Ирина Бирна

Пришло время «постразумной» Германии?

 

Как мне уже доводилось как-то писать, утром 06.09.2015 немцы проснулись в другой стране. И дело здесь даже не в «беженцах», прорвавшихся накануне ночью в Германию вместе с беженцами, не в Кёльне и даже не террористических атаках на улицах немецких городов, дело в том, что тем утром немцы массово открыли для себя правый радикализм и популизм.

Нацистские партии и группы были здесь всегда, но это было явление маргинальное, жалкое, хоть и крикливое. Кто сегодня еще помнит о партии под названием «Die Republikaner»? NPD унизили публично, отказав в чести быть запрещенной: слишком мала, сли-шком слаба и незначительна – помрет естественной смертью от интеллектуальной дистрофии; PEGIDA, после премьерных успехов и оваций, медленно деградировала до сборища кучки скучающих пенсионеров и поздних пере-селенцев из России; AfD, потеряв греческий кризис, путалась, плутала и распадалась в поисках хоть каких-нибудь скандалов, чтобы отрабо-тать кремлевскую пайку. Открытые Бундескацлерин границы вдохнули не просто новую жизнь в засыха-ющие идеи национальной изоля-ции, но и показали бюргерам, что времена приличий, разума, благо-разумия в немецкой политике за-кончились. Фрау Меркель впервые в ее политической карьере риск-нула, и проиграла. PEGIDA вновь стала собирать полную площадь Altmarkt в Дрездене, AfD устре-милась в земельные парламенты…

Но последствия были гораздо серьезнее: солидные центристские, консервативные партии, видя успех праворадикалов, тоже принялись разыгрывать национального «туза». Это и есть та новая Германия, о ко-торой я писала два года назад: Гер-мания правопопулизма и радика-лизма, вышедшего на улицы, пос-мевшего прямо заявить о себе 12,6% избирателей на последних выборах.

Видя успех AfD, с национали-стическими чувствами бюргеров стали заигрывать Хорст Зеехофер, Кристиан Линднер и некоторые другие политики помельче. Хорсту это помогло мало: его партия (CSU) и он лично быстро теряют поддержку электората родной Баварии, и партийная молодежь («Молодой Союз») на своем съезде празднует в открытую Маркуса Зёдера (министр финансов) как нового председателя партии.

Иное дело со свободным демократом Кристианом Линдне-ром. Ему удалось, балансируя между традиционными экономическими вопросами и правой риторикой, вернуть партию в Бундестаг. И даже стать одним из участников будущей коалиции, которую он торжественно и театрально – в последнюю секунду - торпедировал. Эксперты до сих пор спорят о том, зачем он это сделал. А я отвечу вопросом на вопрос: «А что сулила ему «Ямайка»?» 2-3 второстепенных министерских порт-феля и полную ответственность за все, что делает Правительство? Он прекрасно помнит, что участие в прошлой коалиции, с той самой Ангелой Меркель, стоило его партии четырёхлетней политической изоля-ции. Теперь же он может только выиграть. Случись новая транскрип-ция Большой коалиции, свободные демократы с оппозиционных кресел будут спокойно и делово набирать пункты у недовольных граждан; новые выборы наверняка принесут несколько дополнительных процен-тов – именно в расчете на них он занял по отношению к миграци-онной политике позицию «правее» Хорста Зеехофера и критиковал компромисс последнего с «Зелены-ми», а выход из переговоров объяснил ответственностью пе-ред избирателями; случись все-таки Правительство меньшинства, то и здесь многие вопросы и планы это-го Правительства невозможно будет решить и осуществить без согласия тех же свободных демократов, причем ответственность за эти решения будет полностью лежать на Правительстве и лично фрау Меркель. Ну и последний аргумент не следует сбрасывать со счетов: свободные либералы и «Зеленые» концептуально несовместимы. Ни по одному пункту. Вступать с «Зелены-ми» в коалицию, делить ответст-венность за принятие решений по спасению климата и сокращению рабочих мест – было бы для партии мелких и средних предпринимате-лей самоубийством.

Сегодня, когда я пишу эти строки, наиболее возможной остается Большая коалиция.

20.11 фрау Меркель категориче-ски отвергла возможность Прави-тельства меньшинства, через нес-колько дней, не менее катего-рически – новые выборы. С другой стороны, Мартин Шульц хоть не устает повторять, что его партия ни за что не войдет в Большую коа-лицию, в то же время проводит ин-тенсивные консультации с партий-ным руководством и, как только что стало известно, даже формулирует «границы» и «условия» на которых SPD готова забыть обиды. Подож-дем: на вторник, 28.12 заплани-рована его встреча с Меркель…

В случае Большой коалиции главный профит соберет все та же AfD. Она автоматически превра-щается в самую большую оппози-ционную фракцию со всеми вытека-ющими отсюда преимуществами. А что это значит, мы могли уже почувствовать на третий рабочий день нового Бундестага, когда AfD с ходу внесла предложение обязать Правительство начать переговоры с Асадом о возвращении сирийских беженцев. Поводом послужило заявление президента Путина в Сочи, на встрече с тем же Асадом, о том, что военные действия в Сирии окончены и пора приступать к поли-тическому урегулированию. «Новая ситуация позволяет начать высылку беженцев безопасно и бесплатно» ("sicher und kostenfrei"), - говорится в документе AfD. Была ли эта провокация AfD заказана Кремлем, написана ли на Смоленской-Сенной площади, или это личная иници-атива «Альтернативы» подсуетиться под кремлевскими кураторами, мы, разумеется, узнаем не скоро, но она дала нам возможность представить, какой будет отныне работа Бунде-стага.

