Семен Ицкович, Чикаго

О враждебной пропаганде

В Конгрессе прошли слушания

 

В силу затуманенности горизонта политической жизни страны и планеты лживыми пропагандистскими материалами я, как уже недавно сообщил своим читателям, приостановил свои еженедельные обзоры текущих событий до возможности их лучшего видения и понимания. Однако какие-то новости задевают и вынуждают реагировать. Хотя бы репликой с комментарием цитат.

Вот, например: «В комитете Палаты представителей прошли слушания, посвященные борьбе с российской пропагандой». Это была информация Русской службы «Голоса Америки» от 10 июля о слушаниях, посвященных усилиям по противодействию российской кампании дезинформации и злонамеренного влияния.

«В качестве свидетелей, – цитирую, – на заседании выступили исполнительный директор Агентства США по глобальным медиа Джон Лэнсинг, спецпосланник и координатор Центра глобального взаимодействия Госдепартамента Леа Габриэль, научный сотрудник Центра Вильсона Нина Янкович, координатор Госдепартамента по вопросам помощи Европе, Евразии и Центральной Азии Джим Куликовски и представитель Центра по изучению США и Европы Брукингского института Алина Полякова».

«Кремлевская машина пропаганды и дезинформации работает на новых платформах и продолжает расти как в России, так и на международном уровне, – отметил Лэнсинг. – Россия пытается уничтожить саму идею объективных, проверяемых фактов, пытаясь повлиять на мнения о США и их союзниках. Не будет преувеличением сказать, что эта новая форма борьбы на информационном поле битвы может быть главным сражением XXI века».
Целиком согласен с экспертом, особенно же с его последней фразой, которая, по моему мнению, должна стать основой давно уже назревшей перестройки на информационном поле США – как во внутриамериканских средствах массовой информации, так и в рассчитанных на внешнюю среду.

Из мнений других выступавших на слушаниях процитирую наиболее важное: «Алина Полякова, основываясь на личном опыте, напомнила, что в бывшем СССР люди черпали правдивую информацию о собственной стране из программ «Голоса Америки» и Радио Свобода. Касаясь сегодняшних проблем, Полякова подчеркнула необходимость наращивать усилия по отстаиванию демократических ценностей структурами иновещания США».

Очень верно: между «Голосом Америки», который я в СССР ухитрялся слушать сквозь рёв глушилок, и нынешним, занимающимся в основном антитрамповской пропагандой, очень мало общего. Я несколько раз об этом напоминал и выражал недоумение: как может исполнительная ветвь государственной власти терпеть столь враждебное по отношению к себе средство массовой пропаганды?

Хотите еще пример? Пожалуйста: «Трамп предрекает крах New York Times и Washington Post», информация Русской службы «Голоса Америки» от 16 июня: «Трамп атаковал оба издания, которые, как напоминает корреспондент «Голоса Америки Кен Бредемайер, зачастую публикуют материалы, которые президент называет «фейковыми новостями». Речь идет о публикациях, посвященных политике Белого дома и его администрации».

Чем возмущен Кен Бредемайер? Разве президент не имеет права реагировать на «фейковые новости», распространяемые настроенными против него газетами? Разве не может при этом в свойственной ему манере пошутить?

Где-то выступая, Трамп сказал: «Хорошая новость состоит в том, что через шесть лет после того, как Америка снова стала великой, когда я покину прекрасный Белый дом (не думаете, что люди потребуют, чтобы я остался подольше, чтобы Америка и дальше была великой?), обе эти ужасные газеты разорятся и уйдут навсегда».

Я бы сказал: давно пора. Сколько живу в Америке, от понимающих ее образованных людей нередко слышал подобные прогнозы. А что упомянутый Бредемайер? Приведя слова президента, он выразился о нем с иронией: «...заявил Трамп,  предположив, что он будет переизбран в 2020 году и останется в Белом доме до начала 2025 года».

