Вера Корчак

Американские “большевики” против Трампа

 

Разговоры о  том, что в Америке формируется неофициальный правящий класс, включающий двухпартийную политическую элиту и кадровых бюрократов, ведутся уже много лет. Звучат и предупреждения о том, что этот правящий класс перерождается в надпартийную олигархию авторитарного типа. Однако только после прихода к власти Трампа существование этого теневого образования перестало вызывать какие бы то ни было сомнения. Оно даже получило название - “deep state” (“глубокое государство”)[1], то есть своего рода государство в государстве, “теневое правительство”, скрывающееся где-то в глубинах федеральной бюрократии.

Задача федеральной бюрократии - претворять в жизнь решения президента, Конгресса, судов. Но бюрократия занимается не только этим. Она участвует и в принятии решений, а также в формулировке идей для законодательных программ - то есть имитирует полномочия  правительства. Поэтому ее иногда называют квази-властью. Федеральная бюрократия США насчитывает примерно 2,1 миллиона чиновников. Из них только около пяти тысяч назначаются непосредственно президентом. Ну а остальные? Частично при смене администрации заменяются и они, но большинство - как сидели, так и сидят. И уходящей администрации надо только внедрить своих людей всюду, где возможно, и они будут по мере надобности препятствовать осуществлению политики новой администрации. Уволить таких работников - даже при разоблачении их “подрывной” деятельности - практически невозможно из-за сложности и многоступенчатости предписанной законом увольнительной процедуры, отнимающей много времени и сил. Более того, помимо 2 миллионов федеральных чиновников на правительство работает по крайней мере 3,7 млн так называемых контрактных служащих, нанимаемых “по контракту” с неправительственными компаниями для выполнения тех или иных функций. Они вместе с государственными служащими участвуют в разработке рекомендаций, рапортов, законодательных предложений. Но в отличие от федеральных чиновников, эти работающие “по контракту” бюрократы подвержены меньшему мониторингу и минимальной проверке при найме. Об этом нас предупреждает профессор Пол Лайт, один из признанных специалистов по федеральной рабочей силе[2].

Размах закулисной деятельности всех этих никем не избираемых и ни перед кем не отчитывающихся бюрократов стал известен только после прихода к власти аутсайдера Трампа. Особенно поражает афера с “русским сговором” президентской кампании Трампа (Russian collusion). Описание деталей этой операции выходит за рамки данной статьи, достаточно отметить, что “глубокое государство” разработало подробный план того, как не допустить к президентству Трампа, а если он все же будет избран (рассматривали и этот вариант) - как от него быстро избавиться. Большую роль при этом сыграло ФБР: стали известны факты превышения полномочий его ведущими чиновниками, такие, как установление слежки за предвыборной кампанией Трампа, разрешение на которую было получено чиновниками ФБР под ложным предлогом[3], внедрение в штат кампании шпионов и многое, многое другое.

Слушания в судебных комиссиях, показания чиновников ФБР и расследования, проведенные независимыми журналистами, разоблачили, насколько “глубоко” засело “глубокое правительство” в структурах федеральной бюрократии. Они показали, например, какую трансформацию претерпело ФБР, на ведущие посты которого были проведены коррумпированные чиновники, которые из-за кулис, совместно со своими “товарищами” из других ведомств, пытаются навязать стране свою волю и избавиться от законно избранного президента.

Разоблаченные члены этого “государства в государстве”, не растерявшись, стали называть себя “спасителями американской демократии”, а их деятельность, названная в сетях “тихим” или “молчаливым” переворотом (“silent coup”) - получила одобрение лево-либеральной общественности.

Суть этого “тихого переворота” в следующем. Президент США традиционно проводит политику своей партии: если он от Демократической партии - более либеральную (“левую”), а от Республиканской - более консервативную (“правую”). Поэтому благодаря периодической смене президента страна как бы колеблется около некоторого устойчивого положения равновесия. Иногда говорят, что при чрезмерном усилении одной партии американский народ голосует “от противного”, не давая стране чрезмерно отклоняться ни влево, ни  вправо. Так - было.

Представим теперь, что страна после очередного “левого” президента (и не просто “левого”, а очень “левого”, такого, например, как 44-й президент - Обама), с целью корректировки курса страны, избирает кандидата, который наилучшим образом может этот чрезмерный крен исправить и станет проводить более консервативную политику. Более того, который сможет наиболее эффективно решить проблемы, волнующие избирателей: нескончаемый поток нелегальных иммигрантов и практически открытые государственные границы, застой в экономике, растущую безработицу, засилье федеральной и прочей бюрократии, коррупцию в верхних эшелонах власти и т. п. В 2016 году таким наиболее подходящим кандидатом по мнению электората был Трамп.

Но если политизированная, разветвленная и хорошо организованная федеральная бюрократия будет вставлять палки в колеса всех начинаний нового президента, тормозить его назначения на важные посты, бойкотировать его политику вместо того, чтобы ее осуществлять (ведь для этого осуществления она в конце концов и существует), то не надо быть физиком, чтобы понять, что крен “влево” будет продолжаться и даже ускоряться. Это в свою очередь означает, что предыдущая партия как бы осталась у власти, несмотря на волю народа - произошел, образно выражаясь, “тихий переворот”, “ползучий путч”. В данном случае усилиями “глубокого государства” Трамп должен был, не выдержав давления, уйти в отставку либо добровольно (как Никсон), либо через импичмент (под выдуманными и искусственно разыгранными предлогами, такими, как сговор с русскими, умственная неполноценность и т. п.). Но “тихого” переворота не получилось - Трамп оказался “крепким орешком”, не побоялся называть вещи своими именами и сумел вывести на чистую воду закулисные махинации коррумпированных бюрократов. В результате и было разоблачено полусформировавшееся в недрах федеральных структур надзаконное теневое правительство никем не избираемых и ни перед кем не отчитывающихся кадровых чиновников. Этого разоблачения новоиспеченные автократы Трампу никогда не простят.

Во всей этой закулисной деятельности Демократическая партия играет ведущую роль (не без помощи анти-трамповских республиканцев, конечно). Почему? Потому что она традиционно стоит на позиции сильной государственной власти, и все начинания, ведущие к такому усилению, всегда находят у нее поддержку[4]. Более того, независимо от того, какая партия находится в данный момент у власти, государственная бюрократия США не избежала типичного для всех бюрократий безудержного размножения и стремления к расширению своих полномочий. Она становится все более всепроникающей и потихоньку присваивает функции других институтов общества (в области образования, медицинского обслуживания и т. п.).

Ее вмешательство во внутреннее самоуправление этих институтов облегчается благодаря особой структуре партийной бюрократии США. Эта структура в обеих ведущих политических партиях включает национальный, штатный и местный уровни. Национальные партийные комитеты включают представителей от каждого из 50 штатов, членов Конгресса от каждого штата и некоторых других штатных представителей. Помимо этого центрального национального комитета, в каждой из палат Конгресса формируются свои партийные комитеты. Аналогичная партийно-бюрократическая структура создается на штатном и других уровнях. Двухпартийный контроль центральной государственной власти дополняется двухпартийным патронажем на всех бюрократических уровнях сверху донизу. Таким образом, государственная и партийная власть как бы переплетаются. Это создает возможность - через частичное слияние верхушек государственной и партийной бюрократии - осуществлять единый партийно-правительствен-ный бюрократический контроль над всеми главными и неглавными институтами общества.