 Выступавшие представители всех фракций не стеснялись в выра-жениях, с трибуны звучали слова «расисты», «националисты», «ми-литаристы» (Christine Buchholz, „Die Linke“), а депутаты от «альтернатив-щиков» в ответ истерично тре-бовали, чтобы телекамеры зафикси-ровали каждого, аплодирующего этим характеристикам. Аплодиро-вали все без исключения, но сво-бодные немецкие СМИ, не привык-шие к приказам, фиксировали лишь вытянутые лица Гауланда, Вайдель и их коллег. А потом – Фрауке Петри, одинокую, но, очевидно, счастли-вую, что вовремя покинула партию.

 

Немецкая послевоенная поли-тика была «vernünftig» – разумной, т. е. солидной, гражданской, кон-сервативной, крайне осторожной. Сейчас политическую клоунаду «Ле-вых» детей Хонеккера, в Бундестаге уравновесили правые популисты; с правыми настроениями бюргеров заигрывают и центристы...

 Наступает время «постразум-ной» политики?

 

                          27.11.2017

 

Вера Корчак

Америка на распутье

Американский народ отстаивает свою свободу

 

Всякий российский иммигрант, обладающий некоторой наблюдательностью, вскоре после приезда в Америку замечает, насколько динамично американское общество - по сравнению с оставленной позади “родиной”. Американцы формируют группы интересов, различные общества, протестуют, подписывают петиции, демонстрируют, и не только в больших культурных центрах (как в России), но и по всей стране, по всем социальным слоям. Общество живет, бурлит, дышит. В Америке существует более полутора миллиона так называемых “неправительственных организаций” (non-governmental organizations), которые власти не имеют права контролировать - от политических групп, занятых вопросами выборов, политических платформ и т.п. до гуманитарных, филантропических и  религиозных обществ по борьбе с бедностью, болезнями, по поддержке жертв насилия и многому другому.  В США почти нет ограничений на свободу самовыражения и свободу ассоциаций (закреплено Конституцией). И это создает основу гражданского общества.

Гражданское общество определяется как “общество с развитыми экономическими, культурными, правовыми и политическими отношениями  между его членами, независимое от государства, но взаимодействующее с ним” (Политический словарь). Далее поясняется, что современное общество включает три  начала: коллектив, индивид, власть. В гражданском обществе соблюдается равновесие прав, свобод и обязанностей этих трех начал: человек (личность) – общество (коллектив) – государство (власть). Доминирование одного из начал разрушает гражданское общество (или не дает ему сформироваться, как, например, в России или Китае, где доминирует власть).

Американское гражданское общество формировалось преимущественно беженцами из стран Европы, которые приносили с собой европейскую культуру, технические и хозяйственные навыки, и, главное, отличались особым менталитетом, отражающим богатую событиями европейскую историю. Независимо от причин бегства, основная масса беглецов отличалась большой  инициативой, смелостью, решительностью, и, главное, ярко выраженным индивидуализмом, стремлением к свободной предпринимательской деятельности и к свободе вообще. Система власти в США формировалась снизу, естественно, а не насаждалась сверху какой-то внешней силой. Она “самоорганизовывалась” методом проб и ошибок параллельно формированию гражданского общества и самим этим обществом. Так постепенно вырабатывался компромисс между обеспечением общественного порядка с одной стороны и индивидуальной свободой с другой - между потребностями и правами коллектива и  потребностями и правами личности. В России, кстати, все было наоборот: не общество формировало систему власти, а сформировавшаяся система власти формировала покорное ей общество.

После победы в войне за независимость рыхлая конфедерация 13 штатов всего за полтора десятилетия превратилась в единое демократическое государство с двухпалатным парламентом, разделением трех властей, с компромиссом между федеральными, штатными и местными властями. В дальнейшем сложившаяся система власти лишь отшлифовывалась и усложняла свою структуру, главным образом путем дополнений к Конституции. Как и положено всякой самоорганизующейся системе, молодое американское государство характеризовалось бурной географической, военной и экономической экспансией, которая в основном завершилась к середине ХХ века. Ее сменили идеологическая (борьба за неотъемлемые права человека) и финансовая экспансия, перешедшая в глобализацию.

Что же делает гражданское общество Америки таким уникальным? Это, несомненно, высокая степень индивидуальной свободы граждан, их суверенитет - способность и возможность выбора альтернатив в достаточно большом пространстве. Суверенное пространство личности - это та область,  которую она способна контролировать (т.н. “подконтрольная внешняя среда”) и в которой она может проявлять свою свободную волю, то есть “самоорганизовываться”, а не быть организуемой внешней властью. Гражданское общество складывается из этих индивидуальных “воль”, поэтому можно сказать, что в основе американской государственности лежит индивидуализм, он пронизывает все общество.

Любая власть в силу своей ненасытной природы всегда пытается (если ей дать такую возможность) “сожрать” индивида, подчинить его, сузить его “подконтрольную внешнюю среду” и расширить свою. Поэтому американская Конституция была создана со специальной целью защитить индивида от государства, и большинство ее статей носит запретительный характер, четко определяя, что правительство НЕ может делать, и очерчивая границу его власти.

