Переводы

 

Ханс Арп

 

Стихотворения

 

сказки

 

неуязвиморогатые бочки

вносят босое эхо.

в бездонном

чихают эфирочасы.

празднично это шумит в султане.

инквизиционные змеи

поют в дисканте.

гипоманийные жабы

прошлёпывают через сливовый джем.

 

*

 

хлещет плеть из огня

анималистов мячи прыгают на

присборенногорностаевые луга.

на самом верхнем побеге воздуха

сидит приручённое яйцо

кое выламывается

в нежелающем кончиться vivats.

 

*

 

волнится море из перьев.

волнится радости волнами.

это щебечет грает свистит токует трелит

вкруг трона звезды.

 

*

 

лучше я не покажу тебе ничего

в моих голубонебесных глазах

чем дать тебе на это ответ.

лучше я возьму телоохранную шерсть

из дырозатычки моей срамостремянки

мономанийный firmamentовладелец.

 

*

 

затем побредёт это сквозь волновые леса

через олиственные моря

флюоресцентными взглянет мёртвыми головами

из наших свищей

и карапузов облает.

 

*

 

между тем странствует на шнуропрямом просёлке

шнуропрямо червь к горизонту.

по законам перспективы

должен червь становиться всё меньше

и наконец исчезнуть

но наш червь становится больше

чем отдаляется больше

всё больше больше и больше

и заполняет всё мировое пространство наконец.

 

*

 

вместетянущие соловьи

тянут проклитиколунно приамовы эли

в высокогрудой летней ночи.

два выдоенных героя

шагают вздыхая

по вздохомосту.

два червя с льняными волнистыми локонами

следуют им в костюме адама

и говорят двум героям:

позвольте нам вас сопровождать

позвольте нам с вами идти на панель

на тире

на стержневой штрих

на штрих штрихов

с линейкою или без.

напомаженные шары кеглей

идут сквозь тряпки.

игральнокостевидные звёзды

пушат перья

как если б хотели

abc

бесхерр- и бездамной плоти

предаться во власть.

 

 

1939

 

 

Куклы

 

 Моя голова – снежок.

 Мои руки и ноги – чёрные мокрые

ветки.

 Моё сердце – поцелуй полным ртом.

 Я жалкая и уже наполовину былая

и несмотря на это любимая столь.

 

*

 

 Иногда думаем мы быть людьми а

не куклами

 но сила духа в нас столь жалка.

 Увянув висят наши мечты на задворках

Сегодня.

 Виднеясь музыка дня перед нами распадается

в прах.

 Да и целое звёздное стадо нам светит

неизлечимо бесплодно.

 

*

 

 Я – кукла мёртвых.

 Я тверда как кость.

 До того как умрёт человек

 я должна стучать и стучать.

 

*

 

 Они присосались ко мне

 они вывернули мне части тела

 и целовали меня и присасывались вновь

 и занимались со мной своей обезьяньей игрой.

 Мои поцелуи разлетались на части.

 Мои цветочные стройки угасли.

 Мои родники онемели один за

другим.

 Теперь я уставшая увядшая и пустая

 пустая как выпитый кубок.

 Земля тоже – выпитый кубок пустой.

 

*

 

 Я – ни большая ни маленькая.

 Я – из бесчертёжного.

 Там не пахли сладостно губы.

 Там не светили живущие звёзды

 на мечтательном нежном лице.

 Я играю под слепым небом

 со стеклянными фруктами

 и даю им осторожно пасть в глубину.

 

*

 

 Если они с нами играют

 делаем мы добрую мину в злой игре.

 Мы ненавидим их нежности и поцелуи.

 Мы ненавидим их поглаживанье и сопенье.

 Кто же освободит нас от всех этих бесчинств

 тех кому не понять как играть.

 

*

 

 Я – не молния.

 Я – кукла.

 Я – не пламя.

 Я – кукла.

 Но непрестанно мне бы хотелось пламенеть и

сверкать.

 Также чтобы душа была б в меня вложена.

 Почему я не песня?

 Почему крыльев нет у меня?

 Ужели никто мне не хочет хотя бы по крайней мере

 подарить серебряный шлейф?

 Серебряный шлейф

 серебряный

 ручей что за мной зашумит.

 На моей голове из фарфора шляпа

 также не была б перебором.

 Да она была бы так же необходима

 как на церковном шпиле крест.

 Я бедна.

 Я нага.

 И чего из всего мне было уже не обещано.

 

*

 

 Я – поющая кукла.

 Я пою и летаю.

 

*

 

 Я – кукла из человечины

 для господ людоедов.

 Я делаю все возможное

 чтоб их первый неистовый волчий голод унять.

 

 *

 

 Я – кукла из теста.

 Но на моё тесто возлагаю не многое.

 Сухие изюмины – мои глаза.

