contact webmaster

Дебют в журнале: Елена ИНОЗЕМЦЕВА

ТАМ СВЕРЧОК МОЙ СВЕРЧИТ…

«Камерное»

Да (скрипка)

А ты уедешь, а я останусь.

Сожгу стихи, поменяю имя,

Причёску, возраст (какая малость!)...

Цвет глаз сменю – ненавижу синий!

Иди, сживайся, срастайся с телом -

Стройней и тоньше, слабей и крепче,

Я вижу росчерк беды на белом,

Я чую беды, как звери – смерчи,

землетрясенья... С желаньем вящим

К чужой – недавно, твоей – так близко,

Смотри в глаза ей, чуть-чуть занявшей

От васильков и от василиска:

Всё той же сини и силы. Что же,

я тоже знаю, что так бывает:

как дважды два ... на один помножишь.

Дай, Бог, без кочек и без аварий

тебе дорожки. А я умею

справляться с раной душой собольей.

Была б царицей – дала б камею

с портретом... впрочем - банально...

Больно.

 

... (виолончель)

Жизнь научила мудрости. Уже.

Уже не нужно ни страстей, ни строчек.

Когда-нибудь найти на стеллаже

Тот самый давний скомканный листочек.

И почерком (когда-то был родным)

Залюбоваться, слов не разбирая.

И так сидеть, так бодрствовать над ним,

Как над гравюрой древнего Китая.

Потом пить чай каморочный густой.

Дверной проём, тепло полуподвала.

Жизнь лечит правдой. Вылечит – весной,

Когда умолкнет в печке поддувало,

И в мокрый снег развеянной золой

Впечатаются буковки и даты.

И никого, кто бы пришёл за мной,

Поторопил или спросил: «Куда ты?»

Жизнь научила мудрости: терять,

Терпеть и ждать, и вновь терпеть, и снова

Терять... и на обрыв календаря

Не говорить ни слова, ни полслова.

 

Капли

1

капли падают и не проговориться

и не выдать тайной сути слов

не скроить как платьице из ситца

не соткать не вывязать не спицах

хитроумных не сплести узлов

2

мама научи меня прибою

научи приливу и отливу

никогда не видела я моря

научи быть ветром и водой

 

научила быть самой собою

рвать в садах сиреневые сливы

и воде и ветру только вторя

быть одной как деревце одной

3

не умею шить и жить похоже

научилась как-то несуразно

неуменье жить – оно заразно

мне вакцину впрыснули под кожу

и с тех пор я забываю буквы

я слова теряю как листочки

каждый божий день теряю строчки

врач молчит и смотрит бука букой

 

Так нас теряют:

 

Уходил – смеялась.

Вернулся – и заплаканы глаза.

И больше не дождёшься поцелуя.

 

И имени я больше не хочу!

Забудь его, как я о нём забыла.

Я стала птицей, жаворонком,

Песню

Одну и ту же трелю с высоты

Того, что в прошлом...

 

Ибо так – теряют.

Я стала птицей-жаворонком –

Божьей

Земною тварью,

С личиком в слезах,

Скупой на ласку...

 

Уходил – смеялась...

 

Взрослея

Коротенькое, взбалмошное лето,

В цветастой юбке, стрижка – под мальчишку.

С подружкой спим под яблоней валетом

И не подозреваем об излишках

Ни чувств – пока что девственных, ни плоти -

Как всякая трава, ни что приводит

Любой излишек к страсти. Прополоть их –

Не разберёшь: то и другое, вроде,

Достойно жить... Лишь позже, много позже

Увидишь в ней не девочку, а стерву,

Которая с тобой разделит ложе

Мужчины твоего. Простишь ли, стерпишь.

Ему ли, ей... Потом наложишь вето

На разговоры – пластырем на сердце.

Коротенькое, взбалмошное лето...

К чему вело ты? К юности – из детства.

               ***

А лето ржавчиною взято –

Теперь никак,

Ни лести с помощью, ни взяток

Нельзя листам

Вернуть заместо позолоты

Их изумруд.

Безропотно и неохотно

Они умрут.

Но до тех пор, пока прожилкой

Листок горит

Серебряною, «всё прожито» -

Не говори.

 

Дома зима

И нет другой тоски – лишь эта на плечах:

О печке, о зиме, о голосах из кухни.

Воскресный день течёт песчинками в часах,

Но медленно течёт – ведь вот, ещё и двух нет.

 

Часы перевели. За окнами – ноябрь.

Там тает первый снег на крышах, на заборах.

Там некуда спешить. И топчет эту хлябь

Из снега и земли, похрюкивая, боров.

 

Всё серо да черно – как ворона крыло.

И ворон сам, смирен, над огородом голым

Кружит. Не разберёшь: что нынче, что – давно...

И только тёплый ком подкатывает к горлу.

 

Простенько

Есть в душе у меня потайной закуток:

там есть печка и красный в золе уголёк.

 

Там в потёмках есть веник лохматый, и кот,

тот, что умер - семь лет уж тому, как – живёт.

 

Там сверчок мой сверчит, паутинка дрожит,

и торопится стрелка: дожить бы, дожить

 

до зимы, до весны и до лета дожить!

Доживает... и дальше по кругу бежит.

 

Наташа

 

да что ты знаешь о войне и мире

актёришка ты куклой голливудской

глядишь на небо в небе-облака

ты – князь Болконский мой Андрей бокал

твоей бедой наполнен – так по-русски...

и я шепчу тебе Андрюша милый

сорвёшься в небо станешь в нём звездой...

я говорю - слова звучат банально

а я смеюсь смеюсь в горячке бальной

смеюсь а после плачу над тобой

ведь ты уходишь... зимняя дорога...

а я твержу ещё чуть-чуть останься

ещё чуть-чуть судьбу не искушай

но ты уходишь... я снимаю шаль

и только тени кружат кружат в танце

в больничной зале – белой и продроглой...

                    ***

Это вечер проходит по краешкам век.

Это зимнее солнце заходит неспешно:

Русской вышивкой – блики по снежной канве...

Вот и всё, вот и день опустел, как скворешня.

 

Здесь он жил, здесь дышал – а теперь его нет.

И никто не шуршит, не листает  тетради...

Только блекнут хвосты самолётов-комет.

Тает хвост. Тает след. Тает облако прядью

 

Золотистой... Январь опускает на грудь

Ледяной медальон, чтобы сердце в ледышку

Превратить... Здесь был день (постарайся уснуть),

О котором никто никогда не напишет.

                      ***

Выдумать жизнь для себя на листке

тоненьком в клетку, свернуть оригами,

свернуть и глядеть, и глядеть, не мигая,

на чудо своё – журавлёнка в руке.

 

Вырастет – выпустишь, это закон ведь:

в небе журавль, а в руках –ничего.

Крикнет-курлыкнет... и мир заоконный

примет судьбы вариант черновой.

кодировка / encoding UTF-8; оптимальная разрешающая способность / resolution 1024x768