Ара Мусаян

 

Жизнь продолжается

 
Парадоксальна судьба христианства (с его западным тропизмом и жаждой покончить – и с очередным днем, и со всем на свете), целиком, как будто, устремленного – как в Древнем Египте, куда, не забудем, еще ребенком заезжал Иисус – в потусторонний мир,

а в результате развившую, сегодня, вполне земную мощь, способную испепелить все нехристианское на свете – заодно и отправиться самому на тот свет, с чувством исполненного Долга.

 

***

"Приключения лисички-плутовки", по-чешски – "лиски-остроушки".

С первой же картины – опера без увертюры – публику как бы обдает свежестью подлесков. Действующие лица: лес, животные, лесничий, браконьер... Нечто совершенно уникальное в анналах классической оперы. Легкость, воздушность, полное отсутствие самых поздних отзвуков романтизма (1924 год).

Одна из отправных точек этой последней оперы Яначека – комикс (жанр, привившийся, очевидно, в молодой послевоенной Чехословакии вслед за американской интервенцией на континенте, а не в соседней, любимой композитором – России). Результат близок к "тотальному спектаклю", где главное –

 декорации, хореография, комедия дель арте, но уже не искусство пения.

Отказ от монументальности в монументальном же жанре!

Но главное – это видно сразу, когда мы знаем главное из биографии композитора: история с Камиллой-Лисичкой, задающая тон всему произведению. Любовный ажиотаж не в адекватном возрасте обычно кончается умиленным смирением, но спасительная прореха в рутинной жизни произошла, через которую влилось в душу художника самое высшее, чем женщина может одарить мужчину – душа. Полное отсутствие интриги; сценки сменяются, не успевая наскучить (о, опера, средоточие тоски, о, Верди!) и как виньетки в комиксах, обеспечивают козий скачок от одной к другой.

(До Яначека – Вагнер по своему решал проблему оперы: ни  театр, ни музыка, каждый раз сочиняя либретто сам, подчиняя текст музыке: максимально приближая низшее к высшему).

 

***

Неожиданная близость таких – как будто, далеких во всех отношениях слов – как русское нарицательное вечер и имя собственное Испания.

Вечер, вчера, Геспериды – Канарские острова – Испания, все это отсылает к закату солнца, Западу.

 

***

Коктейли готовят, взбалтывая шейкер вверх вниз, так и парадоксы (иногда мне вменяемые) – душа литературы.

 

***

Все чаще рукой не дотянуться до ручки, а когда ручка под рукой – то до бумаги.

 

***

Романы преувеличивают образцовость образов и того, что в них повествуется: эта любит, другого убили, третьему перевалило за шестьдесят. Ну и?

Совсем другая картина с героями мифологии, гомерическими, трагедий греческих, на чью голову все это может свалиться одновременно.

 

***

Идеал жизни: закрыться, как мидия в раковине, производить периодически глотки изобилующей питательными элементами морской воды, и испражняться.

Благодаря нам – "последнему звену эволюции" – свиньи поимели это на специально для них созданных фермах, в железных отсеках с просветами в железном же полу для отправлений.

И не видно, чтоб чего-то, ни им, ни потомству, вокруг них копошащемуся, не хватало.

 

***

Литература – это когда не как из учебников, но что-то да познается-черпается.

 

***

Дождь – уже ненастье, а вот ведра, совсем и нет: опорожнившаяся и оставшаяся высыхать на солнце – погода.

 

***

Мой русский – словно земноводное, периодически высыхающее в пустыне, и при первом же дожде – воскрешающее.

 

***

Сон, изобразивший мне «необратимость времен»: сходя по лестнице, пропускаю этаж; хочу воротиться назад – надо мной вместо лестничного пролета сплошной бетон с какими-то непонятными, зловеще провисающими выступами. Намек на иллюзорность накануне пригрезившегося "возврата времен"?

А не указание ли, через внутреннюю противоречивость "непроходного лестничного пролета" – на ложность представления о времени, как необратимом "процессе"?

 

***

Как на это указывает русское "часть" – несчастье, это лишь частный случай на фоне всеобщего благополучия. И дело не в меньшем среднего в нем участии, а в полной отстраненности от участи человеческой.

 

***

Впечатление, что, пройдя мимо женщины и не уделив ей секундного внимания – мы оделись в костюмобывателя, "с головой ушедшего в тщету существования".

 

***

Нелегкая жизнь современная: на одном и том же экране телевизора, с каким-то интервалом во времени или без – иметь балерин в пачках, в каком-нибудь балете Чайковского, или – вовсе без ничего, вовсе не балерин.

 

***

InmemoriamWolfgangSteiner

"Я познакомился с самоубийцей", пронеслось во мне во время прогулки – по неровным, правда, тротуарам моего пригорода: не было по сей день среди близких, друзей, покончивших с собой. И тут, вопрос: как можно, как он мог настолько опредметить жизнь, чтоб покончить с ней – как кончают стакан, блюдо!..