На этой границе и происходит противоборство этих двух самоорганизующихся систем – государства, которое стремится подчинить себе личность, и личности, которая борется за сохранение своего суверенного пространства, то есть той части социума, в которой она имеет свободу выбора (свободу воли). Без этой подконтрольной ей части внешней среды личность не может обеспечивать свое самосохранение и превращается в безликого и безынициативного обывателя.

Характерный пример - СССР. Это государство стремилось к полному порабощению личности и максимальному ограничению ее суверенного пространства. Советским гражданам указывалось сверху, когда выходить на демонстрации, за кого голосовать (всегда выдвигался один кандидат!), какой идеологии придерживаться, что читать, что думать, где жить и т.п. Правящая государственная бюрократия соорудила между собой и населением непроницаемый барьер. Она превратила все население в свою “подконтрольную внешнюю среду” и паразитировала на нем. А бесправное население рассматривало государственную власть как нечто чуждое, стоящее над обществом, независимое от народа. В таком государстве гражданского общества просто не может быть.

Вообще, в любой тоталитарной системе, и в какой-то степени в авторитарной, основная масса населения всегда рассматривается как объект, а не субъект власти, то есть не принадлежит системе. Тоталитаризм и авторитаризм отличаются друг от друга главным образом степенью этой подконтрольности: от полного подчинения при тоталитаризме до частичного при авторитаризме. В этом смысле главное отличие демократической системы вообще и США в частности заключается в том, что в ней население является частью системы, а не “подконтрольной внешней средой” власти. Личность в Америке еще пока не отделена непроницаемым барьером от власти и пока это так, гражданское общество США не утеряло способность влиять на власть. Это и является основанием для надежды на то, что  наблюдающиеся с середины прошлого столетия признаки старения Америки можно замедлить и даже приостановить.

В том, что государства стареют, нет ничего удивительного - ведь в природе нет вечных самоорганизующихся систем, ни биологических, ни социальных. Старение - это ухудшение механизма саморегуляции и самонастройки системы, накопление в ней ошибок, которые отражаются на качестве ее функционирования и, следовательно, на ее способности адаптироваться к внешним и внутренним изменениям. За примером далеко ходить не надо - стареющему человеку хорошо знакомы признаки ухудшения функционирования его организма, который то тут, то там  начинает давать сбои. Что касается социальных систем, в них ошибочные решения носят кумулятивный характер: если они  не корректируются, это приводит к старению системы. Ей требуется все больше времени для анализа (“переваривания”) информации и, следовательно, для адаптации к изменившимся внешним условиям. Причем это справедливо как для больших систем (государство), так и для малых - например, бизнеса, правительственной администрации и т.п. Чем они сложнее, тем медленней адаптируются и тем хуже работают. 

Однако в отличие от организма социальные системы способны замедлить старение на его начальной стадии либо путем экспансии во внешнюю среду и устранения в ней нежелательных вызовов, либо путем еще большего усложнения своей структуры. Реакция американской власти на теракт 2001 года иллюстрирует эту закономерность.

Действительно, на протяжении нескольких предшествовавших лет власть реагировала на вызовы терроризма замедленно и неадекватно. Затем последовала запоздалая реакция: разрастание бюрократического контрольно-репрессивного аппарата (создано новое министерство - Департамент внутренней безопасности) и ограничение некоторых прав и свобод граждан. После этой “внутренней” экспансии последовала внешняя (Афганистан, Ирак) с целью устранения гнезд терроризма. Эту внешнюю экспансию можно рассматривать как попытку власти исправить многолетнюю недооценку опасности терроризма.

Такая реакция стареющей системы может лишь замедлить, но не остановить процесс старения. Рано или поздно система утрачивает способность к любой экспансии, а следовательно, и росту вообще (“стадия нулевого роста”). На стадии старения СССР поступал так же, ответив на вызов международного демократического сообщества сначала разрастанием военного ведомства, а затем - вторжением в страны Азии и Африки. Это вторжение оказалось последним, и оно, безусловно, приблизило распад СССР. Старение советской государственной системы уже зашло слишком далеко, поэтому все судоржные попытки его замедления были бесполезными. Не так с Америкой. Она находится на начальной стадии старения, поэтому еще сохраняет способность компенсировать неадекватные и несвоевременные “отклики” на вызовы окружающей среды.

Среди признаков старения американской государственной системы чаще всего упоминаются такие, как ослабление религиозного компонента в жизни общества, распад традиционной нуклеарной семьи, увеличение иммиграции из чуждых по культуре и мировоззрению регионов, ухудшение ассимиляции иммигрантских потоков, ухудшение системы образования, безудержный рост и усиление государственной и всякой другой бюрократии, увеличение доли непродуктивного населения, нуждающегося в постоянной “подкормке”, и многое другое. Значительные изменения произошли и в динамике взаимоотношений между правительственно-бюрократической структурой (власть) и экономикой (предпринимательство). Бюрократия в Америке становится все более разветвленной, многочисленной и всепроникающей, все больше ограничивая свободное предпринимательство и другие сферы индивидуальной деятельности. Ее прогрессирующая коррумпированность снижает эффективность всего государственного аппарата управления. Одновременно происходит закулисное сращивание бюрократии с большим бизнесом - капиталом (crony capitalism), что нарушает все принципы баланса свободного предпринимательства и власти. Действительно, капитал всегда стремился к неограниченной экспансии и пытался избавиться от вмешательства государства в его дела, а государство должно было защищать простого потребителя путем ограничения экспансии капитала. Теперь это не так. Капитал объединился с властью (купил ее), и власть теперь служит  своим донорам и так называемым “специальным интересам”, а не народу[1]. А крупные промышленные компании, такие как Pepsi, Twitter, Heineken, Starbucks, Facebook и другие, в обмен на правительственные поблажки и льготы занялись политической пропагандой в угоду власти, что в прошлом было прерогативой политических партий, но не бизнеса.