Возможно, Бредемайеру и его шефам в нынешнем руководстве «Голоса Америки» это предположение представляется нереальным, но будет именно так. Утверждаю это, поскольку неотступно верю в Америку и ее народ – гораздо больше, чем «Голосу Америки».

«Трамп редко упускает возможность атаковать традиционные американские СМИ и то, как они освещают его деятельность. Однако пока неясно, что побудило его пойти в одновременную атаку на New York Times и Washington Post. Оба издания были основаны в 19-м веке и получили десятки Пулитцеровских премий – самых престижных наград в журналистике».

На эту глупость хорошо откликнулся в своем коммментарии читатель сайта Vlad Kras: «Большое дело – награждают премиями друг друга! Вот для примера цена этих и других подобных премий: Tomas Friedman - журналист NYT, трижды лауреат Пулитцеровской премии, авторитетно заявил, что, если Трамп станет президентом, экономика рухнет. Экономика при Трампе непрерывно растет. Думаете, Фридман покраснел и извинился? Отряхнулся и пошел дальше пророчествовать и поливать президента. Вот другая замечательная премия – Нобелевская премия мира. Гитлер ее чуть не получил. Ее получил террорист Арафат. Ее авансом неизвестно за что получил Обама. Давайте, ребята, надувайте щеки и продолжайте вручать другу другу бессмысленные награды». К этому комментарию присоединяюсь.

Эта моя реплика на публикацию корреспондента «Голоса Америки» Кена Бредемайера была уже завершена, как там же он отметился еще раз: в публикации от 14 июля под названием «Ким Дэррок назвал выход США из ядерного соглашения с Ираном “дипломатическим вандализмом”», в которой счел возможным повторение инсинуаций бывшего посла Великобритании в США в адрес американского президента. Эти инсинуации не стану цитировать. Трамп уже назвал их очевидной глупостью.

Начну с того, что посол, аккредитованный в США, по должности своей обязан придерживаться дипломатического этикета, иначе его убрали бы как «persona non grata». Посол эту грань открыто не переступил, но его подвела утечка информации из его прошлогодней переписки со своим ведомством. Утечка попала в оппозиционное издание и была там представлена публике, после чего посол был вынужден подать в отставку.

Меня не тревожит судьба этого посла, но в чем же он увидел “дипломатический вандализм”? Вот как нам это разъясняет (похоже, с голоса верховного правителя Ирана аятоллы Али Хаменеи) корреспондент «Голоса Америки»: «Инициированный президентом Дональдом Трампом выход Соединенных Штатов из международного соглашения по иранской ядерной программе был актом “дипломатического вандализма” по отношению к его предшественнику Бараку Обаме». Ну, вот и прояснилось, кто сегодня вещает на «Голосе Америки».

 

Ирина Бирна

 

О карнеевом и инцитатовом подходах в политике

К методологии захоронения либерализма

 

История оставила нам для размышлений двух великих легендарных коней – Карнея, более известного под именем Троянского, и Инцитата – любимого коня императора Калигулы. В обоих легендах современники стремились оставить потомкам образцы подходов к решению сложных проблем. Отличаются оба подхода друг от друга принципиально. Первый – Троянский – символ уважения к силе, мужеству и стойкости противника. И здесь совершенно не важно, в какой области: политической, военной, социальной или экономической – история последующих тысячелетий подтвердила: «Троянского коня» всегда подсовывают равному, тому, кого не могут победить в «чистом поле», и для победы над кем требуются нелинейные, неортодоксальные, неочевидные подходы. Слабый противник Карнея не стоит.

Инцитат – прямая противоположность Карнею. Инцитат – символ полного и окончательного презрения к противнику; Инцитат – торжество зарвавшегося хамства, достигшего неограниченной власти; Инцитат – демонстрация безнаказанности в чистом виде, упоение бессилием униженных.

