Кира Сапгир

Умер Вадим Нечаев

 

Литературное Лукоморье потерпело новую утрату: 30 апреля 2015  года после долгой страшной болезни в Париже скончался писатель Вадим Нечаев.

Вадим Викторович Нечаев (Бакинский) родился 25.06.1937 в Ленинграде. Он — коренной питерец и потомственный интеллигент. Его отец — В.С. Бакинский — известный прозаик. Мать, Е.И. Суворова — профессор-историк. Псевдоним Нечаев взял от бабушки.

Вадим Нечаев окончил отделение журналистики филфака ЛГУ. Работал журналистом, издал в СССР несколько сборников рассказов и повестей («Пат и Пилаган», 1967, Вечер на краю света. 1969; Вижу землю. ПЛ., 1971, 1975. и пр.) Но помимо этой официальной ипостаси, Вадим Нечаев — знаковая фигура самиздатского литературного ренессанса Ленинграда-Петербурга эпохи оттепели.

Тогда, в середине 60-х, сквозь наст цензуры пробились в СССР первые всходы нового, появились картины и стихи, создаваемые для искусства, а не для начальства.

И в этом полулегальном полуподвале полусвободы прозвучало имя Вадима Нечаева, оказавшегося в центре рукописно-рукотворной издательской деятельности! Вдвоем с женой Мариной Недробовой они выпускали самиздатский альманах «Архив» (1975-78 гг.), посвященный преимущественно творчеству художников андеграунда (1975-78), которое тогда называли «левым», а в недалеком будущем назовут нонконформистским.

В. Нечаев также печатал свои произведения в самиздатских изданиях «Часы», «37», «Лепрозорий-23» (1976), «Галерея» (1981). Сотрудничал с «Хроникой текущих событий»,  с диссидентской «Хроникой текущих событий». В 1975 году он создал домашний Музей современной живописи, в котором организовал несколько выставок, при участии В. Арефьева, М. Шемякина и других художников.

Этот круг — художники 60-х - 70-х составил на всю жизнь его духовную среду обитания.

Всей этой деятельности с лихвой хватало для того, чтобы попасть в «черный список» - и в 1978 году

В. Нечаев с женой эмигрировали через Вену в Париж. Я помню, как они катили коляску с маленьким сыном из одного учреждения в другое, добиваясь бумаг от чиновников — ибо эмигрантская жизнь всегда начинается, как писал

В. Набоков, «у окошечек присутственных мест»...

И в тот же период в Вене, на перепутье, совершили временную остановку другие «исходники»-компатриоты, - вчерашние «рефюзники», в их числе Сергей Довлатов, поэт Игорь Бурихин, Галина Рухина, вдова художника Евгения Рухина — связующего звена между Москвой и Ленинградом, одного из инициаторов московской «бульдозерной» выставки-перформанса, за который поплатился: сгорел при поджоге мастерской (1978 г.).

 В ноябре 1978 г. В. Нечаев эмигрировал во Францию, где уже к тому времени обитают Юрий Жарких, Оскар Рабин, Олег Целков и многие другие русские творцы, признанные в мире, отверженные на родине.

В Париже Вадим Нечаев сразу же вошел в авторский актив журнала «Континент»; он постоянно печатается в парижской газете «Русская мысль», журналах «Эхо», «Время и мы». «Третья волна», где выходят его новые романы и повести — и прочих русских зарубежных сми по обе стороны Атлантики.

 Затем, после падения железного занавеса, его книги выходят вновь на родине — в издательствах Аквилон, Л., 1991; Красная гостиная. СПб: Петрополь, 1993 и пр. Произведения Нечаева изданы на английском, испанском, немецком, французском языках.

Обосновавшись в Париже, Вадим Нечаев окончил аспирантуру Славянского отделения Сорбонны. В 80-е годы Нечаев стал членом Французского ПЕН-клуба. Долгие годы он был президентом Ассоциации русских художников и писателей в Париже — своего рода братства «культурных изгнанников», кочевавших по Монпарнасу 1980-х, как некогда Поплавский, Сутин, Шагал.

Вадим Нечаев был пропагандистом и экспертом по русскому искусству ХХ века. И отчасти, благодаря ему, на аукционах Лондона и Парижа, а позднее в галереях, всплыли и прозвучали по-настоящему малоизвестные либо вообще неизвестные имена русских художников «Парижской школы».

В его квартире в 15 округе (этом исконном пристанищем русских парижан, начиная с 20-х), стены были увешаны с пола до потолка творениями компатриотов, которые, начиная с 90-х, исправно посещали его жилье, как бы перенесенное на берега Сены с берегов Невы.

Здесь же его пишущая машинка (позднее компьютер), любимые книги и большие собаки, которых так обожал Вадим...

Гости-художники приезжали к нему в Нормандию — в городок Ипорт на берегу Атлантики, где Нечаев купил дом, превратив его в нечто вроде летнего дома творчества для друзей-живописцев и стихотворцев.

Было в Ипорте и особо притягательное для него место — казино на берегу залива. Там Вадим проводил многие и долгие часы... Ведь был Вадим страстным игроком — будь то рулетка, скачки, просто игровой автомат.

 И в филиале департамента Фортуны надеялся неустанно, что вот-вот, не сегодня-завтра брызнут на него капли золотого дождя!

Помню, как мы с ним отправились в казино в Сан Рафаэле... Мы тогда отдыхали на Лазурном берегу, в местечке Лаванду, воспетом Вертинским в романсе «На солнечном пляже в июне...»

 Однажды Вадим предложил мне проехаться в «игорный дом», для чего запряг подержанный автомобильчик, на котором сам начал кататься совсем недавно, получив, с грехом пополам, водительские права.

Боже, что это была за поездка! В темноте, с треснувшей фарой, адский водитель - Вадим гордо катил по «серпантину» - прямо по разделительной полосе!

Наконец добрались до Сан Рафаэля — и он тут же нырнул с головой в игру.

К своей заслуге могу сказать, что силком увела его тогда от зеленого сукна, в виде исключения, с прибылью аж в 200 франков. И мы устроили на эти деньги пир победителей в теплой ночи, на берегу ночного моря, за бокалом шампанского. В капитанской фуражке с «крабом», белом фуляре поверх клубного френча, с перстнем, увенчанным агатовой печаткой, счастливый Вадим вещал:

- Ты па-аешь, ведь все классики, па-аешь, наши были кем? Игроками! Все, как один! Пушкин? Игрок. Гоголь? Игрок. Достоевский — ну, уж Достоевский-то! Ох-охо! Им — им ПОЗВОЛЕНО БЫЛО. А нам?

«Если хочешь быть счастливым — будь им», сказал Козьма Прутков.

Вадим Нечаев хотел быть счастливым — и был им всю свою жизнь. Он никогда не жаловался на невзгоды, тяготы — на людях появлялся с улыбкой, неизменно щегольски одетый, соблюдая некий кодекс бесстрашия, статус собственного достоинства, не позволяющие «расслабляться», обременяя окружающих, жаловаться на жизнь, и, в последние годы, увы, на здоровье.

Он умер этой весной, от мучительной болезни. И мне бы хотелось напомнить о том вкладе в искусство и литературу этого талантливого прозаика, духовного наследника обитателей «Русского Монпарнасса.

Он жил в некоей сказке — невзирая на все невзгоды, превратности, скитания.

Мир праху твоему, Вадим!

Светлая тебе память!

           

Дополнительная информация