Анатолий Либерман

Стихи на тему «В когтях у кошки»

 

***

О, дятел, мой двойник на древе,

Долбящий древнюю кору!

Ты не заботился о севе,

Не клял ни холод, ни жару.

Стучишь весь день, хохлатый дятел,

К сладкоголосым песням глух;

Лишь мне твой мерный стук приятен –

Другим он раздражает слух.

Где вы с дятлихой вьете гнезда?

Кому выдалбливаешь корм?

Дивлюсь я: рано или поздно,

Сияет солнце или шторм,

Ты бьешь в одну и ту же точку,

И хохолок  твой не поник.

Ты хочешь выбить мир в рассрочку,

Неутомимый мой двойник.

 

И я, как дятел, рою носом

Кору слежавшихся эпох,

Согнулся, выгляжу вопросом,

Состарился, но не засох.

Твоя стихия – короеды,

Добыча – годный в пищу жук;

Моя – фанфарный гром победы

И поражений мертвый звук.

Во многом, птичка, мы несхожи.

Историю не вгонишь в щель;

Я в мире призраков, и все же

Одна у нас с тобою цель.

Помешан дольный мир на сладком,

Но дол нам тягостней тюрьмы.

Мы приросли к древесным складкам

И добываем свет из тьмы.                               

 

 

         Похороны воробья

 

Я помню: волосы, как смоль.

И долог путь до лета.

Тогда меня манила роль

Борца, любовника, поэта.

Но и лирической струе

Я был не чужд со дня рожденья,

Да истощил ее в семье

На пустяки. На поздравленья.

 

Потом я вырос, но, увы,

Так и не выбрался из терний.

На две и больше головы

Всегда был кто-нибудь модерней.

Его мне ставили в пример:

В нем дух новей и больше соли.

Я ж оседлал седой размер

И темы  затхлые мусолю.

 

Рука упала. Долгий вздох:

Я больше не герой, не лирик.

И пусть клеврет шальных эпох

Слагает жизни панегирик.

Ничей не враг, ничей не друг,

Всегда в гостях, везде, как дома,

Я слышу только сердца стук –

Машинный трепет метронома.

Но и оно стучит слабей

(И мне ль не знать, куда мы клоним!)

 

Споткнулся: в травке воробей;

Его мы здесь и похороним.

 

 

                        Грачи улетели

 

       Дни поздней осени бранят обыкновенно,

       Да не совсем и зря. Надежды не сбылись:

Ведь в мире все изменчиво и тленно,

И ляжет в землю тот, кто честно рвался ввысь.

Бездетный холостяк, обрубок старой девы,

Усталые отцы бездарных сыновей –

Где не взошли, а где потравлены посевы:

То засуха, то град, то вечный суховей.

 

И наступает день (не в ясном небе гром):

Борьба окончена: и не за что, и не с кем.

Идешь, вполне довольный проходным двором,

Как в молодости не был даже Невским.

Все знают присказку: осенний урожай –

Теперь пожнешь плоды трудов своих  тяжелых,

И внуки подросли – и вот им и передай

Все, что сумел узнать в мужских и женских школах.

Иллюзий чуден вкус: иллюзий, не плодов;

Оскомина манит – не перезрелый опыт,

И, если вдуматься, и сам я не готов

За мудрость выдавать ошибок вялый ропот.

 

Дни поздней осени бранят обыкновенно,

И есть, за что бранить: за осенью зима.

Снегов мертвящий блеск, и вдруг, мгновенно –

За мертвой белизной еще мертвее тьма.

 

 

 

                                   Клеопатра

                                   (не из Рильке)

 

Полуоткрытое окно. Апрель. Все зеленеет,

И зелень круглых глаз ее сливается с листвой.

Земля в движении весны; одна она коснеет;

Так страшно цепенеть способен только неживой.

 

Но в этой статуе глаза то делаются шире,

То по-охотничьи на миг сужаются, как щель.

Нам позывные не слышны в заоблачном эфире,

А может быть, у самых ног невидимая цель.

 

От первобытных зарослей до наших скучных пашен,

До блюдца с молоком мы довели их хищный род.

Но корму вопреки он полностью не одомашнен.

Необратим процесс, но не закончен поворот.

 

Она сидит, не шевелясь, застыв дышащей шубой,

Монументальный истукан с усищами Дали.

Ей нравится, ей хорошо? Жестокой, острозубой,

Воображающей, что дичь скрывается вдали?

 

Но дичь давно перевелась, и лишь инстинкт пантеры

Остался, как рефлекс, как отголосок диких дней.

Милей, чем папоротник, ей шуршащие портьеры,

 

И это прутьев, петель и намордников страшней.

Дополнительная информация