 

То, что случилось в Страсбурге в ночь на 25 июня – очередной яркий пример торжества политики инцитатизма: обнаглевший хам, пацан из подворотни, цинично ввел своего «коня» в Парламентскую Ассамблею Европы. В предыдущей статье я уже писала о том, что участие в этой организации России даром не надо: Совет Европы занимается защитой прав человека на континенте, т. е. тем, чего в России нет, никогда не было, и потребность в чем, при сохранении колониального устройства, исключена в будущем. Более того – чего народ российский не знает даже понаслышке и, следовательно, в чем совершенно не нуждается. Но тем более ярка и значима победа России. Это инцитатизм в чистом виде. Достигнутым вправе гордится не только основоположник Калигула, но и развившие идею Ленин, Сталин и Хитлер.

«Конь» российский расселся в ПАСЕ и тут же голосом Лаврова уверил продажных либералов в том, деньги они получат лишь в случае признания аннексии Крыма соответствующей их либеральным и демократическим стандартам. Либералы проглотили и это: в состав московской делегации вошли сразу восемь(!) представителей оккупированного полуострова. Но выбрыки российского «коня» Лавровым только начались. Презрение хама к европейским политикам будет расти, потому что хам получил из Страсбурга очередное подтверждение правоты своей стратегии: Европу можно купить – вопрос не принципов, а цены.

И вот уже из хамов хам, развалясь перед двумя демократами в кресле, хоронит либерализм, как идею. Многие коллеги-комментаторы справедливо отметили, что по-барски вальяжный тон Путина в разговоре с корреспондентами «Financial Times» следует объяснить радостью победы в Страсбурге двумя днями раньше, но никто не обратил внимания на легкую логическую несуразность заявлений майорчика: едва вернувшись в либеральный клуб Европы, - возвращение, стоившее России дорогой лоббистской поддержки и недешевой мотивации европейских партнеров, - едва достигши цели, он заявляет, что «/…/ идея [либерализма] себя изжила, и она вступила в противоречие с интересами подавляющего большинства населения» (курсив мой, иб). Откуда же радость? Весь там-тарарам и «пробки в потолок» по поводу «возвращения Европы к принципам разумной политики»? Зачем стремиться в клуб живых покойников? Логический конфликт здесь, впрочем, лишь поверхностный, и фокус имеет два разоблачения – оба оттуда же – из конюшни, где холят и пестуют российского Инцитата.

Во-первых, идея ваша подохла. Организация, защищающая какие-то там права какого-то там человека, не пользуется ни весом, ни уважением, ни авторитетом даже в ваших странах, но набралась такой наглости, что лишила нас(!) права голоса! И что теперь, господа либералы? Каково без наших нелиберальных, но ощутимых физически денежек? На голых-то принципах, а? Помыкались четыре года и на все наши условия согласились. Не мы – на ваши, заметьте. Так не доказательство ли это мертвечины вашей либеральной идеи?

Во-вторых, наше возвращение необходимо не нам, а миру. Возвращением нашим мы еще раз подтвердили: мы вас покупали и продавали, и впредь будем повторять упражнение так часто, как нам заблагорассудится, единственно из наших потребностей, а вы всякий раз торговали и впредь будете торговать своим либерализмом и правами человека, заглядывая нам в руки. Так не в праве ли мы утверждать, что идея ваша либеральная подохла?

Вот, где источник радости и вальяжности Путина: купить либералов целого континента, а потом в лицо им же заявить, что они политические покойники – высшей степени торжества хамства вообразить трудно. Это обидно, но, если честно – справедливо: чего еще заслуживают либералы и борцы за права, продающиеся за 7% бюджета режиму, виновному в бесконечных военных и уголовных преступлениях? Режиму, который даже не скрывает поставленной перед собой цели: уничтожение демократии на континенте? Пикантности ситуации, особого душка, так сказать, придает тот факт, что нищая, по сути, Россия скупает европейских либералов оптом и в розницу, содержит противников ЕС, неонацистов, пацифистов и прочих радикалов любого колера за деньги самой Европы, за деньги, перекачиваемые по трубе «Северного потока»[1]. Как тут не вспомнить ленинскую притчу о веревке?