Этот способ экспансии бюрократии внутрь общества характерен, между прочим, и для авторитарных и тоталитарных режимов, что свидетельствует об его универсальности и о том, что структура американской государственной власти носит в себе зародыш тоталитаризма. Понять, в каком направлении развивается этот зародыш, однако, нелегко - из-за сутолоки повседневной жизни, сиюминутных событий, потока новостей (большинство из которых устаревает, едва появившись на свет, а часть и вообще выдумана журналистами, работающими на “глубокое государство”), из-за собственных пристрастий и эмоций. Но если отвлечься от всей этой суеты, то можно заметить, что тактика, используемая американскими властолюбцами лево-либерального толка, типична для всех организаций и группировок, которым честным путем - через оглашение своих истинных целей и участие в открытых выборах - к власти никогда не пробраться. Они прибегают к обману, конспиративным методам, а то и прямому насилию, когда это позволяют обстоятельства. 

Для иллюстрации вспомним, как в ХХ веке захватывали и укрепляли свою власть большевики. При этом обратим внимание на такие важные компоненты стратегии большевиков, как обман, внедрение в местные и национальные органы управления, а также во все общественные институты общества, изоляция автономного “купола” власти от населения за фасадом демократических бутафорий, подготовка контингента “выдвиженцев” - будущей опоры режима, индоктринация и оболванивание населения. 

Нам, выросшим в тоталитарном СССР, всегда внушали, что большевики представляли интересы всех ущемленных классов России и что их поддерживало большинство населения страны. Теперь мы знаем, что это не так, и что к власти они пробивались обманом. После Февральской революции, когда было создано Временное правительство и стихийно возникали Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, большевики, не пользующиеся особой популярностью, начали потихоньку внедрять в Советы своих людей, сообразив, что эти органы могут служить хорошей ширмой для захвата власти. Временное правительство в это время занималось разработкой процедуры и правил для созыва Учредительного собрания, а Советы предполагалось после созыва Учредительного собрания распустить. Им на смену должны были прийти новые демократически избранные органы городского и земского управления.

Большевики, однако, начали шумную и настойчивую агитацию под лозунгом “Вся власть Советам”. Одновременно они обрушили критику на Временное правительство, которое, хотя и наделало много ошибок, но все же сделало и много положительного. Но это не имело значения. Обвиняя Временное правительство в намерении обмануть народ, большевики выдвигают лозунг “Долой Временное правительство”. Обманом и неосуществимыми обещаниями (все фабрики - рабочим, вся земля - крестьянам и т. п.) они пытаются привлечь народ и периферийные Советы на свою сторону. Но их агитация вызывала недоверие у большей части населения, особенно крестьян (составляющих по крайней мере 80% населения страны). Тем не менее большевики везде, где могли, продолжали проникать в Советы, отравляя их своей пропагандой и привлекая на свою сторону “голь перекатную” (Обручев: “самые темные элементы” общества[5]).

Опираясь на этих последних, они стали изгонять из Советов всю оппозицию, заменяя ее своими людьми. Постепенно Советы становились партийными органами большевиков, Дума была распущена, Учредительное собрание разогнано, и, наконец, введен террор (“военный” коммунизм). Сеть тотальных большевистских организаций опутала всю страну. Состав партии на всех уровнях постепенно приводился в соответствие с задачами правящей верхушки. Одновременно создавался изолированный от населения слой привилегированной бюрократии - номенклатуры - обеспечивающий обволакивающую изоляцию правящей клики и ее коллективную безответственность.

Теперь обратимся к Америке. Если верить американским СМИ, то складывается впечатление, что бóльшая часть населения страны поддерживает анти-капиталистическую  платформу, ненавидит президента Трампа, а заодно и его политические начинания, протестует против укрепления государственных границ, ограничения иммиграции и т. п. Все это - иллюзия, искусственно создаваемая голосистым меньшинством, в распоряжении которого  находятся почти все СМИ Америки[6]. Сходство с большевизмом не только в этом. Адепты лево-либеральной платформы с целью привлечения сторонников осыпают доверчивую молодежь невыполнимыми обещаниями, такими, как бесплатное обучение в вузах, бесплатное жилье, бесплатная медицина.

Подобно большевикам в свое время, в органы (главным образом) федеральной власти США внедряются проверенные “товарищи”, которые влияют на политический процесс в заданном направлении. Об этом мы узнаём из многочисленных разоблачений “глубокого государства”. Привилегированная бюрократия, спаянная круговой порукой и общими интересами (как и советская номенклатура!), начинает контролировать кадры по всем правительственным иерархиям сверху донизу, наводняя своими людьми правительственные и околоправительственные инстанции. Скандал 2013 года в федеральном департаменте налогов (IRS), например, выявил многочисленные факты злоупотребления власти политизированными чиновниками ведомства: его аудиторы проводили ревизии политических оппонентов администрации Обамы, препятствовали регистрации консервативных некоммерческих организаций и т. п. Попытки установить связь таких действий с администрацией Обамы (ведь должен был кто-то давать соответствующие указания) ни к чему не привели. Как отметил комментатор Раш Лимбо, администрации Обамы и не нужно было давать никаких указаний - чиновники ведомства сами знали, что делать, ведь таких специально и подбирали. Характерно и то, что скандал был очень ловко замят: кого-то отправили на пенсию, кого-то перевели на другую должность, чем все и ограничилось. И это - только одно из правительственных ведомств! А что же делается в остальных?

Подобно тому, как большевики раскачивали население с помощью подстрекательства к насилию (“грабь награбленное”), так и современные американские политики и представители средств массовой информации делают то же самое: например, призывают к актам агрессии против сторонников Трампа и членов его окружения, против консервативных радио- и телекомментаторов, а также простых граждан, осмеливающихся публично поддерживать президента, а то и просто не соглашаться с леволиберальными ценностями. Официальные представители Демократической партии не только не осуждают эти акты насилия и вандализма, но и призывают к ним[7].

И вообще, Демократическая партия за последние несколько десятилетий претерпела значительные изменения. Раньше главным лозунгом этой партии являлась защита рабочего класса и “маленького человека” вообще, и партия опиралась именно на эти слои общества. Хотя на словах она является таковой и сегодня, но списки ее доноров и демография избирателей рисуют другую картину: партия теперь опирается на профессионалов,  технократов, финансистов, представителей крупного бизнеса. Эта тенденция началась еще при президенте Клинтоне,  окружившим  себя советниками с Уолл-Стрит, и с тех пор быстро нарастала. Донорами Демократической партии теперь стали олигархи. Две ведущие партии США как бы поменялись местами: большой бизнес, который раньше поддерживал Республиканскую партию, теперь переметнулся к демократам, а республиканцы все более опираются на простых работяг, которые и избрали Трампа на президентских выборах 2016 года[8].

Конечным итогом процесса тоталитаризации СССР было создание за фасадом обычных бюрократических структур тотального надгосударственного ведомства с теневым “куполом” власти, теневой иерархией и теневыми правилами игры[9]. Эта теневая власть была так хорошо спрятана от народа, что о ее существовании стало известно только после распада СССР. Правящий класс СССР наслаждался полной безнаказанностью, и никто не понес наказания за преступления против своего и других народов.