 И если теперь испечена буду

 не знаю выйдет ли что-то дельное из меня.

 

                 1952

 

Люди

 

Скромносероокрашенные стулолюди

кои ни чем другим быть не хотят

как только стульями на кои другие усаживаются.

 

*

 

Облаколюди кои себя сами родили.

 

*

 

 Неопупоченные нелюди кои сделаться лучше

хотели бы

 и медленно как вслепую

 ищут ощупью людской пупок у себя.

 

*

 

Дыролюди сквозь коих прямо

путь в преуспевающий ад ведёт.

Дыролюди кои сот производят

но мало мёда.

 

*

 

Длинные-длинные тонкие нителюди

из неописанной белой паутинки

коих намотанных на шпулю

удобно можно будет с собою

в кармане брюк перевозить.

 

*

 

Люди в коих есть чувство

что вскоре они созреют камнями.

 

*

 

Люди кои того мнения

что не имеет смысла

себе к двум своим ногам впереди

позволять отращивать ещё две ноги позади

и что даже одной единственной ноги

вполне достаточно чтобы в бездну спрыгивать.

 

*

 

Стрелколюди кои себя на стену приделав

начинают сразу как стрелки по кругу ходить

кукуя кукушкой взывать

и время показывать.

 

*

 

Люди кои после их смерти – светящие солнца.

 

*

 

Люди кои – море

кое играет в кости со страусами.

 

*

 

Люди кои мягкосветящие ояйцевевшие луны.

 

*

 

Люди кои как арабская единица

входят в поезд

и как римская единица

оттуда снова выходят.

 

*

 

Люди себе говорят:

Растения всё разрастающиеся

будь то зонтики иль потёмкина копья

за богемскими или испанскими деревнями

доводят до бешенства.

Лучше ставить шпалеры охлаждающими границами.

Лучше Peridromos

всю жизнь не покидать.

 

*

Люди кои кремни вычихивают.

 

*

 

Кентавролюди – наполовину машина наполовину

человек.

 

*

 

Болтливосумочные люди кои со школы Талии

болтают.

 

*

Люди коим по причине того

что они хорошего вкуса добиться не могут

лучше по ту сторону по наклонной плоскости

ходить на руках

и на их обезносевшей физиономии

тройню расположенных друг над другом строго

и пышно растянутых

под герольдовы стилизированных усов

ежедневно заботливо расчёсывать подзолачивать и

лаками покрывать.

 

*

 

Кошкоголовый

с необычно большою кошачьею головою

мяуча выходит

из чёрно-зелёной лужи.

Он вопит непрерывно

и раздирает при этом ужасающе

широко свою пасть.

И это всё оттого что вокруг него

столь много нагих утопают

кои имеют вид потерявших надежду

в зелёной от ила воде.

Они кажутся теми кто только

ради смерти на водах

одежду сняли с себя

всю до последнего лоскутка.

При этом одна задняя часть

хвостом длинно за ней волочащимся

по воде шагает

как мы по земле.

Теперь проплывают рыб косяки сквозь воздух

и птиц стаи летят внизу глубоко в воде.

Пар клубится из черно-зелёных щелей и

глоток.

Временами визжа торопливо передвигается

голая женщина

от одного куста до другого.

Она уже изнасилована

или хотела б посредством визга

своему желанию стать изнасилованной

экспрессию придать?

Тут темнота прибавляет в весе

приходят большие птицы с факелами в когтях

дабы чуть-чуть осветить ландшафт.

Приглашённые гости задаются вопросом

где они

и что все эти события могли б означать.

Воздух становится всё темнее.

Всё прибывают в воздухе рыб косяки.

Вопреки этому вода становится всё светлее

хотя час за часом всё прибывают

птиц стаи в глуби воды.

 

*

 

Человек хочет пофилософствовать

но вилка говорит: Ты или я.

Человек – не слабый противник.

Умело он размягчает вилку.

Но вилке всё ж удаётся

его в большой дуге

перебросить через себя.

Он обрушивается у колонн из тарелок.

До осколков тарелки хохочут.

Человек вскакивает вновь

и проглатывает вилку.

Теперь его глаза –

пуговицы из стекла

и с его лица спрыгивают.

Дети

кои ни о людях

ни о вилках не печалятся

суют их

в качестве марморированных в свой карман.

 

                 1953

 

Мыши и кошки

 

Из кошатины мыши

и кошки из мышатины.

 

Большие мыши из серых туч.

 

Кошка у коей живучая рыба

растёт как хвост

и кою кошка

едва та вырастает сжирает

и коя у неё беспрерывно

сразу вновь отрастёт.

 

Кошка на чьем лбу украшение

из бриллиантовых поцелуев сверкает

сидит на ходящей волнами груди

глубины.

 

Глаза кошек сверкают

и сидят глубоко.

