Юрий Леплер

 

 

 

***

 

Еще не настал день,

И ночь не отступила,

И утренняя тень

Не развела чернила.

Такая щель в заборе

В отсутствии сучка

Туманится во взоре

Мычанием бычка.

Туман присел на корточки,

Чуть замочив колени,

И травяные щеточки

Во рту жуют сомненья.

И утро потянулось,

Размыв суставы-косточки.

К воде пошел, сутулясь,

Хозяин утлой лодочки.

Всплеснули от удара

Ладони длинных весел,

И красная помада

Скользит по щекам сосен.

 

***

 

Туман из воздуха,

Воздух из тумана,

Влажного вздоха

Белого пара.

Рваное облако,

Проходы, туннели,

Удары колокола

В открытые двери.

 

В проходах картины

Дега, Сезанна,

Кафе и витрины

Красок тумана.

Осколки фарфора,

Влажные капли

На стеклах восхода,

Огненной пакли.

 

Рваная вата

Клочьями пуха,

Взлет самолета -

Беззвучного звука.

Раннее утро

В пустых переулках

Шепчет кому-то

О близких разлуках.

 

 

***

 

Она склонилась над ним,

Как склоняются над детьми,

Рано ушедшими в подвалы Данте,

От лука натянутой тетивы

Из рук убийцы, мерзавца, педанта.

Сухие глазницы, полные слез,

Опрокинутая вверх дном пустая чаша,

Которую еще недавно нес

Тот, чье имя звучало, как Саша.

Покатые склоны узких плеч

Под вязаной шалью печали

Окружающих слушали молчаливую речь,

Как слушают камни, что давно одичали.

Он уже там, где никто не бывал

Из ныне живущих и духом скорбящих.

Пусть будет пухом его сеновал

Заведомо непредсказуемо спящих.

 

 

***

 

Тащу, тащу пакет наружу,

В кладовке пыльно и темно,

Я под бумагой обнаружил

Забытый памятью, давно.

 

Еще недавно мне казалось,

Что будущее время впереди

Меня так ласково касалось

И торопило: - Ну, входи!

 

Ах, сколько раз входил я в утро,

В надежду будущего дня,

Искал и находил, как будто,

Терял и возвращал себя.

 

И то, что было так давно,

Я в сновиденьях вспоминаю

И старое кручу кино,

Свет яркий не впуская в спальню.

 

Мне не хватает дубляжа.

Немую не мою смотрю картину.

Я в зазеркалье трельяжа

Увидел собственную спину.

 

***

 

Небесный троллейбус летит в облаках

Маршрутом усатого друга.

Усталый кондуктор с книжкой в руках

Ждет окончания круга.

 

В кабине водителя лишь пустота

Костистую крутит баранку.

Водитель водки выпил с утра

И встать не смог спозаранку.

 

А пассажиров в троллейбусе нет,

Они не вернулись с работы.

И только висит знакомый портрет

В добрых глазах заботы.

 

Он пролетит без остановок

И солнечный круг, и лунный причал,

А за окном салюты винтовок

И контролеров охранный кагал.

 

И, закольцованный кругом маршрута,

Мчится на месте троллейбус-усач.

И не хватает ему парашюта,

Плавно спуститься и утро встречать.

 

***

 

Стою я на пороге,

Прошу меня впустить.

Со мной мои итоги,

Их трудно изменить.

Лишь только я родился,

Итог был подведен.

Я мало изменился,

Был он определен.

Маршрут пунктиром линий

Скакал, как диаграмма:

На пиках – синий иней,

В паденьях – мел тумана.

И только на прямой

В коротких перебежках

Я был самим собой

В пунктирах и издержках.

Тревожить стуком дверь

Привычно для меня.

Итогами потерь

Я изменил себя.

Вошел без приглашенья,

Мол, тело износилось,

Душа же в искушеньях

Жила и жить стремилась.

Когда меня впустили,

Сказали: «Раздевайтесь» -

Чаем угостили. -

«В дорогу собирайтесь»

Стою по пятки голый,

Обняв себя за локти,

Я обновлено-новый

Пожаловал к вам в гости.

И вот в подвалах Данте,

Где вниз ведут круги,

Один из вариантов

Мне выбрать помогли.

Со дна одной спирали

Поднялся выбор мой.

«Тебя мы ожидали,

Поторопись за мной.