Вот эти-то вызовы своему существованию американское гражданское общество и должно компенсировать.  В состоянии ли оно осуществить это? Есть основания надеяться, что это так. Во-первых, в такой большой и сложной самоорганизующейся системе как американское государство все изменения происходят очень медленно (“крот истории копает медленно”). Во-вторых, воля к самосохранению отдельного индивида, являющаяся его фундаментальной потребностью, а также к защите своего суверенного пространства передается как бы по эстафете на все уровни общества и проявляется в коллективных действиях американского гражданского общества.

Например, усматривая угрозу своей свободе в слиянии большого бизнеса с властью, американцы объявляют бойкот “Таргету”, “Келлоггу” и другим крупным компаниям и фирмам, занявшимся политическим активизмом, отказываются от кабельного телевидения, перестают смотреть такие каналы новостей как CNN и MSNBC, считая, что те потеряли объективность и служат специальным интересам. Не сговариваясь, перестают посещать стадионы и смотреть платные игры американского футбола по телевидению после того, как игроки начинают выражать протест против американского гимна. Протест против ухудшения образовательной системы и ее засорения атеистическими и социалистическими идеями привел к всплеску популярности частных и чартерных школ и так называемого “домашнего обучения” (home schooling). Один из самых недавних примеров гражданского общества в действии - восстановление Конгрессом налоговых льгот для супружеских пар, желающих усыновить ребенка. Это стало возможным благодаря давлению на правительство организации American United for Life, ставшей фокусом движения американцев, обеспокоенных обесцениванием человеческой жизни в современном обществе.

Но самым поразительным является протест американцев против изменений в структуре власти. Неожиданно для всех президентом становится “аутсайдер” Трамп, который выигрывает 84,3% всех американских графств и 30 штатов из 50-ти. Хиллари Клинтон считала президентство у себя в кармане, но американцы решили иначе, даже несмотря на мощную анти-трамповскую пропаганду почти всеми СМИ в духе травли диссидентов на нашей исторической родине в советские времена. Не может не вызвать уважение неподатливость американского народа на эту пропаганду, его решимость восстановить баланс двухпартийной системы власти, остановить слияние верхушек обеих партий и формирование правящего класса коррумпированной элиты, ставящей себя над законом. Американцы не желают становиться подданными этого правящего класса, его “подконтрольной внешней средой”.

Уникальная и редкая среди демократических государств двухпартийная система власти США позволяет (позволяла до недавнего времени) балансировать два противоположных полюса человеческого общества: коллективизм и индивидуализм. В некотором смысле можно сказать, что республиканцы защищают индивидуализм (правый полюс), а демократы – коллективизм (левый полюс). Именно этот баланс двух полюсов придает американскому обществу такую завидную устойчивость, не давая стране скатиться ни к экономическому хаосу, ни к тоталитаризму. Система государственного устройства США в процессе своей самоорганизации сумела найти наилучший баланс между правами и потребностями суверенного индивида и правами государства. А укоренившийся в обществе с середины ХХ столетия страх перед однопартийной системой власти, создающей предпосылки для тоталитаризма, обычно заставлял значительную часть граждан Америки голосовать за слабеющую партию (голосование “от противного”).

Если отвлечься от собственных политических пристрастий и симпатий, нельзя не признать положительным тот факт, что несмотря на “старение” Америки, ее общество еще сохранило способность корректировать такого рода отклонения от нормы. Чрезмерное усиление Демократической партии за последние десятилетия и недовольство населения ее все более “левеющей” политикой привело к тому, что с 2010 года демократы потеряли 12 губернаторских мест, 62 места в Палате представителей, 9 - в Сенате и 958 (!) в легислатурах штатов. А чрезмерное ослабление Республиканской партии, а точнее, ее руководства, которое - справедливо! - обвиняют в том, что оно фактически поддерживает платформу демократов вместо того, чтобы противостоять им, - создает вероятность превращения двухпартийной системы в однопартийную. Поэтому голосование “от противного” не приводит к восстановлению баланса партий. “Республиканцы только по названию” (Republicans in name only - RINOs) не выполняют своих обещаний, данных электорату, и больше не являются представителями платформы своей партии. Поэтому электорат потихоньку занялся “чисткой” аппарата республиканской партии, избирая новичков-аутсайдеров вместо засидевшихся на своих постах конгрессменов и сенаторов. По этой же причине был избран и Трамп. 