       В этом отношении американским властолюбцам до большевиков (пока) далеко. Подбор “товарищей”, как оказалось, не поставлен на крепкую основу: набрали глуповатых и неосторожных - много болтают, обмениваются смс-сообщениями, выдают “своих” на слушаниях в Конгрессе… Да и пресса еще не вся прибрана к рукам - независимые журналисты то и дело докапываются до спрятанного от посторонних глаз… Но самое главное - умудрились допустить  к президентской власти “чужака” Трампа, а не свою ставленницу Хиллари Клинтон[10]. И это - несмотря на мощную пропагандистскую машину, многомиллионные затраты на агитацию и рекламу, привлечение на свою сторону всех ведущих СМИ, а также Гугла, Фейсбука, Твиттера! Нет сомнения в том, что если бы президентом США в 2017 году стала Хиллари  Клинтон, об этой начальной стадии формирования теневого купола власти мы бы никогда не узнали, контингент был бы очищен, консолидация теневых ведомственных структур продолжалась бы ускоренными темпами, и через 8 лет вектор эволюции Америки, пожалуй, изменить было бы очень и очень трудно. Но будут ли наказаны американские “прото-номенклатурщики” за саботаж законной власти, злоупотребления своими полномочиями, фальсификацию фактов и обман американского народа? Пока этого не видно, что еще раз доказывает существование “теневой власти” в глубинах американской государственной системы

Большевикам удалось удержаться у власти в стране, бывшей почти поголовно против них, только благодаря тому, что заранее был подготовлен соответствующий контингент.  Действительно, послереволюционная большевистская власть была слишком слаба, чтобы указами сверху быстро создать организованную миллионную армию послушных чиновников. Но в течение полутора десятка лет, предшествовавших октябрьскому перевороту, происходило скрытое накопление нужного контингента, ставшего впоследствии опорой новой власти. В это же время подбирались будущие “выдвиженцы” на ключевые посты. Поэтому после переворота большевистская власть смогла довольно быстро указами сверху, идеологической обработкой и репрессиями превратить этот “готовый материал” в преданных ей служащих. Но не делается ли попытка подготовки подобного контингента и в США - это школьная и университетская молодежь, которую воспитывают на ненависти к Америке и ее правовым институтам, о чем я подробно писала в своей статье “Угроза  изнутри: скрытая индоктринация американского народа”[11]. Сознательно культивируемое агрессивное невежество современной американской молодежи делает ее послушным орудием в руках жадных до власти политиков. Эта молодежь митингует против всего того, что сделало Америку самой свободной страной в мире. Карл Поппер когда-то метко подметил, что “современный  тоталитаризм является эпизодом в вечном бунте против свободы и разума. От предшествующих эпизодов он отличается не столько своей  идеологией, сколько тем, что его лидеры преуспели в реализации одной из самых дерзких фантазий их предшественников: они сделали бунт против свободы народным движением.”[12] Америке, конечно, до тоталитаризма далеко, но это высказывание как нельзя лучше описывает современные массовые движения протеста в США: их участники по существу бунтуют против собственной свободы. К сожалению, и нашей тоже.

Избрание президента Д. Трампа привело к тому, что был обнажен и, следовательно, замедлен (пока!) процесс формирования теневой власти в стране. В этом - его заслуга, заслуга американского народа и пока еще функционирующей американской системы, не утратившей способности корректировки чрезмерного крена в направлении, конечным пунктом которого является тоталитаризм.

        

 

Статья также публикуется в журнале Мосты» № 61

 

 

 

 

 

 

 

 

 

[1] Этот термин был использован в Турции для группы лиц в правительственной структуре, скрыто  противостоящих официальной власти. Употреблялся он и при описании ближневосточных режимов, которые сговаривались с криминальными и мафиозными элементами с целью личной выгоды и подкрепления собственной власти. В общем виде выражение употребляется для обозначения группы невыборных официальных лиц, которые секретно манипулируют национальной политикой (Википедия).   

[2] http://orthochristian.com/105166.html - Paul C. Light “The True size of government: Tracking Washington’s Blended Force” (2017).

[3] Одно из последних сообщений на эту тему см. John Solomon, “Collusion Bombshell: DNC lawyers met with FBI on Russia Allegations Before Surveillance Warrant”, https://thehill.com, 3 октября 2018.

[4] Сто лет назад Роберт Михельс, рассматривая эволюцию социал-демократической партии Германии, вывел “железный закон олигархии”, согласно которому любая форма социальной организации вырождается во власть избранных. Особенно этим страдают политические партии лево-либерального толка: для них характерны “демократические лозунги и демагогические методы”. Так как лево-либеральные партии опираются на наименее защищенные и наиболее зависимые от правительственной поддержки слои населения, то для их руководства характерна уверенность в некомпетенции масс, что ведет к оправданию фактического господства элиты. Именно в партийном деятеле, вышедшем снизу, отмечает Михельс, особенно сильно проявляется властолюбие (это - наши “выдвиженцы”). Элита действует как замкнутая корпорация, стоящая над обществом. Эти выводы не устарели и сто лет спустя.

 

[5] Обручев К. М. “Советы и Советская власть в России”, Нью-Йорк, 1919.

[6] Согласно опросу 2010 года, 40% американцев считают, что они придерживаются консервативных взглядов, и только 22% - либеральных (Википедия). См. также

https://www.citylab.com/equity/2017/02/the-still-conservative-states-of-america/515592/.

[7] Например, конгрессменка Максин Уотерс в своих многочисленных выступлениях. Вот одно из них: https://www.youtube.com/watch?v=2ya2eOn_gbg. А лидер меньшинства в Конгрессе Нэнси Пелоси не гнушается и прямой угрозы американскому народу, заявляя, что несогласным с политикий Демократической партии не поздоровится (Breitbart News, 18 Oct. 2018 “Nancy Pelosi: There Will Be ‘Collateral Damage’ To Those Who Disagree With Us”).

[8] См. “Oligarchs Are Feeling Right at Home in the Democratic Party” by Jack Johnson, www.jackpineradicals.com). Также “Экономический профиль пятидесяти штатов разоблачает: республиканцы являются представителями бедных, а демократы - богатых” ( “Economic profile of 50 states reveals republicans represent the poor, democrats the rich”, Breitbart News, 21 Oct. 2018).

[9] Этот процесс подробно описан в книге Александра Корчака и Веры Корчак “Самоорганизация тотальной власти: от мафиозных, культовых и идеолого-террористических организаций до глобального террора” (Изд-во Литературный европеец, 2016).

[10] Этим, возможно,  и объясняется их яростная ненависть к Трампу. Такого же “чужака” - Горбачева - в свое время допустили к власти коммунисты, чем и ускорили распад всей тоталитарной коммунистической системы. Но это произошло уже на стадии ее старения, когда система  начала давать серьезные сбои.   

[11] Журнал “Литературный европеец”, № 248, 2018. А вот  и совсем недавнее: опросы американской молодежи (возраст 22-37 лет, т.н. millennials) показали, что каждый пятый из них считает, что американский флаг является символом нетерпимости и ненависти, а 60% (!) - что Америка - расистская и женоненавистническая страна (cnsnews.com/news/article/emily-ward/patriotism-decline-survey-shows-1-5-millennials-sees-us-flag-sign).

[12] К. Поппер “Открытое общество и его враги”, цит. по русскому изданию 1992 г..

Максим Батшев

Фестиваль

эмигрантских  журналов

в Москве

(беглые заметки)

 

Русские зарубежные литературные журналы иногда устраивают гастроли в столице метрополии. Журнал «Эмигрантская лира», выходящий в Бельгии, решил таким гастролями отметить свой десятилетний юбилей и устроил в Москве фестиваль «Русская поэзия за пределами России».