Или как возвращаются из путешествия?

 

***

Не столько материальная, ни даже психологическая нагрузка от родителей, сколько экзистенциальная: от самой мысли, что они все еще здесь, при нас – оплот, но и СТЕНА между нами и миром.

 

***

Как много пройдено пути со времени открытия г-на Беккереля до его недавнего распространения ветром – камикадзе – на весь архипелаг!

 

***

Все мы только и грезим о сближениях, но, увы, иные сближения чреваты последствиями, порой взрывоопасными, а мы хотели бы чего-то плавного, соразмерного  нашей хрупкой комплекции.

Как электрические токи приятны – слабые.

Только и мечтаем, чтоб никто нас "не обошел", не только в переносном смысле, но и в самом что ни на есть прямом: идем по улице, слышим за нами шаги –  вот он/она нас перешел/перешла – не удостоив взглядом, не спросив пути, часа, не поделившись полусловом о погоде, политике, жизни...

 

***

Как неприятно зажечь погасшую сигарету и затянуться вновь, так и возобновлять угасшие знакомства.

Вдруг увидеть жену как незнакомую  – на расстоянии:  пройти и "не узнать" – как переехавшего соседа, с которым не было, о чем поговорить.

Детей собственных.

 

***

Взамен исчезнувшего (надолго) солнца – желтизна осенней листвы (береза, липа, гинго билоба...)

А сегодня – все золото дерева жизни, опавшее скатертью у его "ног".

 

***

Интерес к фотографии – на прошлой неделе, угрожающе затмивший длящееся вот уже четыре года предрасположение к письму.

 

***

Каждый прожитый день – лишняя репетиция постановки, которая, возможно, и не состоится, но которая, если состоится, будет блистать всеми прибавляющимися изо дня в день нюансами, освещениями, огнями, – очищенная от дорожной пыли.

 

***

         Пищать – требовать пищи.

         Только птичьи выводки умеют добиваться пищи – пища.

         Другие детеныши ждут молчаливо возврата родителя с охоты или так же молча сосут мать; грудные дети людские тоже кричат (а вдруг их забыли).

                        

***

         Женщина и – нежность: одна другой зеркальное отражение.

 

***

С недавних пор стало известно, что лозунг хиппи – "делай любовь – не войну" давно уже практикуется нашими ближайшими сородичами, обезьянами бонобо.

Так что сегодня человечеству срочно понадобился бы новый лозунг: ни война – ни любовь.

 

***

Закон – и загон (где содержатся – и сдерживаются – кипящие в нас животные страсти).

 

***

         Благосостояние – не может быть всеобщим.

         Человечество отвыкло бы работать – а в работе и вся соль – суть и горечь его существования.

         Потому-то и Бог потворствует богатым, без которых не было бы бедных, ни стрекала пахать, и все бы мы кончили тем, что погрязли в босховском «болоте наслаждений».

 

***

         Выдавить – выдоить из себя, вымять – не две-три строчки, а хотя бы десяток. Нужна плоть к моей скелетической книге. Иные бахвалятся способностью ждать час, два, прежде чем их осенит. Я могу ждать дни, месяцы – годы. Никакая химера малармеанской "книги" не оправдает в моих глазах бесплодного даже пять минут сидения перед "белым листом".

 

***

Есть радиоприемники, ловят станцию, а есть литераторы – не ловят. И не помогут никакие антенны, усилители.

 

***

Все, что ново, неизбежно исходит из простой констатации невозможности дальше так продолжать: Дворжак мог, Рахманинов, – но не Малер, не Шенберг.

 

***

         Голуби – городские; не тужат, когда вокруг нечего поклевать; сидят, как сидели, под мостом, на карнизе – не воркуют, не взлетают и не вспархивают, смотрят на проходящего меня внизу – безразлично, равнодушно – скучающе.

 

***

Кто-то (ирландец) высказался по поводу их несладкой истории: лучше любая история, чем никакая.

Так и армяне – живут, как могут лучше.

 

***

         Мы – человечество, способны постичь законы природы, мироздания, предсказать затмения и конец света (солнечного – где-то, на горизонте  четырех миллиардов лет), но не образ мышления соседнего народа, ни даже простых (как говорил Саша Соколов) животных, с которыми мы каждодневно общаемся и с кем-то даже вместе живем.

 

***

         Есть ли где-нибудь еще, в русском или других языках, слово с таким же звукосочетанием в начале, как в "кто"?

         Редкое – даже внутри слов: акт, Актюбинск, проспект, лектор, ликтор, вектор, продукт, и все они – иностранного происхождения.

 

***

         Кто брался бы писать, было бы что читать!