Трамп - лишь фокус общественного сопротивления происходящим в стране переменам. Он оказался “вынесенным” на президентский пост, так как сумел выразить чаяния народа. В строгом смысле этого слова, Трамп - не идеолог и конечно не консерватор. Он - практик, и если присмотреться к его политике, то становится ясно, что все его действия (или попытки таковых - при сопротивлении членов его собственной партии) направлены на практическую корректировку тех факторов, которые ведут к старению и ослаблению Америки. Например, ослабление религиозной морали (моральный релятивизм, размывание границ между “добром” и “злом”) и нуклеарной семьи Трамп пытается скорректировать мерами по обеспечению защиты прав верующих и религиозных организаций и уменьшения вмешательства государства в их дела. Так, он отменяет мандат Обамы, обязывающий религиозные организации обеспечивать противозачаточные и абортивные средства в медицинской страховке своих служащих, и прекращает федеральное финансирование абортов. Он неоднократно подчеркивает важность сохранения иудео-христианских ценностей, на основе которых было создано американское государство (“We don’t worship government, we worship God”). Проблему ухудшения ассимиляции иммигрантов и кучкования населения по этническому принципу он предлагает решать заменой “цепной иммиграции” (chain immigration) на иммиграцию, основанную на заслугах (merit based). Одновременно он применяет меры по дерегуляции малого бизнеса и свободного предпринимательства[2], на что рынок (тоже самоорганизующаяся система!) уже реагирует позитивными сдвигами. Проблему роста доли непродуктивного населения он решает восстановлением требования трудоустройства как условия получения пособий (отмененного предыдущим президентом). А понимание необходимости усиления американской экономики проявилось в принятии таких мер, как разрешение на прокладку т.н. Кистоунского газопровода из Канады,  на расширение добычи нефти и газа в Мексиканском заливе и т.п. Оно проявилось и в успешном заключении предварительного торгового соглашения с Китаем (на общую сумму 250 млрд долларов) во время недавнего визита Трампа в эту страну. В соглашение входят договоры на 43 млрд долларов по разработке газовых месторождений и поставок из США в Китай сжиженного газа. Это не только оживит американскую экономику и укрепит ее суверенитет, но еще более расшатает путинский режим, “перебив” у него в лице Китая богатого клиента. 

Поэтому в целом политика Трампа действительно направлена на “корректировку” курса страны и восстановление тех ее атрибутов, которые сделали Америку самой свободной и преуспевающей державой мира. Будем надеяться, что американскому обществу удастся решить стоящие перед ним задачи и что Америка как наиболее сильная держава демократического мира останется таковой. Америка - уникальное государство, которое сыграло ключевую роль в победе над фашизмом и коммунистическим тоталитаризмом и спасло от этих двух бедствий Европу и весь свободный мир в ХХ веке. Можно без преувеличения сказать, что и в наступившем столетии судьба всего свободного мира опять ложится на плечи этой замечательной страны. Она вынесет этот груз только в том случае, если ее гражданское общество сумеет отстоять свой суверенитет.

 

[1] См., напр.,  Cato Institute Policy Report (www.cato.org) - “Business Has Too Much Power in Washington, D.C.”.

[2] На июль 2017 администрация Трампа отменила 469 постановлений и приказов предыдущей администрации, и приостановила выполнение еще 391 постановления для их дальнейшей оценки.

Александр Урусов

 

 

В ПРИЧУДЛИВОМ МИРЕ ВИТАЛИЯ РАЗДОЛЬСКОГО

 

Предположим, что вы никогда не читали прозу, стихи и очерки-памфлеты Виталия Раздольского. По каким-то причинам, может быть, по причине молодости, вам не довелось посмотреть во МХАТе его пьесу «Дорога в Сокольники» и вы не видели фильма “Прости нас, мачеха-Россия” по его же сцена-рию, а журнал, который вы дер-жите в руках, и в котором часто публиковались его рассказы, тоже читаете в первый раз.

Так вот, для вас рецензируемая книга этого автора станет настоящим и, надеюсь, приятным открытием. Книга озаглавлена “В этом мире причудливом”, и изображаемый писателем мир действительно причудлив. Вообще-то слово причудливый часто встречается у Раздолького, и не только в этой книге. «Эта осень оказалась слишком причудливой даже для Лондона», (“Бенефис клоуна Кляпа”). Причудливость в его писаниях побеждает, даже несмотря на то, что мир, в котором мы живем «смят и попран лютым пиром негодяев», в нем не прекращается «звездный час подлецов» (“Вместо пролога”). Раздольский погружает нас в лицезрение самых неприглядных и отталкивающих аспектов российской жизни (а жизнь в большинстве повестей этой книги еще очень по духу советская, хотя местами заметно тронутая постсоветской гнильцой), но делает он это, используя и гротеск, и фантастику, и бурлеск, и веселый сарказм, и самое страшное, чего больше всего боятся все тоталитарные режимы: смех! Читатель смеется вместе с автором над благоговением зомбированного народа перед воскресшим товарищем Сталиным (“Пациенты доктора Беса”), над трагикомичными мучениями оказавшихся в чужом обличье персонажей  “Египетского папируса”. Раздольский, порой и сам удивляется многим причудам выдуманного им же мира, который, по большому счету не так уж и фантастичен, если принять во внимание ту реальность, что выросла в РФ до трагического абсурда под чутким руководством экс-подполковника КГБ.

Вот трое медвежатников, спасаясь от преследования после неудачной попытки «взять» сберкассу, предприятие отягощен-ное к тому же двумя трупами, попадают на законсервированную секретную базу, на которой велись сверхважные работы по киберза-щите страны (“Впечатлительный Сема и его банда”). База законсер-вирована по причине коварного кибер-вируса поразившего здешний суперкомпьютер. Но наши продвинутые бандиты с хакерской легкостью побеждают вирус, оправдывая свое присутствие перед нагрянувшим на базу спецназом «кривизной пространства» и «тектоническими разломами во времени».         