Фестиваль продлился три дня, и собрал на различных московских площадках представителей семи стран, где выходят литературные журналы на русском языке: Бельгия, Германия, Израиль, Канада, Молдавия, США, Франция.

Открылся фестиваль большим поэтическим вечером «Эмигрантская лира», который прошёл в Доме Русского Зарубежья имени Александра Солженицына. Здесь звучали стихи постоянных авторов журнала «Эмигрантская лира».

На второй день участники фестиваля переместились в Музей-квартиру Толстого на Спиридоньевку, где под чутким руководством главного редактора толстого журнала «Знамя» Сергея Ивановича Чупринина была проведена презентация русских зарубежных литературных журналов. Заполненный до отказа музейный зал, с большим интересом слушал представителей журнала «Эмигрантская лира» из Бельгии, ИД «Литературный Европеец» (Франкфурт-на-Майне), представивший два своих журнала «Литературный Европеец» и «Мосты», а также удививший собравшихся количеством книжных изданий. «Литературный Европеец» оказался не единственным русским издательским проектом из Германии, который принял участие в фестивале. Из другого немецкого города (Ганновера) на фестиваль приехал журнал «Семь искусств». Израиль был представлен журналом «Литературный Иерусалим». Из Молдавии приехал журнал «Русское поле». Журнал с не оригинальным названием «Новый Свет» прибыл из Канады. Целых два журнала из США приняли участие в фестивале: «Интерпоэзия» и «Этажи». Последний журнал мне показался довольно любопытным, как выходящий одновременно в России и США и имеющий, как сообщил его представитель, две редакции в каждой из стран, где он издаётся.

 Из Франции приехал журнал «Грани», который сменил владельца и пытается перезапустится. Все выступавшие представители журналов подчёркивали свою аполитичность и готовность публиковать авторов, пишущих на русском языке не зависимо от их страны проживания, выстраивая тем самым единство литературного процесса. Исключение составил здесь представитель ИД «Литературный Европеец», который акцентировал внимание собравшихся на прозападной ориентации журналов выпускаемых издательством и на их особой миссии.

В последний день фестиваля, в малом зале ЦДЛ прошла «научно-поэтическая конференция «Русская поэзия за пределами России - сложности и возможности». Как и презентацию в предыдущий день, конференцию открыл главный редактор «Эмигрантской лиры», Александр Мельник который выступил с докладом о географии русской поэзии за пределами России. По наблюдениям докладчика, русская поэтическая диаспора есть в 20 странах.

В жанре творческих мемуаров выступила поэтесса Марина Тёмкина, поделившаяся своим поэтическим опытом, приобретённым в период жизни в США, где она живёт с 1979 года.

С кратким социологическим анализом литературной интернет периодики выступила Евгения Баранова. Главным выводом, которым она поделилась с собравшимися было отсутствие у журналов не только денег, но и то, что издания не прикладывают усилий к выстраиванию собственного бренда. Михаил Богатырёв говорил о проблемах грамотности современных авторов, разбирая эту специфическую проблемы на противопоставлении диаспора-метро полия.

 

 Представители журнала «Интерпоэзия» довольно скучно говорили про разницу в восприятии литературных журналов и про русский язык за рубежом, как язык межнационального общения выходцев из бывшего СССР. Переводчик из Израиля Ханок Дашевский рассказал о проблемах при переводе еврейских поэтов XIX века, писавших на иврите на современный русский язык. Людмила Казарина из Эстонии рассказала о очень печальных перспективах для русской поэзии в этом государстве. По её словам – ещё 20-30 лет и аудиторию способную воспринимать русскую поэзию там не останется.

Посещение фестиваля убедило вашего корреспондента, что за 20 лет своего существования Издательский Дом «Литературный Европеец» сумел стать ведущим русским издательством за пределами бывшего СССР.

 

Гершом Киприсчи

 

Из ВСЕХ эмигрантских изданий "ЛЕ" единственный, кто считает русскую зарубежную литературу ОТДЕЛЬНОЙ литературой от российской. Я объяснил присутствующим на примере фламандской и нидерландской, а так же немецкой, австрийской и швейцарской литератур, что можно пользоваться одним и тем же языком, и при этом можно иметь разную эстетическую и ценностную ориентацию.

Я им прямо так и сказал, что наша родина не Россия, но русский язык Бунина и Набокова и еще сотен литераторов русского зарубежья.

Они, кстати, и сами там признают, что за последние 30 лет лексика русского языка обновилась, чуть ли ни на четверть или треть.

Судя по всему - это так.

Вот объявление в поезде Москва -Петербург:

"В нашем мобильном баре вы можете приобрести снейки, сэндвичи, кукисы, роллы, а так же дринки".

А вот на нашем нормативном русском:

"В нашем вагоне-ресторане вы можете приобрести закуски, бутерброды, печенья, а так же напитки".

Два языка - две литературы.

 

Игорь Шестков

Отклик на выступление Гершома Киприсчи на презентации «Русские литературные журналы за пределами России» (Москва, Музей-квартира Алексея Толстого 22.12.2018)

 

 Спасибо организаторам мероприятия, спасибо всем выступившим, спасибо - господину Александру Мельнику, интересно и содержательно выступившему и сделавшему это видео. Кажется именно он пригласил представителей "Литературного европейца" и "Мостов" на фестиваль, за это ему спасибо особое.

...

Господин Гершом Киприсчи умно и кратко представил журналы русской эмиграции, выходящие во Франкфурте-на-Майне - "Литературный европеец" (ежемесячный, выходит с 1998 года, 251 выпуск) и "Мосты" (ежеквартальный, выходит с 2004 года, 60 выпусков). Миссию журналов тактично определил как "бунинскую". Подчеркнул финансовую независимость журналов, выходящих только на деньги подписчиков...

Да, "Литературный еывропеец" печатает только эмигрантов, подписчиков журнала. Хорошо это или плохо - обсуждать бесполезно. Правило это было введено главным редактором Владимиром Батшевым - не из каких-то "эмигрантско-жлобских" или "политических" соображений, а просто потому, что иначе журнал не мог выжить. Хочешь напечататься в журнале - напиши что-то стоящее, подпишись на год - и вперед... на суд "редакционного совещания".

Я - прозаик, публикуюсь в ЛЕ и МОСТАХ с 2006 года. Регулярно читаю или внимательно просматриваю все номера. Хочу слегка конкретизировать ЦЕЛЬ этих печатных органов.

И Литературный европеец и Мосты существуют для того, чтобы поддержать СВОБОДНОЕ РУССКОЕ СЛОВО зарубежом. Чтобы огонек, зажженный великими эмигрантами прошлого - Шаляпиным, Рахманиновым, Стравинским, Буниным, Ходасевичем, Бальмонтом, Набоковым....... - не погас в нелегких эмигрантских буднях.

Свободное русское слово. Свободное от чего?

Прежде всего от самоцензуры - самого страшного врага пишущего человека.

Свободное от российской, ныне - путинской цензуры, которой вроде бы и нет, но которая есть (испытал на собственном опыте).

Свободное от страха перед репрессиями озверевшего путинского государства, презирающего писателя и его права, плюющего на законы и на сам здравый смысл.

Свободное от обязательного для пишущего в России имперского лже-патриотизма, уничтожающего художественность как ржавчина - железо.