 

***

         Со смутным предвкушением чего-то положительно приятного, наверняка связанного с моей ежедневной прогулкой в Зеленой аллее – вспомнилась вдруг беленькая с черными пятнами, мимо которой вчера, в сквере "Двух башенок", я прошел к скамейке на солнце – нисколько не потревожив и не развеяв ее сосредоточенности в высматривании чего-то в макушках деревьев, видимо, весьма соблазнительного.

Отчаявшись, наконец, в охватившем ее охотничьем пыле, оглянулась на меня и засеменила, прыг на скамью, и после минутного колебания – ко мне на коленки.

Не знаю, сколько бы получилось страниц, присядь ко мне вместо кошки такая же ласковая дева.

 

***

Сколько бы не пытались написать о холокосте, ничего не получится: содержание (тяжелое) исключает возможность какой-либо формы (требующей воздушности) – и вспоминаются безрезультатные попытки Малларме написать на смерть восьмилетнего сына: осмыслить, найти хоть какое-нибудь оправдание происшедшему.

 

***

Как от непогоды предусмотрительно строят дома, убежища (от всякого рода внешних агрессий), так и на случай кончины – а вдруг-таки помрем! – строим пирамиды, храмы, хоромы, где мы временно чувствуем себя при себе и не поминаем смерти.

 

***

Бывает ли, может ли быть музыка –  "трагическая"?

"Метаморфозы" Рихарда Штрауса – Берлин, 1945.

 

"БЕДНЫЕ ЛЮДИ" –

– пишем книгу, и под конец осеняет, что мы то и есть эти "бедные люди".

 

JAZZ-

– и его по сей день не выясненная этимология.

Место зарождения – Луизиана, Новый Орлеан и возможное влияние французского, как в "чат", от  jaserчесать языком.

Но вот обнаруживаю dazzle – блеск, сияние, что тоже свойственно джазу – выдающейся в нем роли трубы.

 

О НАСТУПЛЕНИИ СРОКА

         Умирать пора – когда уже от всего больно: от весны, весенних запахов, теплого утреннего ветра.

 

ТЕЛО –

– либо оно то, из чего "вырастает" душа и с кончиной которого последняя проходит тоже,

или – броня, которой душа отгораживается от внешнего мира и работает на бесконечное продление себя.

"ХОВАНЩИНА"

         Отсутствие у Мусоргского героя в традиционном понимании. Герой у него – даже не народ (русский), а человечество, как единый, призванный, под конец, к распятию – "Христос".

         Финал – не предвидение ли приближающегося холокоста армян? Вспомним "Взятие Карса", в котором композитор проявляет непредсказуемый интерес к судьбам христианской Армении.

         Христиане в кончающейся Османской империи – в некотором смысле "староверы" в начинающейся петровской Руси.

 

МАЙ

         Шесть утра – за окном рассвет, воскресенье. Безлюдье. Лишь впустую – переключения сигнализации несуществующим пешеходам.

         Машина с еще включенными фарами – вниз по улице, за мэрией.

   А вот – пересекающий по диагонали эспланаду, с походкой, положительно куда-то устремленной, но на каждом шагу чем-то заторможенной – "идущий человек" Джакометти, как бы внутренне раздвоенный между долгом куда-то в эту рань спешить, и негой тела, еще в тоске по покинутому ложу.

        

НА РЫБАЛКЕ

         Когда с возрастом осознаем, что мы – лишь костяк, кряхтящий при малейшем движении чуть ли не на каждом шагу, настает момент задуматься, а не пора ли и нам сложить удочки.

 

ЖИЗНЬ –

         – для иных – "коридор смерти" (несмотря ни на какие ее блага и красоты);

         – для меня – сама по себе доказательство ничтожества "смерти"­: после финала и падения занавеса публика встает – и жизнь продолжается.

 

ЖУЛИКИ –

         и – улики.

         Улики находятся на улицах, а иногда – на самих уличных.

         Уличенные в жульничестве.

        

Загадка христианства: литературное произведение (приключенческий, чуть ли не плутовской роман) и его главный герой – выросшие в предметы массового культа.

 

МАШИНА ВНУТРЕННЕГО СГОРАНИЯ

         Единственное действие, от которого мы никогда не устаем – дышать. А когда устанем – то тут же перестанем.

 

***

         Говорят, у Будды было еще другое имя: «тот, кто достиг своей цели».

Можно ли долго жить одной "праздничной" – праздной и бесцельной жизнью?

 

Японская мудрость: если вы добились своей цели, значит, вы миновали – прозевали многое другое.

 

***

Первое из откровений, сопровождающее  написание – это вылупление, наконец, на своих же глазах – поэта из хризалиды в какой-то день, какой-то час, из нимфы выклевывается готовая, клевая – бабочка.

 

***

Молву познать, и не только "понаслышке".

Мольба – из неслышимой, превратившаяся в молву.

 

***

Быть писателем, признанным, и не видеть себя таков Хорошо бы «разогнать» текст, чтобы не было дырки в конце

ым – ненавидеть "статус" писателя.

Дополнительная информация