Вот театральный актер Василий, скупо определяющий сам себя «великим артистом, не дождавшимся своей звездной роли» (“Ваську в президенты!”). И эта, как бы звездная, роль настигает его в виде неожиданного предложения, последовавшего из Верховной Администрации. «Обидно, - говорят Василию посланные Оттуда агенты, упакованные в тайну накладными усиками и синими очками, - такой великий артист тратит свой гений на ерунду. Шпаги, ботфорты... Разве это ваш масштаб?». Предложение ошеломительное: стать на две недели Президентом России... Окончание истории в том же буффонадном ключе, в фирменном стиле Раздольского.

Все, что в книге случается, в точности соответствует сказанному в эпиграфе к повести “Египетский папирус – рецепт бессмертия”: «Мир – это сумма парадоксов, странных совпадений и немыслимых случайностей». Об этом же отчасти речь и в повести “На перекрестках столетий”, грустным лейтмотивом которой звучит фраза: «Однажды и навсегда утратил я Родину, семью, самого себя, став безымянным бродягой на перекрестках столетий».

Но самой интересной в этой книге мне показалась автобиографическая повесть “Поговорим о странностях судьбы”. Откровенный и без прикрас взгляд на свою долгую творческую жизнь. «О себе могу сказать одно: сколько себя помню, я всю жизнь только и делал, что перевоплощался. И не по службе! И не по слабости!.. В “пьесе судьбы” я переиграл все роли и перепробовал все амплуа». Он родился в 1928 году (!), ветеран войны, учился на философском факультете, но бросил и, прорвавшись сквозь сумасшедший конкурс, поступил и окончил факультет актерский, был актером, но бросил и это, начал писать пьесы, стихи, прозу, был журналистом, членом советских союзов. Подвергался травле за свои пьесы, «становился героем литературных скандалов». И наконец, бросил «мачеху-Родину» (хотя возникает вопрос: кто кого бросил?) Живет в Германии, продолжает писать стихи и прозу. И мир, который продолжает создавать Виталий Александрович Раздольский, не устает оставаться причудливым. Его стоит узнать!

 

 

ИЗ ПОЭЗИИ НЕМЕЦКИХ ДАДАИСТОВ

 

Рихард Хюльзэнбэкк

 

 

Идиот

 

Опущены сереют жабры из гримасы,

с трудом топыря уши, точно гиря,

Он замер, тупо на миров ужасных массы

глазами экскремента расс тут зыря.

 

А их гремят вокруг него столовые приборы,

платками красными яря бычину в румбе.

Но, опустившись, он плывёт под оры,

вдали на синей от тюльпанов клумбе.

 

У носа, прямо перед ним, подвесили лампаду,

но не притронется он к ней и лапой обезьяны

и всё ревёт, залившись смехом до упаду,

хоть, вроде бы, к тоске и скорби нудят раны.

 

По кирхам красные висят ковровые дорожки,

ему отмыть священник хочет кистью уши.

Но воз горит. Его хватают тут чинуши

пред алтарём, где бродят свечек рожки.

 

Он упирается в ремни руками, и у швабры

трещит рябинник, стержень твёрд из стали,

и стены, что его тут в плясе обскакали,

рвут внизопущенные жабры.

 

Сидит колибри, щебеча на гнили лета,

ему ж заботливые ветви гладят ноги,

что, возбудясь от солнечного света,

из брюха зрят как указатели дороги.

 

Басят навозные жуки в бедре его и рьяны,

упившись гноем, сгоряча готовят бучу.

Дитя на пальцы ног ему бросает булдыганы.

И на него тут всяк батрак наложит кучу. 

 

Конец света

 

 В общем и целом сё на самом деле 

с миром сим пришло

 На телеграфных у путей столбах сидят

коровы и спокойно в шахматы играют

 Меланхоличен столь лишь какаду поёт

под юбками танцОвщицы фламенко

как штабс-трубач и целый день орудия

горюют

 Это и есть в лиловом тот ландшафт

о коем говорил херр Майер око когда

он потерял

 Только с пожарною командою ночной

кошмар сей и изгонишь из салона

правда распороты кишки их пополам

 Да да тут Соня целлулОйдный пупсик

гляньте эдакий чертёнок и возгласите ж:

God save the king

 На дымоходе „Meyerbeer“ сим скопом

пук монист но только штурман тут один

с понятием о С и столь высоком

 Учёба начата всерьёз и с пальцев ног

анатомический я стягиваю атлас

 Видали рыбу коя перед оперою в Cutaway

стоит уж zween дня и zween ночи?

 Ах Ах Ваш Чёрт великий — Пасечник ах

ах Ваш и Комендантов плацев

 Воля wau wau wau Воля где где где и кто

не знает ныне что наш Отец-Гомер создал

в стихах

 Войну и мир в моей держу я тоге но в ито-

ге предпочитаю всё же шерру-бренди смесь

 Никто не ведает сегодня был ли он вчера

 К сему такт крышкой гроба отобьётся

 Коль кто-то только б мужество имел бы

чтоб отодрать трамваю хвостовые перья

Великое то было б Время

 Зоологи-профессора сбираются в лугах

 Они ладонями там отражают нападенье

радуг

 Кладет великий маг на лоб свой помидоры

 И не наполнишь ни куста ни замка наконец

 Скачет скакун свистит косуль самец

 ( Кто же не стать тут слабоумным может)

 

На кораблях долго мы плыли

 

 На кораблях долго мы плыли и море было

красно и солнце днём и звёзды ночью

 земля и солнце, красные студенты-бродяги,

 а мы плыли сквозь водоросли и вод запахи

и глубь моря, ага, где-то свистит новая буря,

что всё выметет начисто.

