Евгений Вербин

 

Черногорский серпантин

 

 

1. Поэтический путеводитель

 

Творец трудился, полный рвения:

Делил земные территории.

Он был в хорошем настроении,

Когда взялся за Черногорию.

 

Да, мал народ, однако с норовом,

Обделишь сушею – обидится.

А Бог схитрит: подарит горы им,

И площадь вдвое увеличится!

 

А горы эти будут черными,

Крутыми, дикими, слоеными;

Их речки – пенистые, горные –

Прорвут бездонными каньонами!

 

И юг не жаль отдать под корни им:

Пускай живут, как именинники.

Да, жарко, в полдень тени коротки,

Зато растут хурма и финики!

 

Вдобавок море даст им с пляжами,

Пусть волны к ним и льнут, и ластятся!

Он фьорд один подарит даже им,

Гордиться будут им и хвастаться!

 

Поспорить смогут и с норвежцами,

Но фьордов столько там! Сумятица!

А тут – один! Он в горы врежется,

Как голубая каракатица!

 

Над нею – скал карнизы каверзны

И серпантин дорог панический,

Под нею – крепости и гавани,

И спит прибой адриатический.

 

Тут города взойдут цветущими,

К морским волнам сбегут террасами,

В озера будут рыбы пущены,

Леса зверье заполнит разное.

 

Тут кипарис – копьем отточенным –

Построится в шеренги строгие,

И придорожные обочины

Зажгутся мальвами и дроками!

 

Земля ужасным станет лакомством,

И на нее, грозя железами,

Пылая завистью препакостной

Попрут султаны, дожи, цезари.

 

Не зараженный рабским семенем,

Народ уйдет в борцы и мстители:

Земля удобна для спасения

В лесах, пещерах и обителях...

 

Когда ж поздней турист объявится,

На пляжах, как першут провяленный,

Как шляться тут ему понравится

И красоваться на развалинах,

 

Исчерпать шансы до последнего,

Упиться сервисом, отелями,

В три пятьдесят утрами летними

Балдеть, разбуженному трелями:

 

Как будто в сад, в рассвет карминовый,

За дверью, на балкон отворенной,

Все населенье соловьиное

Со всей слетелось Черногории!

 

 

2. Ульцинь

 

Пекло летних сонных улиц

На крутых уступах скал...

Раньше я про этот Ульцинь

Ни словечка не слыхал!..

 

Вниз на пляж сойти, прилечь бы!

По ступенькам прыг, да прыг...

Чьи-то двери да крылечки...

Ходу нет, опять тупик.

 

Рады жизни, без интриги,

Источают аромат

Олеандры, туи, фиги,

Апельсины, виноград...

 

В купол неба – минарета

Глубоко вошла игла.

На четыре края света

В микрофон вопит мулла...

 

Вниз и вниз! Уже до цели –

Завершающий вираж!

Рестораны и отели

Облегли подковой пляж.

 

Море мелкое, как блюдо!

Алкаши, не дуйте в ус!

Утонуть ужасно трудно:

Прешь по водам, как Иисус!..

 

Вот и берег. Туши мяса...

Наслаждается душа

На шезлонге из пластмассы

Под зонтом из камыша!

 

Не предчувствуя подвоха,

От беды на волосок,

Сняв носки и кеды чохом,

Ставишь ногу на песок.

 

Он лечебный, темно-серый!

Он – особый разговор:

Сувенир далекой эры,

Он – феномен Черных гор!..

 

Подгибаются колени,

Тело падает, как ком!

Это ж – адское мученье:

На костре – еретиком!

 

Это – Этна плюс Везувий,

Огнедышащая печь!

Есть охота – жарь глазунью

Да и пиццу можно печь!..

 

Блюд, каких тут только нету,

А уж пиццы – высший класс!

Я не мерил, но полметра

Есть диаметром! На глаз.

 

Барахолки – стимул к трате!

А соблазнов – миллион:

Удовольствия-то ради,

Раз надень да выкинь вон!

 

Целый день тут жрется, ржется,

Дурью мается в толпе,

Загорается, печется,

Суетится и т.п.

 

Ублажив желанья в сфере,

Где в ходу питье и снедь,

Хорошо в приморском сквере

На скамейке посидеть.

 

Пальм изысканная стрижка:

Вверх из маковок – вихор!

Грязнут горлинки в интрижках,

Бормоча любовный вздор...

 

А в тени мохнатой ели,

Где мозги не так печет,

Пахнет яростной дуэлью:

Счёты сводят пёс и кот.

 

Упоённо брешет псина,

Не уступит, паразит.

Уповать привык на силу,

Явно санкцией грозит.

 

Кот шипит и когти точит,

Спину выгнул колесом:

Может выцарапать очи,

Вариант весьма весом!..

 

Я считал, умишком куцый:

В рай попасть – концы отдать...

Ведь про этот райский Ульцинь

Мне откуда ж было знать?!

 

 

 

3. Старая крепость

 

В хребет скалы вцепясь свирепо,

Оплот прибоя и ветров,

Маня к себе, седая крепость

Стоит с непамятных веков.

 

Могучих стен крутые грани,

Капризны контуры камней –

Немые летописи браней,

Осад, и боен, и резней.

 

Ступени вверх ведут не скоро,

За поворотом поворот,

За каждым новым – старый город,

Как привидение, встает.

 

Дома темны, шершавы, грубы,

Не до бирюлек и затей.

Глухие стены, окна скупы,

Невзрачно дерево дверей...

