинам всеобщего благополучия и мира, осталось только гасить тлеющие очаги старых пожаров.

  Но как мы можем верить этим радужным картинкам? Открывая каждый день газету, усаживаясь перед экраном телевизора, мы видим в новостях бесконечную череду злодейств и преступлений, устраиваемых людьми в одиночку и скопом. Кровопролитные конфликты полыхают на всех континентах, и конца им не видно.

  В начале 20-го века миролюбцы тешили себя надеждой на то, что дальнейшие войны сделались невозможны и бессмысленны, потому что изобретено убийственное оружие – пулемёт. Когда Первая мировая война рассеяла их грёзы, добавив к пулемёту подводные лодки, горчичный газ и танки, они стали говорить, что изобретение бомбардировщиков – вот что сыграет миротворческую роль. Ведь потребуется массовое безумие народов, чтобы затеять военный конфликт, зная, что и мирным жителям не будет спасения от бомб, сыпящихся с неба.

  Осознание серьёзности этой угрозы отразилось в массовом распространении пацифистских движений, в росте популярности таких фигур, как Лев Толстой, Бертран Рассел, Махатма Ганди, в создании различных интернациональных союзов. Выпускники Кембриджа и Оксфорда в Англии дали торжественную клятву не брать в руки оружие, и премьер-министр Чемберлен повторял без конца главный догмат своих политических верований: «Никто не хочет войны». На Черчилля, призывавшего страну вооружаться перед лицом Гитлеровской угрозы, смотрели как на безумного поджигателя новой бойни, сделали политическим изгоем, Би-Би-Си отказывало ему в праве выступать по государственному радио. Тем не менее массовое безумие народов произошло и получило название Вторая мировая война.

  Сегодня главные надежды на поддержание мира возлагаются на Организацию Объединённых Наций. Разве не может это уважаемое международное собрание послужить арбитром, разбирающим конфликты между народами и находящим мирные способы удовлетворения справедливых стремлений и требований различных государств и наций? Верховный орган ООН, Совет Безопасности, даже облечён властью осудить очередного агрессора и санкционировать военное противодействие ему со стороны других народов или направить миротворческие силы в район очередного конфликта.

  Отдадим должное ООН – эта организация способствовала тому, что за прошедшие 70 лет множество местных войн не разрослись в общепланетный пожар. Но неподвластными международным усилиям остаются военные конфликты, загорающиеся между различными этносами или религиозными группами внутри отдельных независимых государств.

  Есть ли у нас надежда на то, что страх перед термоядерным оружием сможет удержать человечество от новой большой войны? Сознаюсь, моего заряда оптимизма не хватает на то, чтобы тешить себя подобным упованием. Недаром в годы холодной войны тактика взаимного сдерживания двух враждебных лагерей обозначалась английской абревиатурой MAD (Mutual Assured Destruction), что в переводе на русский означает «безумный». А мы знаем, что массовые сумасшествия народов случались в мировой истории с такой же неизбежностью, как извержения, ураганы, землетрясения.

  Пока Творец не стёр нас с поверхности Земли термоядерной тряпкой, как стирают с доски неудачную формулу, нам стоит всё же направить Его дар разумного сознания и вглядеться в фено-мен войны холодным взглядом исследователя. Для этого нам придётся постоянно обуздывать свою привычку спешить с нравственным осуждением или оправданием человеческих деяний и порывов. Понятия правоты-неправоты применимы только внутри того или иного исторического социума. Когда же мы пытаемся исследовать противоборство различных социумов, нам оставлен только критерий «кто оказался сильнее, живучее, долговечнее».

  Именно здесь таится главная трудность, мешающая пло-дотворному научному анализу военных конфликтов. Как и остальные отрасли науки, политическая философия находится в ведении людей разумных, объективных, умеющих контролировать бушевание собственных эмоций. Когда они сталкиваются со взрывами человеческих страстей в исторических катаклизмах, им крайне трудно допустить предположение, что человек способен наслаждаться насилием, разбоем, убийством как таковыми. Они любой ценой пытаются истолковать погромы, нашествия, массовый террор как некие нетипичные отклонения, порождённые, конечно же, теми или иными внешними причинами или кровожадностью прорвавшихся к власти лидеров.