 

 Солнца как огненные волчки и звёзды

 как если б от чрева ночи они отпали б,

сверкая,

 нервные звёзды, Бесконечности ноздри

сопящие.

 Так плыли мы под ступнями Бога, гроты

громадные и тень, нас вздёрнув, а мы всё

поём.

 

 Капитан, по имени Алекс, поёт на баке,

 и он кладёт руку на Адамово яблоко,

как хотел бы с себя кожу содрать, но лишь

бушлат его падает,

 и белая шея, лебедь и надувательство,

Явится,

 детская шея, что зовёт в минувшие дни

назад.

 

 Когда-то, полных отваги лет так сорок

назад или более,

 играл капитан в саду у дома, и мать

 сказала «Ага», и капитан сказал вслед

за нею «Ага»,

и так стал из вечера и утра день первый.

 

 Если красный себя с жёлтым размножит,

возникнет земля,

 и индейцы на сбитых ступнях танцуют на

движимой гальке, тёплой ещё от живота

крокодила,

 и там, где лежало каное, теперь лишь его

отпечаток,

 как если б гигант землю бы вытоптал.

 Песок и Сода подмастерья  сих игр

индейцев, кои напоказ выставляют голов-

ные уборы из сельдерея.

 

 «Глядите, друзья, корабль.» — молвил

Вождь, когда он табак из ушей выплюнул,

скручен ревматизмом и раком, коий ему

чрево желтит, и нет мага, помочь коий мог

бы .

 « Глядите, корабль,» — он молвил.

 И индейцы сказали «Ага».

 

 И они все встали, рядами, тряся металло-

лодыжками,

 и киноварь пала с их лиц, добросовестно

выбранная,

 и начали перья чирикать, перья колибри,

зелёные и переливчатые, из птичьих хво-

стов надёрганы.

 И все сказали «Ага».    

 

 

 

 

 

Эмми Хэннингс

 

После кабаре

 

К рассвету мне идти домой одной.

Часы бьют пять, и брезжит утро еле.

И свет горит ещё в отеле.

Но, наконец, дверь в кабаре

                          закрылась уж за мной.

А на углу ёжатся дети в рани,

И к рынку едут на возах крестьяне,

Чреда старух к церкви бредёт тиха,

Лишь первые звонят колокола,

Растрёпанная шлюха у своего угла,

За ночь озябнув, кутается в куцие меха.

Любя, очисть меня от всякого греха.

Взгляни, я снова ночь всю не спала.

 

Танцовщица

 

Тебе — как если б я была

                           помечена уж смертью

и в список мёртвых бы внесения

                           ждала как довершенья.

Удержит это от любого пригрешенья.

Как изнуряет, медля, жизнь

                             всей этой круговертью.

И так пуглив мой каждый шаг стал ныне,

и сердце бьётся как сжигаемо недугом,

и всё слабее день за днём, идя их кругом.

И Ангел Смерти в комнате моей

                                     стоит посередине.

Но танцевать мне снова! И поверьте,

что скоро буду я лежать во тьме могилы,

и никому ко мне прижаться

                                    там не хватит силы.

Ах, целоваться бы до самой смерти!

 

 

Вальтэр Мэринг

 

Коитус в Доме «Три девчушки»

 

(Мое новейшее стихотворение с новым национальным гимном в качестве

приложения)

 

 Зад до лиловости себе стегай, мой

сладкий шалунишка

 Плешь лунный свет ( и я внимаю

росту трав)

 Где прежде улюлю охот Дворов

(Феноменальнейшая дичь си мандо-

вошки)

Германия Ты Штатс-кокотка

 И мне как раз одна щекотит Heerstra-

ße вдоль

 Как после ПОтсдама однажды в мае

 Не может тут ни кайзер ни король

 Лишь мазь сера

 1,25 гарантия чиста

 Из замковой аптеки бывшей средства 

 Тебе Kleene

 ЖАру что не поддает

 (Говаривал принц Ойгэн знатный ры-

царь от корпуса гвардейцев Pour le

Merite)

 И титьки из куста

 Так же республика нуждается в сол-

датах

 (НОскэ лыбится стыдясь

коль дойч-национально черно-бело

реют флаги)

 Сэсилия мой ангел

 Проветривай рубаху День рожденье

Кайзера  как раз

 Мы проведём к сему особый тур

 В Амеронген

 Окольными путями то есть сзаду

 Старый 175-ый

 Расчитываю я на Вас!

 Дисциплинирован полк Reinhard

превосходно

Дневным вознаграждением в пять

марок

 (Не путайте с Артуром Каханэ из

дойче театра)

 И Ящиком Пандоры

 Иль к стрельбе готов в любое время

 Да попадает в чернь всегда дойче

солдат

 Где нет уж белокурей

 Приветствуемо будь Ты дивное моё

Сорренто

 Ах пощекоти мне лацкан на штанах

 Человек в Ваймаре Эбэрт!

 Ну толстушка хочешь ты разок

 Последняя любовь от Йоте

 Дети и народопорученцы лишь за

полцены

 Без принужденья к чаевым

Обер, чашу девьих плев

И чтобы сверху Melange изрядно

Сей херр тут нов ещё

И теки же в развлеченья!

 Семейная купальня сё Националь-

ное собранье.