Свободное от провинциальной зашоренности и агрессивности государства, представляющего себя "Третьим Римом", "сверхдержавой", "родиной какой-то особой духовности"...

......................................................................................

Скажу больше, я считаю, что большинство авторов этих журналов – ВРАГИ ПУТИНСКОГО ГОСУДАРСТВА, этой

 новосоветчины.

Подчеркну – не враги Пушкина и Чехова, не враги народа, не враги природы («пригорков и бугорков»), а именно враги государства Россия в его «путинском варианте».

Враги государства, но друзья каждого человека… и поклонники истинно художественных текстов. Вне зависимости от того, где и кем они написаны…

 

 

 

Полный  репортаж публикуется в «бумажном» варианте журнала

АРХИВ

 

Готовя к печати 1 том антологии «Русская зарубежная проза», я, вместо художественного произведения Михаила Петровича Арцыбашева, решил включить в книгу одну из его публицистических статей. Она удивительно современна, и, если заменить некоторые фамилии и названия газет, остается ощущение, что написана она сегодня. Убедитесь в этом сами.                 ВлБ

 

 

Михаил Арцыбашев

 

Жгучий вопрос

 

 

1

Каждую весну настроение подымается и растут самые фантастические слухи. Каждую осень настроение падает и начинается общее нытье:

«Стоит ли надеяться и ждать, не лучше ли махнуть на все рукой и возвращаться на родину?»

А так как «довлеет дневи злоба его», то все газеты немедленно начинают по этому поводу оживленную дискуссию.

Нынешняя осень — потому ли, что она уже восьмая по счету, или потому, что она связана с явным крушением некоей грандиозной затеи, на которую многие возлагали большие надежды,— особенно обильна рассуждениями на тему: приемлемо ли с принци­пиальной точки зрения возвращение в советскую Россию или неприемлемо?

Случайность это или нет, но особое внимание этой теме уделяют газеты именно того лагеря, который не слишком благополучен по части непримиримости.

В «Воле России», руководимой В. Черновым, недавно появилась преогромная статья г. Пешехонова, того самого, который когда-то писал, что он «очень гордится своим советским паспортом». Пешехонова немедленно подхватили многие из тех, кого я окре­стил «ультрафиолетовыми», а эсеровские «Дни» присосались к этой теме так жадно, что вот уже, кажется, третью неделю не могут от нее оторваться. А в заключение вы­ступил М. Осоргин, который заявил о своем полнейшем «созвучии» с г. Пешехоновым и, со свойственным ему ерничеством, ехидно смеется и над непримиримостью, и над ссылками на Герцена, и над «пафосом» не желающих вернуться в Совдепию.

 

2

Я долго молчал, наблюдая всю эту суету. Молчал потому, что для меня лично вопроса о возвращении в советскую Россию просто не существует. Молчал бы и дальше, если бы, как то и следовало ожидать, все эти толки не вызвали в измученной, исстрадавшейся эмигрантской массе известного движения и ко мне не посыпались письма читателей все с тем же «жгучим вопросом»: можно ли еще чего-нибудь ждать и не является ли дальнейшее упорство бессмысленным?

А так как я давно сказал, что пишу не для руководящих верхушек, а именно для читательской массы, то на ее вопросы я должен ответить. Но прежде считаю не лишним сказать несколько слов о том источнике, из которого и пошла струя «возвращенческого движения». И со свойственной мне откровенностью" скажу прямо, что источник этот кажется мне довольно мутным.

И статья Пешехонова, и двусмысленная позиция «Дней», и ерничество Осоргина — все это одним миром мазано. Я не хочу сказать, будто все эти господа работают заодно с пресловутым «Парижским вестником», как известно, издаваемым большевиками спе­циально на предмет «ловли воблы в белом море».

Нет, этим господам просто нужна острая тема, а им легче говорить о возвращении в пределы ГПУ, чем нам, для которых такое возвращение совершенно равносильно савинковскому прыжку из пятого этажа. Поэтому они праздно болтают на тему, которая интересна именно благодаря ее исключительной болезненности.

Но объективно — сознательно или бессознательно, по душевной подлости или по глу­пости — они продолжают ту же работу, которую уже давно делают большевики вообще и «Парижский вестник» в частности.

 

3

 

На первом месте, конечно, надо поставить г. Пешехонова. Этот человек действи­тельно не лишен таланта и умеет задевать самые больные струны. Центральным местом его статьи, настроение которой «Дни» правильно формулировали так — «хочу на родину при всех условиях», — является весьма поэтическая легенда.

Один половецкий князь попал в плен к русским, обжился у них, женился, занял важ­ный пост и забыл о родных степях. Неизвестно, почему, но половецкий хан решил этого ренегата вернуть на родину и послал к нему гонца, которому дал такой приказ: если не подействуют уговоры, спой ему наши песни; если и песни не подействуют, — дай ему понюхать вот эту былинку!

Конец виден по началу: выслушав посла — князь задумался, прослушав песню — прослезился, а понюхав былинку — бросил «все свое богачество», как говорится в сказках, и вернулся на родину.

У Пешехонова эта легенда рассказана много поэтичнее, чем у меня, но это произошло потому, что с разным чувством мы ее рассказывали. Пешехонову нужно было кольнуть в кровоточащую ранку тоски по родине, и он, конечно, вложил в легенду весь свой па­фос. Мне же этого совсем не нужно, а потому трогательная легенда, совершенно не к месту приведенная Пешехоновым, не растрогала, а только раздражила меня. Нет ничего ужаснее, как использовать святого чувства в непотребном месте. И я прямо об­виняю г. Пешехонова в том, что он сознательно спекулирует на чувстве тоски по ро­дине для того, чтобы достигнуть цели, ничего общего с родиной не имеющей.

 

 

4

Да, я прекрасно понимаю, что сухие уговоры не должны были подействовать на ренегата, что родная песня должна была заставить его плакать, а запах родимых полей перевернул всю его жизнь.

Но, прежде всего, ведь мы же не ренегаты? Разве мы забыли о родине, разве мы и без песен и без запахов не плачем о ней кровавыми слезами? Где наше «богачество», какими благами окружены мы на чужбине? При чем же тут половецкий князь? Ведь половецкий князь жил на чужбине, а на родине у этого половецкого князя все остава­лось по-прежнему: звучали те же песни, также пахла горькая полынь.

А г. Пешехонов прекрасно знает, что наши русские степи заросли красным черто­полохом. Вместо русских песен гремит там похабщина «политграмоты», русский язык заглушается там жаргоном международной сволочи, проповедующей безбожие и клас­совую ненависть, а поднеси нам к носу иную былинку оттуда, так от нее, чего доброго, пахнет таким ароматом, что стошнит и только.

В том-то и дело, что мы тоскуем по России, а не по СССР, по русским степям, а не по большевистской чека, по русским песням, а не по « интернацивонялу», как выговари­вают некоторые малограмотные «товарищи».

А потому и все эти поэтические легенды г. Пешехонова есть не что иное, как кощун­ство. Игра на тех чувствах, которыми играть нельзя.

 

5

Что все это одна пустая болтовня ясно уже из того, что самое основное положение г. Пешехонова — «хочу на родину при всяких условиях» — его, по-видимому, ни к чему не обязывает.