То есть, как хотите, а Путин в очередной раз «всех переиграл»!

 

Говорил же Сурков: «Это они думают, что выбор у них есть»…

А ведь это он - о европейских либералах.

 

 

Хотят ли русские чего?

 

«Ведь это только кажется, что выбор у них есть»

В. Сурков, «Долгое государство Путина»

 

Есть темы, по которым у меня нет собственного мнения. То есть, не то чтобы таки-да, но просто по ним в единицу времени успевают высказаться столько людей, имеющих мнение – свое, чужое, никакое, отличное от последнего и т. д., - что забываешь не то что мнение, пообедать забываешь! Одна из таких тем заботит нас последние два дня: пишут, говорят, заявляют и категорически подчеркивают все, кому господь хоть одну руку и пол-языка дал. Тут и Маас (SPD) со скошенными к носу от лжи глазами, в примодненном подростковом пиджачишке, и безымянный представитель Норвегии, какие-то французики… Необходимость лгать на публику наспех, неподготовленно, как-то даже доверчиво-наивно – признак добрый, свидетельство атавистических и рудиментарных остатков совести, подтвержденное осознание совершенной мерзости. Но легче ли нам, дорогие друзья, от этого? Ведь своей политикой, начиная, самое позднее, с 2014 года, все эти обамы, оланды, бессмертные меркели, макроны, рютены и прочие габриели в паре со штайнмайерами, девальвировали понятие морали до того, что нам на их политическом безрыбье уже не рак рыбой кажется, а червь дождевой. Какое уж тут мнение! Поэтому давайте сегодня без мнения, а? Просто посидим, о делах наших грешных потолкуем.

Тема, о которой я начала, и которая занимает вот уже два дня девяносто процентов эфира, интернета и газетных полос – торжественный ввод путинского коня в Парламентскую Ассамблею Совета Европы[2]. (Чтобы кто-нибудь - упаси боже! - не забыл: организация назначила себя «самой главной по защите прав человека в Европе».)

Пять лет назад европейские борцы за права человека, возмутились вдруг[3] оккупацией и аннексией Крыма и лишили российскую делегацию права голоса. Они сочинили целый длинный список условий, при выполнении которых Россия сможет вернуться в ряды борцов за права человека. Мы все тогда радовались и гордились мужественным и мудрым решением, и легкомысленно отнеслись к словам какого-то члена госдумы: «Ничего, ничего – похорохорятся, повыпендриваются и успокоятся, и всё признают! Никуда не денутся!»

Европейские добрые «главные борцы за права человека» целых пять пристально наблюдали, как Россия стремится выполнить их список. И она, надо отдать ей должное, сделала все, чтобы убедить борцов в своих искренних намерениях: перестала платить взнос в организацию – целых тридцать миллионов евро!, сбила нидерландский пассажирский «Боинг» со ста девяносто шестью террористами на борту, оккупировала часть Донбасса, провела химические атаки в Лондоне и Сирии, ковровые бомбардировки детских садов и школ в той же Сирии, укрепила на троне багдадского мясника, назначила Азовское море своим «внутренним» и на этом основании захватила в заложники три украинских судна и держит в клетке их экипажи вот уже девять месяцев... Я что-нибудь забыла? Ах, да, как же: вмешалась в американские выборы, потренировалась в кибер-атаках против Бундестага и Телекома и успешно вывела из строя украинскую энергетическую сеть, послала наемников в Центральную Африку, Судан и Венесуэлу… - одним словом, боролась не только за права, но и за жизнь человека всюду, куда только дотягивались белы ручки. Не вернуть такую страну в Совет Европы было просто невозможно, согласитесь.

Я не стану здесь утверждать, будто недостаток 7% бюджета[4] перекосил глаза борцов за права человека настолько, что массовые убийства мирного населения в Украине и Сирии предстали им «защитой прав местного населения», потому что подобное утверждение было бы не моим мнением, а вычитанным у кого-то, но то, что перед нами элегантный пример real politic, спорить, думаю, не будет никто.