Новый подход должен состоять в том, чтобы вглядеться в этот хаос с таким же хладнокровием, с каким Менделеев вгля-дывался во взаимодействие элементов друг с другом. Лесные пожары могут возникать и распространяться причудливо, но где-то в глубине это всегда будет взаимодействие углерода древесины с кислородом атмосферы. Мы можем провести сортировку различных войн по разным признакам, но сначала следует вглядеться в микроклетку военных пожаров, в порывы индивидуальной человеческой воли.

Что же мы знаем об этих порывах? Уже премудрый Экклезиаст вынужден был развести руками и признать, что «всему своё время, и время всякой вещи под небом... Время убивать и время врачевать; время разрушать и время строить... Время разбрасывать камни; и время собирать камни... Время раздирать, и время сшивать... Время любить и время ненавидеть; время войне, и время миру» (Ек., 3:3-8).

Толстой, вглядываясь в феномен войны, пишет во Втором эпилоге к «Войне и миру»: «Движение народов производит не власть, не умственная деятельность, даже не соединение того и другого, как то думали историки, но деятельность всех людей, принимающих участие в событии».2

После полувекового вглядывания в бурление человеческих страстей и катаклизмы мировой истории я созрел для того, что-бы выделить три главных порыва, которые, в разных сочетаниях и с разной силой, присутствуют – являют себя – и в индивидуальных судьбах, и в судьбах народов.

Первый из них: ЖАЖДА САМОУТВЕРЖДЕНИЯ. Подробно он рассмотрен в моей книге «Практическая метафизика»3, где он обозначен как «стремление осуществлять свободу своей воли, расширять своё царство я-могу».

  Второй: ЖАЖДА СПЛОЧЕНИЯ – с соплеменниками, с единоверцами, с единомышленниками, даже со всем родом че-ловеческим. Очень часто этот порыв находится в непримири-мом противодействии с первым, что приводит к миллионам индивидуальных драм и социальных конфликтов.

  Третий: ЖАЖДА БЕССМЕРТИЯ, то есть тяга человека пре-одолеть парализующее сознание своей смертности, обрести чувство причастности к чему-то вечному. Из этого порыва вырастает всё, что принято называть религиозной жизнью людей, но и множество суррогатов религиозного устремления.

  Ни один из этих порывов нельзя объявить хорошим или дурным, полезным или вредоносным. Все три могут приводить человека как к замечательным свершениям, так и к преступ-лениям и гибели.

Первая часть моего исследования будет посвящена под-робному анализу этих трёх главных порывов, изучению того, как они проявляют себя в разные эпохи, у разных народов в мирное время.

Во второй части я попытаюсь рассортировать известные нам войны, представить некую сетку координат для этого мно-гообразного исторического феномена. Борцы с лесными пожарами знают, что обронённый на поляне окурок или молния, ударившая в дерево, не могут сами по себе произвести океан огня, разливающийся на десятки километров. Нужно ещё, чтобы имелся пересохший валежник, трава и листва, истомившиеся без дождей, поднявшийся ветер, не убиравшийся много лет сухостой. Так и пожар войны не начинается просто потому, что случилось политическое убийство или был потоплен пассажирский корабль, или сбит заблудившийся самолёт.

Моя рабочая гипотеза сводится к следующему:

Вспышка военной агрессивности, то, что Лев Гумилёв назвал «состоянием пассионарности», возникает в народе в тот момент, когда большинство людей, составляющих племя или нацию, вдруг проникаются убеждением – или поддаются иллюзии, что война даст им возможность разом утолить все три главных порыва: жажду самоутверждения, жажду спло-чения, жажду бессмертия.

Попробуем же вглядеться в каждый из этих порывов по отдельности.

 

Примечания:

 

  1. Лев Толстой. «Набег». Собр. соч. в 20 томах (Москва: Кушнерев и Ко., 1911), т. 2, стр. 87.
  2. Толстой, «Война и мир», ук. соч., т. 8, стр. 262.
  3. Игорь Ефимов. «Практическая метафизика». Москва: «Захаров», 2001.

 

Дополнительная информация