Хочу, хочу!.. За нами погоня, бежим, спешим!..— а на самом деле ни с места. Ведь г. Пешехонов уверяет, что он вернется на родину «при первой возможности» и что если его там «закуют в кандалы, то он будет рвать эти кандалы».

Все это звучит гордо и... все это ложь!

Если г. Пешехонов действительно готов вернуться при всяких условиях, то почему же он не возвращается при тех условиях, которые существуют ныне? Если ему так тяжело «со свободой фланировать по улицам Европы», то пусть себе и возвра­щается в Совдепию без свободы. Ибо «всякая возможность» существует всегда. Такова неотъемлемая особенность «всякой возможности».

Ах, в том-то и дело, что «сие надо понимать духовно», а на самом деле всякая-то всякая, да-не всякая! И вернуться с риском попасть не в аллегорические, а в самые настоящие кандалы, а то и в подвал, к стенке,— это г. Пешехонову совсем не улыбается. Как и всем нам, грешным, хочется ему лопасть на родину лишь при известных условиях, и вовсе ему не желательно «разбивать кандалы» с риском, что первый попавшийся чекист разобьет ему за это голову.

Я охотно верю, что г. Пешехонов «рвется на родину»... Почему бы не верить, когда все мы рвемся. Но для меня совершенно очевидно, что г. Пешехонов рвется с весьма большой осторожностью.

А ежели так, то незачем нам и былинки в нос совать! Я говорю грубо, нос — это на­рочитая грубость. Ибо ведь и в самом же деле возмутительно!

Кто вас держит, скажите, пожалуйста? Кто тянет вас за язык говорить о том, чего для себя вы вовсе не хотите? Какое право вы имеете, сидя в безопасном далеке, будить в измученных душах такое мучительное чувство и толкать людей туда, куда вы сами, весьма, впрочем, благоразумно, не торопитесь?

Зачем эта вопиющая фальшь?

 

 

6

В сравнении с г. Пешехоновым г. Осоргин — мелкая штучка. Нет у него своих слов, нет ни поэзии, ни песен, ни былинок. Осталось одно «созвучие», да и то звучит весьма фальшиво.

Как и Пешехонов, г. Осоргин «тихо рвется» на родину, но несет при этом уже совер­шеннейшую чепуху. Издеваясь над г. Вишняком, который выступил против «пешехоновских настроений», Осоргин говорит:

«Выходит, по Вишняку, что Пешехонов отрицает все прошлое русской интеллигенции, свидетелем чего Вишняк выставляет Герцена... Герцен вообще очень часто стал вы­ступать свидетелем на суде зарубежных мнений, но не напрасно ли беспокоят великую тень?.. Герцен был огромной силы, постольку неповторимой, поскольку неповторим его энтузиазм и его исключительный литературный талант. Но где нынешний Герцен? Кто и что его заменяет?»

Таким образом, по мнению г. Осоргина, с одной стороны, все прошлое русской ин­теллигенции исчерпывается одним Герценом, а с другой — за отсутствием Герцена — мы теряем все права кроме одного — быть духовным ничтожеством без всякого «пафо­са и энтузиазма».

Я думаю, что вся русская эмиграция охотно откажется от такого права в пользу г. Осоргина, тем более, что о себе самом он сам говорит следующее:

«Нет во мне, нет во мне пафоса!.. Легче мне среди человеков с буквы маленькой!.. И вот я приветливо улыбаюсь... сукину сыну, моему темному, в глупости и остывающей злобе погрязшему собрату по родине, столь наскандалившему на весь мир при моем бли­жайшем революционном участии... Там мы с ним друг друга легко поймем, а здесь, на заседании Лиги прав человека и гражданина... как-то не уверен я, что не придется нам что-то скрывать...»

Весьма возможно!.. Ряд признаний — весьма ценных.

Предоставим же г. Осоргину улыбаться «сукину сыну» и будем надеяться, что и «сукин сын» ему столь же приветливо улыбнется. Они «легко поймут друг друга»? Да?.. Ну что ж, не будем им мешать. Пусть понимают. Пусть улыбаются, пусть целу­ются — наше дело сторона.

 

7

Гораздо интереснее позиция «Дней».

Почтенный орган керенщины по традиции садится между двух стульев « постольку-поскольку».

С одной стороны, «Дни» определенно заявляют, что пешехоновская формула возвра­щения без всяких условий для них неприемлема. С другой — усиленно призывают «снять с возвращенцев тяжесть морального осуждения».

С одной стороны, нельзя не признаться, с другой — нельзя не сознаться!

Но, во всяком случае, снятие тяжести морального осуждения, конечно, значительно облегчит вопрос о возвращении в Совдепию. Такая комбинация в просторечье выра­жается так: «На тебе, Боже, что нам негоже!»

И, собственно говоря, против этого ничего возразить нельзя. Никто не обязан быть «сторожем брату своему», и ежели среди эмигрантов имеются такие «бараны» (выра­жение «Дней»), которые готовы лезть в большевистскую пасть, ^то туда им и дорога.

«Дни» находят, что это даже очень хорошо, «уже по одному тому, чтобы выпрямить политическую линию противобольшевистской, борющейся за свободу в России, российской демократии».

Вы понимаете, конечно, что демократия тут выскочила только, так сказать, «по дол­гу службы», ибо более демократичным, чем сама демократия, «Дням» неуместно вспо­минать о монархистах.

Кстати сказать, таких «баранов» среди монархистов должно быть меньше уже по одному тому, что возвращение на большевистскую бойню для монархических баранов все-таки опаснее, чем для баранов демократических.

Но это, впрочем, так, к слову...

Суть же в том, что пешехоновское утверждение: «каждый должен решать этот вопрос за себя самого»,— утверждение, удивительно охотно подхваченное «Днями» и сто раз ими повторенное, мне кажется весьма сомнительным.

Не по существу, конечно.

По существу, это совершенно правильно: не для того мы бежали от насилия боль­шевиков, чтобы и здесь кто- нибудь насиловал нашу волю. Хочешь возвращаться, ну и возвращайся. Но как утверждение, исчерпывающее воп- рос, это звучит фальшиво. Ибо если каждый должен ре- шать этот вопрос сам за себя, то зачем же столько писать и говорить об этом? Так ставить вопрос — это значит отка зываться от всякого руководительства эмигрантскими на- строениями, а ведь уже давно сказано:

Не пишут так пространно. Решительный отказ!

«Каждый за себя, Бог за всех!..» Зачем тратить столько слов для доказательства этой старой истины?

Правда, «Дни» объясняют, что «давно пора сорвать с возвращенцев мантию какого-то революционного подвига, мантию, в которую их кутают чекистские агенты, пользуясь бестактным отношением к ним белой эмиграции».Но и такое объяснение более патетично, чем убедительно.

Во-первых, никто возвращенцев ни в какую революционную мантию, не кутает. До сих пор к ним все относились с презрительной жалостью, и только. Может быть, и такое отношение «Дням» кажется бестактным? Но тогда я решительно отказываюсь понять, какого же им еще рожна нужно? Чемоданчик ли за возвращенцем нести или сладких ватрушек ему на дорогу напечь?

Почему вдруг такая забота припала «Дням» — эмигрантской газете — именно по от­ношению к тем, кто, возвращаясь в Совдепию, тем самым выходит из состава эми­грации?

Почему? А Бог их ведает!

 

8

Нет, дело в том, что все это только один выверт, да и выверт-то нехороший.