Пять лет российского остракизма от прав человека решением Генеральной Сессии ПАСЕ обернулись остракизмом прав человека в Европе. Но Россия не была бы самою собой, если бы не насладилась победой до конца, не испила бы сладкого вина европейского унижения до капли, не пнула бы борцов за права какого-то там «человека» еще раз. Показательно. Это случилось уже на следующий день после судьбоносного голосования. С. Лавров похвалил слегка защитников прав человека за «разумное» решение и выразил надежду, что теперь и впредь отношения между Россией и Европой перейдут в русло «рациональных подходов». И тут же добавил: «Мы, разумеется, оплатим все наши долги. Когда все наши права будут восстановлены». На фене, принятой нынче в Кремле, это называется «наездом», у людей воспитанных – «вымогательством» и «шантажом». И госдума тут же посуетилась: на следующий день приняла решение включить в состав делегации депутатов от Крыма. Синхронность заявления Лаврова и решения думы, говорит о том, что сценарий переформатирования ПАСЕ «под себя» был разработан давно и в деталях: согласятся – значит, de facto признают аннексию Крыма, заартачатся – откажут России в ее законном праве самой решать, кто будет ее где представлять и, следовательно, не все ее права будут восстановлены. То есть, пацаны кремлевские в очередной раз развели европейских лохов.

Самое веселое во всей этой истории то, что все поддержавшие возврат России повторяют слово в слово, будто училка в школе заставила их наизусть выучить: «Россия должна присутствовать в Совете Европы, потому что мы не можем оставить сто сорок миллионов человек без защиты. А Россия всегда уважала решения Европейского Суда по Правам Человека». Об «уважении» к правам человека и решениям Европейского Суда в России хорошо бы спросить тысячи убитых мирных жителей Грузии и Донбасса, крымских татар, семью Немцова, украинских политзаключенных Балуха, Сенцова и несколько десятков других, женщин и детей, которых, по представлениям московской православной церкви, можно и должно бить в воспитательных целях… А если спросить нельзя, то уровень «уважения» можно легко установить по количеству выполненных Россией решений этого самого Суда. Поверьте, разуваться не придется.

Что же касается «ста сорока миллионов», то цифра, конечно, впечатляющая. Только вот хотят ли русские вашей защиты? Ответ на этот риторический вопрос последовал без промедления - следуя какой-то дьявольской ухмылке судьбы, «богоносец» российский сам расставил всё по местам и уже на следующий день после голосования в Совете Европы. По опубликованным данным социального опроса сорок процентов (40%)!!! тех, чьи права якобы собираются защищать добрые дяди и тети из ПАСЕ высказались против отмены пыток!

Так, может, дело все-таки не в правах, а в 7%? И без 7% ежегодно вносимых убийцами и военными преступниками не могут либерально-демократические дяди и тети защищать права остальных жителей Европы? Не знаю. Повторяю еще раз: мнения у меня по этому поводу уже нет.

 

Четыре года назад, в статье «Повадки земноводных» я описала Украину в объятиях российского удава. Я тогда была еще молода и наивна, прошедшие годы показали, что удав сжал кольцами не одну Украину, но весь континент. Сжал и наблюдает, как Старая Дева, пуская пузыри о «правах человека», «принадлежности России Европе», «общечеловеческих ценностях», «заботе о правах россиян» и пр., мягко и плавно опускается на дно той самой «иной реальности» о которой так ярко и точно сказала когда-то наша мама Меркель.

 

[1] «Маттео Сальвини отрицает финансовую поддержку Москвы. Доверенные лица итальянского министра внутренних дел провели, согласно репортажам, переговоры о финансировании Лега-партии. Прокуратура открыла расследование», 11. Juli 2019, ZEIT ONLINE (пер. с нем. мой, иб)

[2] Когда-то давно некто Калигула подал миру блестящий пример отношения к парламентаризму и парламентариям: он приказал посадить в Римский Сенат своего любимого коня Инцитата. И посадили. И демократия не пикнула.