 

Тут жизнь бурлила и кипела,

Гроша бы стоившая хоть...

Рождалась, множилась, кипела

И в прах раскладывалась плоть...

 

Времен давно минувших сценки

В воображенье что ни шаг...

Почти прижаться надо к стенке,

Чтоб разминуться кое-как...

 

Мерцает тусклый свет в тавернах,

Слегка поскрипывает стул,

И легкий шаг теней неверных,

И языков нестройный гул.

 

Не ожидая сил упадка,

Прерви на время беготню,

Зайди в любую! В тяжкой папке

Официант несет меню...

 

Сжимая пальчики толстухи,

Прося как будто - «Помолчи!»,

Толстяк, под техникой на брюхе,

Заходит горло промочить.

 

Он с пользой прожил это лето:

Темнел загар, струился пот,

Он три десятка минаретов

Домой на память увезет...

 

Мерцает слабый свет в тавернах,

К векам былым уносит вспять...

Пьянит вино, приятно нервы

Химерой зла пощекотать.

4. Вук

 

Вук – черногорец, на катере белом работает шкипером:

Крутит штурвал, интуристов катая. Речей Вавилон

                    и обличий!

Горного озера сказочно царство и правом хранимо,

                   как скипетром.

Есть тут на что поглазеть, то и дело друг друга локтями

          под ребра толкая и пальцами тыча.

 

Праздной воды полоса обозначена рябью от ветра,

Красными, справа и слева, столбами, с бакланом
     бесстрастным на каждом, означен фарватер,

Где берега? Где на скалах – деревьев едва различаются

                 темные ветви?

Что же тогда перед ними? Иллюзия тверди, коварством

                   чреватой?

 

Плотный ковер изумрудный из листьев плавучих и гибких

                стеблей нескончаем, 

Где-то тростник прорастает над ним, и камыш колосится,

                     и рогоз,

Спорят друг с другом и крыльями машут, садясь и

              взлетая, то утки, то чайки..

Где пеликаны, которых нам гид обещал не однажды

                     дорогой?

  .

Словно по тверди земной, по заросшим кубышками

                   жёлтыми водам,

Будто привыкнув к тому, что пугаться не надо ни капли,

Солнечным днем, тишиной наслаждаясь и райской

                     природой,

Шаг церемонный держа, голенастые шествуют цапли...

 

Верхние зубы у Вука представлены слева и справа

                     клыками.

Сколько же лет ему? Трудно сказать. Да, пожалуй,

                 порядком за сорок...

Впрочем, все нижние зубы на месте: цепочкой теснятся,

                 друг друга толкая...

Волевое лицо, подбородок упрям, каждый взгляд

               проницательно зорок...

 

Губы свои и гортань не насилуя модным английским

(Выучат пусть хоть один иностранный надменные джеки и

                      сьюзки),

Вук остается собой: из славянских родных языков,

             черногорскому более близких,

Вук понимает, корнями как будто прочувствовав, русский.

 

Вук посудачить не против и мнения выложить рад

               по насущным вопросам,

Ни в здравом уме не откажешь ему, ни в оценках весомых,

                 ни в логике строгой.

Он из низов – и с низами, короче – народный философ,

Лбом крепостей не таранящий, знающий: все – безнадёга!

 

Вук артистичен. А как выразительны,

             как непосредственны жесты!

Вук вспоминает, как их раздавила когда-то,

        свалившись на головы, «приватизация».            

Ожили первыми, в прежних порядках не видя высот

                   совершенства,

Кто? Спекулянты, хапуги, деляги, бандиты, мерзавцы!

 

Как, ненасытные, кинулись к чекам, к валютам,

               к процентам и к ценам,

Как озверели, оскалили зубы, расправили когти!

Вук оставляет штурвал, и рука его правая, круг описав

                    широченный,

В брючный карман погружается глубже и глубже –

                  до самого локтя!..

 

...Вон на пригорке, над озером – остов бетонный,

           в подтеках, замызганный, серый,

Техники ржавая свалка, и окна зияют, и мусора груды.

Был тут когда-то завод, выпускавший из рыбы консервы:

Рыбой отменною славится озеро! Карпы, лососи, кефали,

                  метровые угори!

 

Вук вспоминает, как с Запада вправить мозги им

            и к жизни готовить достойной

Новый хозяин примчался. Завод хапанув за бесценок,

    тут же закрыл... С той поры и пошла неурядица...

Вук отпускает штурвал, принимает боксерскую стойку,

Правой ногой размахнувшись, убойный пинок

             демонстрирует – в задницу!

 

...Лето не вечно и здесь, и туристы на осень уже не летят

                     косяками...

Утки да гуси галдят, как на матчах футбольных фанатики,

                вдрызг разбуянясь...

Тут-то и мчится сюда, правосудьем домашним не досягаем,

Свой убийственный зуд утолить, недалекий сосед,

                     итальянец.

 

Вук бросает штурвал, руку левую выставив так,

            будто держит ружейное ложе,

Правым плечом подпирая приклад, ловит,

         как будто бы глазом, добычу на мушку.

Указательный палец – крючком – на крючок спусковой

                нажимает без дрожи...

Руки разводит широко: вот так оно всё... Удивляться?

                    Чему ж тут?

 

А начальство? Начальство-то где? Усмехается Вук,

            со штурвала снимает десницу,

Вместе три пальца сложив, как молящийся божьей иконе,

Их, потерев друг о друга, клыки обнажает с ехидцей...

И – оба глаза себе закрывает широкой ладонью...

 

Дополнительная информация