 

Кошки коими замечается

что они одной частью

потянуться на коже хотели бы

но другой частью ясно

что было бы прибыльнее

кротко вразнос идти торговать

их закупоренными тромбонами.

 

На площади

пляшут кошки из мышатины

под дуду

мышей из кошатины.

 

           1953

 

Столы

 

О столах кои как стародевьи ручьи

обращаются в бегство

и в конце концов иссохнуть себе дают

утверждать без преувеличения можно

что они все если уж ни саму голову

то потеряли уж точно

шляпу на голове.

 

Столы кои несут горы роз

да так что им всем вместе рухнуть грозит

ожидают розожора.

Розожорство в последнее время

людоедство вытеснило.

 

Стол у коего пересохший язык

долгоруко повис с его пустынь

огненного горизонта.

*

 

Размером с дом стеклянный стол

на коем ни хлебного зёрнышка

с мощным ящиком

полным бешенства

голодных людей что кусают сами себя.

Но не донесётся ни звука из ящика.

 

Четвероногий стол

в коем на месте двух ножек два человека

что низко гнулись

и низко согнувшись окаменели вдруг.

 

Одноногий стол с клювом

как средневековый для водосплевыванья сосуд

на ноге своей одной единственной

высоко-высоко в воздух подпрыгивает

и ловит из чистого удовольствия

своим могучим клювом тучи.

Этот спорт – веселей

чем наших четвероногих ослов футбол.

 

               1954

 

Дома

 

Я – тёмный сырой дом

говорит дом.

Я с охотою был бы ещё темней и сырей.

Как раз у меня в середине

живут десять свиней.

В моей левой ступне

большой паук плетёт паутину.

В моей задней части

вшивые обезьяны множатся

кои боготворят двух своих

углосъёмщиков.

У одного из них все ветви обломаны.

Растут вместо листьев

свинцовые толстые ложки у другого.

Кроме того носят оба

вместо шляпы

воющих псов на голове.

С какою охотою

я бы этих двоих оставил на свежем воздухе.

Но тогда бы все оставшиеся

квартиросъёмщики

преставились

и как люди стали б вонять.

 

*

 

Я только в известной степени дом

говорит дом.

Я скорей государство-город.

В моей голове возводят чёрные громы

Афины чёрные.

По моим подземным горкам

скользят угрегладкие постафонские ортодоксы

в роскошно расшитых атласных трусах

фанатично взад и вперёд.

Я люблю троглодитовы стены

окаменевшие ходики

в зиму пудельнонагие лиственные леса

кои себе одним единственным

фиговым листиком

должны подсоблять.

Уже часто мне советовали

дать себя модернизировать.

Но я держусь за своих пауков

и их хрустальные якоря.

На моём языке

играет семени облако на пианино.

На моих балконах

сплетают осколки и осколицы

длинные их носы в кренделя.

 

 

 

*

 

Я снова разок правый дом.

Я не как оставшиеся дома

двуногая мясокоса

окрылённое яйцо

пирамидальный зоб.

При мне имеются окна и двери.

Я не длинночленный из вкрутую сваренного

воздуха.

Большинство моих стен женские

и могут рас- и зас- тёгнутыми быть.

 

*

 

У домов едут крыши.

Дома в своих ощущеньях как люди

и страдают под гнётом живущих и мёртвых вещей

кои в них проживают.

Они чувствуют их как зуд кусанье горенье.

Так ужасно они зудят кусают горят

эти живущие и мёртвые вещи

что у них не только едут крыши

но и сами они лезут вон из кожи

теряют рассудок

и по их же собственным стенам

безостановочно бегают вверх и вниз.

 

*

 

Я – роза дома.

Во мне живёт красивая юная женщина

одета как роза.

Каждым полднем ровно в двенадцать

выходит красивая юная женщина

из своего вместескладывающегося гроба

складывает его вместе

и начинает благоухать.

Я – остов дома

то же что птичья клетка без птицы

коя на все вопросы что не натуральны

сверхнатурально отвечает харцевским сыром.

Я искусно хожу на ходулях

и это как на высоком канате

и также как на нежном луче

мимозной звезды.

 

*

 

В одном доме

всем жильцам снился один и тот же сон.

И от этого им мечталось

чтоб они день за днём

становились б всё меньше и меньше

и скончались в конце концов.

Заблаговременно плотничая

переделывали они в нём

свои гробы в гробики

и всегда носили их под мышкой

с собой.

В этом они были правы.

Хотя поначалу уменьшение это

и разговорца не стоило

и к тому ж не регулярно происходило

да даже раз на многие месяцы застопорилось

но внезапно всякое ожидание превзошло.

Прекрасным днем

проснулись жильцы дома

в коем всем снился один и тот же сон

маленькими как куклы

и подошли безукоризненно им их гробики в нём.

 

                   1957

 

Перевел с немецкогоАлишер Киямов

 

Дополнительная информация