«Дни» прекрасно знают, что всякий, кто берется за перо, уже в силу самой природы печатного слова не может говорить только за себя. Как ни оговаривайся, какой субъек­тивностью ни прикрывайся, но все, что написано, и напечатано, становится действенным фактором в движениях человеческой массы. Когда писатель оговаривается — «я лично думаю», — он только подчеркивает независимость своего мнения от мнения окружа­ющих, но все же говорит не за себя и не для себя, а для того, чтобы так или иначе повлиять на настроение читательской массы.

Да и как же может быть иначе? Ведь если бы не было этого желания влиять, то незачем было бы и время тратить на кропотливую, тяжелую литературную обработ­ку своих мыслей. За себя и для себя можно решить все вопросы, лежа на кровати и не портя бумаги.

И «Дни», и все гг. Пешехоновы, конечно, не так наивны, чтобы не знать этого, В том-то и дело, что они определенно пытаются вызвать в массах известное настроение и их оговорки — одно сплошное лицемерие.

При этом — лицемерие совершенно бесполезное, ибо оно слишком очевидно.

 

 

9

Переходя к собственному ответу на поставленный вопрос, я говорю прямо, что хочу и стараюсь повлиять в определенном направлении. Не на «баранов», конечно, а на тех «козлов», которые могут временно поколебаться в своем упорстве под давлением тя­жести эмигрантского существования, тоски по родине и проповеди гг. Пешехоновых.

Несмотря на массу жалких слов о безрадостной, тяжкой и бессмысленной жизни эмигранта, заступники «воз- вращенцев» все-таки сами чувствуют, что в возвращении под советский сапог нет ничего, достойного преклонения и уважения. Потому-то они так и бес­покоятся о «снятии тяжести морального осуждения».

Бессмысленна ли жизнь эмигранта как такового, об этом я поговорю в другой раз. Но что она тяжела, об этом не может быть двух мнений. Человек не может жить полной­и легкой жизнью без родины. Без того угла, где он сВой всем, где говорят на его род­ном, до конца понятном языке, где под ногами у него твердая почва. Как бы мы ни приспо­соблялись, как бы ни устраивались на чужой земле, мы всегда будем висеть в воздухе, всегда будем чувствовать себя чужими и лишними. Здесь мы всегда будем иметь худ­шее место за столом, труд наш всегда будет случаен, а благополучие непрочно.

Это может измениться только в одном случае: если мы перестанем быть русскими и совершенно сольемся с тем народом, среди которого мы живем. Но тогда мы пере­станем быть и эмигрантами, а, следовательно, отпадет и самый вопрос об эмигрантской жизни.

Оставаясь русскими, мы обречены вечно чувствовать себя оторванными, заброшен­ными, одинокими. Ничуть не лучше собаки, в ночь, дождь и холод выгнанной на улицу.

Но как бы ни была тяжела эта собачья жизнь, возвращение под гнет той самой власти, которая и превратила нас в бездомных псов, не означает ничего иного, кроме полного падения духа, измены тем идеалам, во имя которых создалась эмиграция, и забвения своего человеческого достоинства.

Что бы там ни было, но если человек падает так низко, то, значит, он слаб и ничтожен. Какое же отношение к слабости может быть кроме того, которого она заслуживает? В лучшем случае — жалость!

Вот все, чего могут ожидать от нас возвращенцы, как бы ни была ужасна та жизнь, которая вынудила их к возвращению.

Чем она ужаснее, тем острее жалость. Только и всего.

 

 

10

Да, совершенно верно: каждый должен решать сам за себя, но отношение к этому решению у каждого тоже дол- жно быть свое. Мое отношение совершенно определенно.

Я покинул Россию не для того, чтобы сделать этим кому-то одолжение, а потому никто не обязан ни заботиться о моем существовании, ни плакать над моими нес- ча­стиями. Если позаботится, если поплачет, я буду очень благодарен, конечно, но тре­бовать этого не имею ни малейшего права. Об этом я должен был думать раньше, до эмиграции.

Я покинул родину не из страха перед террором, не потому, что боялся голодной смерти, не потому, что у меня украли мое имущество, и не потому, что я надеялся здесь, за границей, приобрести другое.

Нет, я покинул родину потому, что она находится во власти изуверов или мошенников, все равно, но, во всяком случае — во власти людей, которых я презираю и ненавижу.

Я покинул родину потому, что она перестала быть той Россией, которую я любил, и превратилась в страну III Интернационала, по духу чуждого и ненавистного мне.

Я покинул родину потому, что в ней воцарилось голое насилие, задавившее вся­кую свободу мысли и слова, превратившее весь русский народ в бессловесных рабов.

Покидая родину, я, конечно, надеялся поработать для ее освобождения и решил посвятить этому все свои силы, даже отказавшись от самого Дорогого для меня в жиз­ни — от искусства. Но все-таки, строго говоря, я покинул родину не для того только, что­бы бороться за нее, чтобы освободить русский народ от рабства, но прежде всего — для того, чтобы самому не быть рабом. А потому я и не могу вернуться туда до тех пор, пока не буду иметь возможность вернуться свободным и свободу несущим человеком.

При решении этого вопроса для меня не играет никакой роли, ухудшается ли мое положение здесь и улучшается ли положение там. Никакое «увеличение посевной площади», никакие «миллионы комсомольцев», никакие нэпы, никакое восстановление го­родов, промышленности, транспорта и сельского хозяйства меня не прельщают. Ибо без свободы все это для меня не имеет никакой цены.

И когда ко мне приходят люди с жадным огоньком в глазах, говорящие о том, что «там стало совсем хорошо и все есть», я к этим господам не чувствую ничего, кроме гадливости. Ибо я знаю, что, кроме «всего», там еще имеется и тираническая, подлая кровавая власть палачей, гасителей живого духа.

И когда ко мне приходят люди со страдальческим огоньком в глазах, оправдывающие свое решение вернуться в советскую Россию теми невыносимыми условиями жизни, в которых они находятся здесь, я ничего не чувствую к ним, кроме жалости.

 

11

Я никогда не питал презрения к слабым. Я их жалел.

Я не могу осудить человека, павшего под невыносимым для него бременем жизни, как не могу осудить человека, не выдержавшего физической пытки. Для того, чтобы иметь право судить таких, нужно самому все это выдержать без стона.

Но отношение мое к таким людям все же очень жестоко.

Кто лишениям эмигрантского существования предпочитает лишение свободы, тот пусть возвращается в советскую Россию, но о себе ведает, что он слаб и ничтожен духом. Это не осуждение. Это простое констатирование факта.

Что же касается меня, то, не будучи Герценом, я все-таки останусь здесь. И даже не испытывая штамповой тоски по родине. Ибо для меня понятие «родина» не исчерпы­вается географическим пространством и этнографическими особенностями. Для меня родина — это нечто, стоящее над землею и над народом, с ними связанное, но способное отлететь от них, как душа отлетает от мертвого тела.

Да это и есть душа — дух народа.

Не того случайного собрания живых людей, которые в данный момент живут на данной земле, а Народа, как собирательного целого, о котором сказано:

Минувшее проходит предо мною Волнуяс'я, как море-океан. Моя родина — это русский народ, со всей ,его историей, с его величавым прошлым, с его культурой, ç его языком, с его поэзией, с его своеобразной красотой. С тем, что загажено ныне до неузнаваемости.

Чужой дух воцарился над моей страной, и она стала мне временно как бы чужой.

Быть может, чужой останется и навсегда...