[3] «Вдруг» здесь потому, что уничтожение десятков тысяч мирных жителей Чечни в двух Чеченских войнах, войны, развязанные против независимых Молдовы и Грузии, газовая атака в московском театре, расстрел детей в Беслане – все это и многое другое прошло мимо внимания европейских «главных борцов за права человека».

[4] Годовой взнос России – €30 млн.

Хуго Балль

Тэндэрэнда, коий фантазмист

Роман

 

 О, господа мои и дамы, вас,

 Картины созерцающих сей лица,

 О душах, всех усопших здесь, сейчас

 Прошу я в скорби помолиться.

                                                      Св. Бэрнард

 

 

 

Глава 1. Возлетание ясновидца

 

  Обнаруживается перенесение в кипение мнимого государства. Там ожидается новый Бог. Громоголов (в романе далее не выступает) перенёс место своего жительства на башню и шлёт оттуда пёстрые бюллетени, кои должны способствовать продолжению его Дела. Тёплый вечер взломан. Выступление шарлатана на Рыночной площади, представляющего перспективу вознесения в небеса. К сему он выдумал собственную теорию, кою пространно излагает. Однако же терпит неудачу, столкнувшись со скепсисом публики. Что имеет последствия.

 

В этот день Громоголову было воспрепятствован-но в присутствии на торжественном акте. И он сел перед атлантами и кружкАми группок и стал вещать о Мудрости Высших Сфер. Длинному же папирусному свитку, со знаками и изображением зверей, дал он раскручиваться с башни вниз и тем самым предупреждал народ, стоящий под гнёздами, о стаях визгливых  ангелов, кои свирепо облетали башню. Но кто-то уже нёс плакат на длинной палке через город, и на том было выведено:

 

Talita kumi, Девуленька, встань,

Ты ся есть, ты ся станешь быть,

Канавная дщерь, ликования мать,

Повешенные и сосланные,

Сожжённые и заключённые,

Тебя призывают.

Освободи, о благословлённая,

Ты, Неизвестная,

Сюда вступи!

 

  Пощением и приемом слабительного готовил город себя к Явлению нового Бога, и из множества толп всплывали уже некоторые, кто в давке хотели бы стать Им встреченными. Одно предупреждение также было уже обнародовано, обговаривая, мол, кто при осмотре колокольных колёс и вступлении в люмпенбашни без полномочий схвачен будет, при живой плоти должен быть предан смерти. Свеже вздут был Казуальный нексус и зримо, на глазах у всех, пущен на пожирание святыми пауками. С трещотками и волынками передвигались, кольцуясь под руки, Просьбо- и Кофепроцессии деятелей искусств и учёных. Но из всех дуновений и просветов свисали водознаки и торчали стеклянные шприцы.

  Тут на Рыночную площадь, как по договорённости, вступил ясновидец с фиолетовым лицом, проповедуя смеющимся домам, звёздам, луне и толпе:

  «Лимонно-жёлты стоят небеса. Лимонно-жёлты стоят поля души. Головой мы круто к земле поникли и уши широко раскрыли. На фартуках и рясах ослабили мы пояса, и спина, из фаянса для битья, сверкает в строении. Истинно говорю я вам: моя кротость обращена не к вам, но к Богу. Всякий ищет счастья, до коего он не дорос. Никто не имеет врагов столь много, как он может иметь. Химера есть человек, чудо, божественная случайность, исполненная коварства и сумеречного лукавства.  Каким-то днём, от любопытства и подозрения не знал я себя больше. Гляди, тут я повернул обратно и въехал. Гляди, тут горели свечи и капали на мой собственный череп. Но моим первым познанием было: малое и большое, безрассудство. Великое и малое, релятивизм. Гляди, тут прянул мой перст вперёд и  обжёг себя у солнца. Гляди, тут задрожала стрелка башенных часов почвы улицы. Но вы верите, дабы чувствовать, и станете чувствуемыми».