Скелет оставь в шкафу,

С собой возьми лишь душу.

Скоро приглашу,

Когда сигнал услышу»

И столб огня поднялся

Из глубины спирали,

А я не испугался,

Мне выбор предлагали.

Попав в исчезновенье,

Моя душа шепнула:

«Мой выбор – сотворенье», -

И в небо упорхнула.

 

На вешалке в шкафу

В образе подобия

В темноте один вишу –

Учебное пособие.

 

 

***

 

От любви излечится

Разве, что ленивый.

Всякому мерещится,

Что удержат силой.

 

Подложи соломинку,

И не будет больно,

Главное изнанку

Сохранить исподнего.

 

Не войти однажды

В одну и ту же реку.

Не вернется дважды

Жизнь к человеку.

 

И огнем охваченное

На закате облако

Улетит утраченное

Под удары колокола.

 

 

***

 

Не вернуться нам на тропу,

В то зачатие обратно.

Я давно себя тороплю

Жизнь прожить аккуратно.

 

Сообщаю себе самому

Все сигналы природы.

Вот и осень один к одному

В стариковские годы.

 

И листвой поредели ряды,

Лес вокруг открывает пустыню,

Реже стал выходить из норы,

Ожидая сочувствия в спину.

 

Наблюдая в оконную раму

За летящим по небу листом,

Я надежду питаю обманом

И себя вспоминаю в былом.

 

 

***

 

Кто-то душу мне зашторил.

Освежающий озон

Органически устроен

Легких заполнять кулон.

 

Шоры, шторы взгляд тревожат

Глубиной морской зрачка,

И наживку кто-то гложет

Острием пустым крючка.

 

Отодвинуть занавеску

В зазеркалье души,

Зацепив попутно леску

За сухие камыши.

 

В изумрудной дымке взгляда

Заглянуть за край болота

Увядающего сада,

Где отсутствует суббота.

 

***

 

С. Гринбергу

В стенах ниш

сухой гербарий

Пел кадиш –

молитву правил,

Рядом идиш

слова картавил,

И скаты крыш

закат оставил,

А ты сидишь

и взгляд состарил

На эту тушь

природных правил.

И видишь где-то

среди могил

Все тот же идиш

иврит учил,

И шепчет кадиш

в вечерний бриз

Еще успеешь

сыграть на бис.

И только лишь

луна явилась,

Звезда в падении

прослезилась.

 

 

***

 

Темнеет пасмурно и рано,

И низко над водой летит

Подушкой облако дивана,

Заполненный водой метеорит.

 

И не настал глубокий вечер,

А соты окон уже горят.

Судьбе я ,как бы, не перечу.

Петербург – это Ленинград.

 

Меж каменистых скал-домов

Кровоточащая гноится рана

Заката. Место из пяти углов

За грань выходит гранитного стакана.

 

Прямые просеки-проспекты

Стремятся на опушки площадей.

Дождливой осенью там редко

Увидишь одиночество людей.

 

И уходящая натура

К закрытию спешит метро.

Сутулая статистики фигура –

Заведомо нейтральное никто.

 

Трамвайный фейерверк огней

Туманит гроздья винограда,

Срывается в окружность площадей

И Петербурга, и Ленинграда.

 

Набросив белые чехлы,

Город – больничная палата,

В объятьях слякотной зимы

Сопротивляется судьбе возврата.

 

 

***

 

Когда с бессонницей знаком до темноты,

Ее ты узнаешь в лицо

И быстро переходишь с ней на «Ты»,

Почти под обручальное кольцо

 

Под утро раннее, впадая в дрему,

Сквозь ватные тампоны тишины

Услышишь, как дышат черноземом

Ночные шорохи весны.

 

И старый дворовый ворон,

Когда-то метивший твою коляску,

На крыше с шиферным уклоном

Ночных чернил сгущает краску.

 

 

 

***

 

Белым подведи ресницы,

Живые домики бровей,

На крыло летящей птицы

Вознесись среди полей.

 

Раньше поднимись рассвета,

Пока облако зари

Красным наливаясь светом

Возгорается в дали.

 

Щелевой просвет тесьмы

Дремлет будущим рассветом,

Тлеет свет из темноты

Сумраком дубового паркета.

 

В нетерпенье загляни,

В эту световую щель

И увидишь там огни –

Будущие маяки потерь.

 

 

 

 

Дополнительная информация