 

Ревёт, как отзвук грома, зов,

Как звон мечей и волн валов,

Дойче жены под шнапса дух:

Ах! в талии меня крючь! Ух!

 

 

Йоханнэс Баадэр

 

Фифи

 

 Починка по мерке специально работа по

раме...  Фифи кладёт 16 яиц в зелёный

сточный канал-Риннштайн. Нихт Айнш-

тайн. О ты зелёный сточный канал-Рин-

нштайн! Станешь ты 16 яиц высиживать?

Пожалуйста, ну пожалуйста, Фифи упра-

шивает.

 Зелёный желток в зелёных моих яйцах. И

у цыплят зелёные стеклоглаза.

  Фифи и чего ж ты крупу зелёную а не

красную берёшь в жидкость для волос?

  Но Фифи не слышит и не видит. Она всё

ещё думает о сточном канале-Риннштайне

и его зелёных вылупленных глазах.

 Что у тебя за большой рот, сладко-сточный

канал-Риннштайн! Мои цыплята станут есть

взбитые сливки. Я Фифи буду варить их. Го-

товить зелено. Всё зелёное что жёлтое. Фифи

синяя от радости.

 Стань же синим, зелёный канал-Риннштайн!

Мои цыплята хотят жрать лучше синее.

 Фифи сошла с ума. Фифи хочет ещё зелёных

жарить цыплят. И кто Фифи.

 Починка по мерке специально работа по

раме, поёт Фифи и свистит к тому синерант-

ными ногтями ног. Зелёные синь-глаза Фифи

вспыхивают жёлто сквозь резедослепящий

сточный канал-Риннштайн.

 Фифи хочет примерить себе сапоги на норд-

зюйдной железной дороге, Фифи покупает

коричневый билет для 16 цыплят и весь путь

мерит шагами. 400 миллионов стоит норд-

зюйдная железная дорога а раньше лишь З2.

И Фифи берёт зелёный канал-Риннштайн

под руку садится в траву и поёт серую песнь

о норд-зюйдной жележной дороге:

O Fifi soda, fifi, fifi, fifi, ffa. ffa. Fifi soda, fifi,

fifi,ffa, ffi, ffa, fifi, ffa, fifi, ffa.

  Идём, зелёный сточный канал-Риннштайн,

садись на норд-зюйдную железную дорогу.

И тогда мы сбудем 16 моих цыплят: кого за

семнадцать, кого за пятнадцать а кого и за

четырнадцать миллиардов красных круп.

   

 

Ханс Арп

 

Оволосатевшие сердца

 

 

1.

 

арабесок два маленьких взрослых араба

играли на палках-скакалках-скрипчонках

зажав между ног их у конских головок

вдруг всплыла перед ними табачная трубка

табачная трубка на кукольных стопах

в такие мгновения это уж точно

как метрики яблоки жирные точки

упали б на все наши отточья

но  арабесок оба араба

вместо того чтоб дрожать чихали

как отважные черепахи

кои свой панцирь-щит потеряли

вместо того чтоб дрожать чихали

они с такою силой чихали

что унесло их скакалки-скрипчонки

в далёкое но музыкальное Царство

в коем они очарованы были

наполовинуналитым бокалом

что находился на полдороге

чей бесконечный конец кончался

на плешеморе прикрытом клеёнкой

тут  арабесок оба араба

табачную трубку допрашивать стали

по делу о полуналитом бокале

«вино – моё»

твёрдо та отвечала

но с сочностью в голосе продолжала

« тьфутысяч две тысячи три и до чёрта

всё его пьют но оно натюрморта

да если позволите то бы сказала

совсем мертвотихого натюрморта

что лежит у дороги этой начала

чей бесконечный конец как известно

на плешеморе кончается вечно»

тут арабесок оба  араба

два маленьких взрослых подобные видом

двум маленьким жрущим всё пирамидам 

опустошили бокал тот вина

( до половины налитый)  до дна

и кроме того заглотили к тому же

коробок спичек три груши

и яблоко да так глубоко 

что стало внутри им весьма rokoko

и с помпейскими помподувами схожи

лавропомпой кои помпЯт помпадур

они выпускать стали наружу

из  изящных гузок своих амбразур

огромных монгольфьеров из кожи

с дикобольшими как звёзды глазами

что в пергаменты-туфли были обуты

и каждый из коих был шляпой ошляпен

из полированного агата

на сём  арабесок оба араба

внезапно манеры свои позабыли

и на всех фарфоровых  всхолмьях

и натуральных и натюрмортных

четырехстопными новорожденными

вскосрости забросали камнями

тех соловьёв что будильники били

и нырнули затем в арабскую ночь

коя была ароматно опрыскана

ароноарумоаттракционами

 

Подкатегории

Журнал поздравляют Владимир Порудоминский, Светлана Кабанова, Виталий Раздольский, Анатолий Аврутин, Евсей Цейтлин, Григорий Пруслин, Семен Ицкович, Лидия Гощчинская, Василий Бетаки, Игорь Шестков, Яков Бердичевский, Берта Фраш, Борис Майнаев, Виктор Фет, Александр Баженов, Наум Ципис, Александр Корчак, Вера Корчак,  Леонид Ицелев, «Панорама» (Лос-Анжелес) , Генрих Шмеркин, Татьяна Розина, Владимир Марамзин, Николай Дубовицкий, Семен Резник, Леонид Межибовский, Владимир Штеле 

Дополнительная информация