  Он сделал паузу, чтобы потереть себе мочку уха, и бросил взгляд на пятый этаж четвёртого здания. Там торчала розовошёлковая нога Льонэтты из окна. На ней сидели два крылатых существа, кои впивали кровь. И ясновидец продолжил:

  «Воистину, нет вещи такой, какой она выглядит. Однако то одержимо живодухом и кобольдом, тихо коий стоит, так долго пока его разглядываешь. Но как его выявят, изменяется и станет чудовищным. Долгие годы нёс я Гнёт Вещи, коя хотела своего освобождения. Пока ни узнал и ни увидел её Размер. Тут поднял меня пыл. Ужасающая жизнь! Тут раскинул я руки для обороны и полетел, полетел стрелопрямо над крышами».

  И можно было видеть, что ясновидец, хоть и оглушённый шумом своих собственных слов, не оставлял обещаний без подтверждений. Громко плеща обеими руками, он поднял себя в воздух, пролетел для пробы хороший кусок над вечерней дорогой, но затем снизился на повороте и пришёл посредством скачков вновь легко к исходному пункту.

  Простонародье,  высунувшееся по пояс из всех окон рынка, было испугано, но, когда впечатление от действа несколько улеглось, отчуждённо затрясло в досаде неверия головой, замахало изо всех жизненных сил солевыми дудками и бумажными фонарями и закричало: «Увеличительное стекло! Увеличительное стекло!»

  То было известно, что ясновидец при своих выходах подобное стекло использует, поскольку частенько думалось, что всё это — ничто иное как надувательство, а  такой инструмент мог послужить доказательством подлинности. Той же цели служило и исполнение интермецио, при коем одна любопытная фрау, мощно парившая на древке флага, срывалась с него и была гонима вечерним ветром над крышами на восток. Далее: высоко  над веерами дам пролетал петух, теряющий перья в линьке, с серпом, что воспринималось как знак находчивого кокетства.

  Но на сей раз, ошеломлённый и обескураженный, ясновидец сразу вытянул Увеличительное зеркало из сумы. Зеркало по охвату, приблизительно, с русские качели, какими их можно увидеть на ярмарк(т)ах. Снаружи по-настоящему тонко отшлифованное стекло, обрамлённое серебром и на длинной деревянной ручке изящно закреплённое. Он вознёс это зеркало в трагической  позе над собой, затем внезапно отвел в сторону и взорвал. Зазвенели осколки,  сам же он исчез в жёлтом море вечера.

  А осколки чудозеркала разрезАли дома, разрезали людей, скот, канатоходни, карьеры и всех неверующих —  да так, что число порезанных изо дня в день множилось.

 

Глава 2. Карусельный конёк Йоханн

 

  Пишется летом 1914. Одна фантастическая община поэтов чует неладное и приходит к решению, их символического конька-на палочке-скакалочке Йоханна своевременно переправить в безопасность. Йоханн поначалу противится, но затем соглашается. Блуждания с препятствиями под руководством некоего совестливого Бэнйамина. В далёких странах встречается Вожак Фойэршайн (Огнелуч), коий оказывается полицейским шпиком. К этому приплетены историологические заметки о родах одной сучки-ищейки в Берлине.

 

  «Одно определённо, — рёк Бэнйамин, — интеллигентность есть дилетантизм. Интеллигентность не надует нас больше. Они глядят вовнутрь, мы глядим наружу. Они иезуиты выгоды. Интеллигент как Савонарола не имеется. Интеллигент как Манассия имеется. Их библия — книга бюргерских законов».

  «Ты прав, — подхватил Йооп, — интеллигентность подозрительна: остроумие отцветшего шефа рекламы. Аскетическое общество «К безобразной ляжке» выдумало платоническую идею. «Вещь в себе» сегодня — средство для чистки обуви. Мир нагл и полон эпилепсии».