Ибо я тоскую по ней, но тоскую я о России, а не об СССР.

 

Алишер Киямов

 

О дальнейшегм участии издательства «Литературный европеец»

во Франкфуртской Книжной мессе

 

 Высказанные в ноябрьском номере «Литературного европейца» мнения отдельных коллег о целесообразности отказа издательства от участия во Франкфуртской Книжной мессе (оставим слово «ярмарка» мероприятиям современной российской книготорговли) и направления затрачиваемых на него средств (около 2000 евро) на издание малотиражных книг или проведение ежегодных Съездов русских писателей зарубежья меня неприятно удивило. Более внятно причину возможного неучастия объяснила Галина Чистякова: у более состоятельного собрата по перу, очевидно, в следующем году не будет возмож-ности полностью оплачивать место стенда издатель-ства на Книжной мессе. Но высказанное желание отдельных коллег: всё же разобраться в результатах та-кого участия, а потом решать, обнадёживает, что совместными усилиями нам удастся остаться на занятых уже рубежах. 

 Чтобы говорить о результатах участия издательства в Книжной мессе, нужно понять какие реальные цели оно перед собой этим ставит, являясь эмигрантским. На сегодняшний день, как и двадцать лет тому назад, основной издательской целью является увеличение количества подписчиков журнала «Литературный европеец», публикующего произведения группы писателей, выбравших свободу творчества вне России или бывших советских республик, где их произведения в связи с этим воспринимаются, как правило, враждебно.

Только высокая квота продаж журнала, что было бы вполне естественно, исходя из общности выбора жизни в эмиграции как писателем так и читателем, отказавшимся производить и потреблять товар в отчизне, может обеспечить нормальную литературную жизнь: писатель совместно с издателем производит продукт, который нужен потребителю и приносит тем самым доход, необходимый для физического существования производителей. Выбранная Владимиром Семёновичем Батшевым как основателем журнала издательская модель: достаточное число подписчиков, среди которых и сами писатели-эмигранты, обеспечит материальную возможность существования такого печатного органа, оказалась, благодаря его профес-сиональным усилиям, жизнеспособной и самодостаточной, и продолжает успешно совершенствоваться. Естественной составляющей такого совершенствования модели как продвижения к издательской цели стало и участие в крупнейшей Франкфуртской Книжной мессе, осуществляющееся благодаря инвестициям состоятельных собратьев по перу, ведь другие формы рекламы для сбыта журнала либо невозможны, либо малоэффективны. Так: продажа журнала (в том числе «Мостов» и книг) в России по-прежнему невозможна, так как каждый продавец и покупатель, подписчик может быть выявлен как пособник враждебной иностранной пропаганды, что, конечно же, может и случиться, если кто-то часто открывает электронную бесплатную версию журнала; распространение журнала на факультетах славистики европейских и американских университетов признаётся ненужным опытными преподавателями-практиками и даже вредным, так как усложнит работу будущих юных специалистов, которых цепко прикармливают сегодняшние научные, писательские и другие организации России; распространение журнала среди немцев-переселенцев идёт тяжело, поскольку довольно многочисленная группа писателей-немцев из бывшего Союза призывает земляков читать только по-немецки и только их произведения, другой группе по-прежнему мил соцреализм, где всё просто и ясно, и произведения замечательных писателей-коллег из российских немцев, как на страницах нашего журнала так и в их книгах, выпускаемых издательством, не рекламируются даже многочисленными газетками «русских магазинов» из-за боязни усиления влияния инакомыслящих, неподвластных переселенческим организациям конкурентов; распространение журнала среди «еврейской эмиграции» тормозится отсутствием в нём бестселлеров на тему о новой волне антисемитизма в Европе и глупой убеждённостью (от слухов) многих, что журнал — печатный орган русских националистов, монархистов и «власовцев»; распространение журнала среди русскоязычного населения прибалтийских стран затруднено из-за отсутствия произведений русских писателей оттуда на его страницах и отсутствия понимания у прибалтийских книготорговцев, что существует иная, свободная от идеологии сегодняшней России, европейская русская литература, способная демократизировать русскоговорящую часть населения этих стран и так далее.         

Нужно также понять, что и издание книг авторов-журнала малыми тиражами, в основном, служит делу увеличения его подписчиков: посетители Книжной мессы (а где ещё?), беря книгу в руки и читая отзывы о ней литературных критиков, убеждаются, что они имеют дело с высококачественной литературой, с произведениями настоящих писателей, за чьим живым творчеством могут следить, подписавшись на «Литера-турный европеец» или «Мосты», и таких посетителей стенда всё больше и больше, о чём свидетельствует, хотя бы, количество унесённых ими с собой каталогов, представляющих книги издательства. Интересно, что и апробация другой издательской модели — осуществления коммерческого издания — четырёхтомной антологии «100 лет русской зарубежной поэзии» не обогатило издательство, так как всякое коммерческое издание требует значительных затрат на проведение рекламной компании и, в конце концов, допуска на российский книжный рынок.

 Участие в Книжной мессе необходимо Издателю эмигрантской литературы, ведь только там возможно завязывание контактов с русскоязычными литераторами-подвижниками из европейских стран, публикации чьих произведений привлекли бы и их читателей к подписке на «Литературный европеец», а тем самым и к знакомству с произведениями других авторов журнала, только там при скромных инвестициях возможен заказ профессионального перевода произведений авторов журнала, рецензий на них немецких литературных критиков, а при инвестициях значительных, но нормальных для прейскуранта Мессы, проведение рекламных акций с выступлениями авторов издательства на специальных сценах с участием литературных критиков телеканалов и организованной продажей книг ( Дай, Бог, нам всем для этого инвесторов, радеющих за процветание свободной русской зарубежной литературы! Ведь Достойный Издатель всё ещё уповает на их пришествие!); только там при наличии качественного продукта происходят встречи с его европейскими экспертами из различных издательств, университетов, рекламное дарение образцов заинтересовавших книг владельцам европейских книжных магазинов, журналов студентам, школьникам, читающим по-русски, только туда приходят авторы-эмигранты, ищущие своего действительно эмигрантского издателя, люди с новыми издательскими идеями, ищущие сотрудничества, только там открываются возможности стать поставщиком русских книг зарубежья в книжные магазины Европы и многое другое.

 Думается, дорогие коллеги, что нам не следует мешать нормальному, профессиональному, издательскому процессу, который одаривает нас своими плодами (достаточно взглянуть на иконостас русской зарубежной прозы и поэзии на обложке октябрьского «Литературного европейца»), более того: нам следует коллективно помочь нашему издательству, а тем самым и самим себе, удерживать бастион русской зарубежной литературы на крупнейшей в мире Книжной мессе и дальше.

Подкатегории

Журнал поздравляют Владимир Порудоминский, Светлана Кабанова, Виталий Раздольский, Анатолий Аврутин, Евсей Цейтлин, Григорий Пруслин, Семен Ицкович, Лидия Гощчинская, Василий Бетаки, Игорь Шестков, Яков Бердичевский, Берта Фраш, Борис Майнаев, Виктор Фет, Александр Баженов, Наум Ципис, Александр Корчак, Вера Корчак,  Леонид Ицелев, «Панорама» (Лос-Анжелес) , Генрих Шмеркин, Татьяна Розина, Владимир Марамзин, Николай Дубовицкий, Семен Резник, Леонид Межибовский, Владимир Штеле 

Дополнительная информация