  «Довольно, — заходился Бэнйамин, — мне становится плохо, коли я о «Законе» слышу, о «Контрасте» и о «значит», и «следует». Почему зебу должен колибри быть? Я ненавижу сложение и гнусность. ДОлжно чайке, коя на солнце свои маховые перья чистит, дать на себе покоиться, а не говорить ей при этом «значит», она страдает под сим».

  «Значит, — заключал Штизэльхэхэр, — дайте нам карусельного конька Йоханна в полную безопасность переправить  и спеть Kantus баснословному».

  «Я не  знаю, — засомневался Бэнйамин, — должно быть, всё же лучше нам карусельного конька Йоханна в безопасность переправлять. Признаки налицо, что что-то Плохое надвигается».

  Действительно,  признаки были налицо, что Плохое надвигалось. Была найдена голова, коя кричала «Кровь! Кровь!» неутишимо, и петрушка росла по её скульным костям. Термометры стояли полны крови и разгибательные мускулы не фукционировали больше. В банковских домах дисконтировали Караул на Райне.

  «Хорошо, хорошо, — настаивал Штизэльхэхэр, — дайте нам карусельного конька Йоханна в безопасность переправить. Неизвестно, чему нравится грясти».

  На  небесно-синем току, с большими глазами, целиком выкупанный в поту, стоял карусельный конёк Йоханн, повторяя: «Нет, нет, здесь я рождён, здесь хочу я также умереть». Однако это было неправдой. Мать Йоханна происходила из Дании, отец был венгр. Но, наконец, все были едины и бежали ещё в ту же самую ночь.

  «Parbleu, — извещал позднее Штизэльхэхэр, — здесь мир имеет конец. Здесь — стена. Здесь не идётся дальше». И на деле, имелась тут стена. Отвесно взошедшая к небу.

  «Смехотворно, — вещал Йооп, — мы потеряли ощущение. Дозволили нам в ночь и забыли весовые камни на себя повесить. И, конечно же, парим мы теперь в воздухе».

  «Papperlapapp, — извещал Штизэльхэхэр, — здесь затхло. Я не иду дальше. Здесь лежат рыбьи головы. Здесь были зоологические химеры за делом. Здесь доились волнокозлы».

  «Чёрт знает что, — подхватил Рунцэльманн, — также мне, право, невесело. Нам натянутся рубахи шарлатанов по уши!» Его сильно трясло.

  «Всему  стоять! — приказал Бэнйамин, — Что тут? Цайзэрлева повозка? Зелёная с зарешёченными окошками? Что произрастает тут? Агавы, веерные пальмы и тамаринд? Йооп, посмотри в Книге знаков, что бы это означало».

  «Фатальная вещь, — предрекал Штизэльхэхэр, — цайзэрлева повозка меж агав. Уже гнило. Богу известно, где мы торчим».

  «Вздор — возглашал Бэнйамин, — если б не было б темно, можно было бы яснее видеть, что присходит. Знахарь из «Ветеринара» указал нам ложную дорогу».

  «Факт — заключал Йооп, — мы стоим пред стеной. Здесь не идётся дальше. Гундэльфльэкк, зажги фонарь». Гюндэльфльэкк порылся в своей сумке, но вытянул лишь мощную голубую  органную трубку. Её он всегда носил при себе.

  «Подходите ближе, майнэ хэррэн, — внезапно дал себя услышать голос, —  Вы на ложном пути. (То был вожак Фойэршайн.) Что шатаетесь Вы ночною порою кругОм? И в бдящем шествии? Снимите же Вы целлулоидные носы! Демаскируйте себя! Знаем мы Вас! Что это за кандальные древеса, что вы тащите при себе?»

  «Это нары, и палки с бубенцами, и шутовские плётки, с Вашего позволения».

  «Что это за духовой инструмент?»

  «Это нюрнбергский рупор».

  «А что это за ватная куча?»

  «А это карусельный конёк Йоханн, лучше всего в вату упакованный».

  «Чепуха. Чего же Вы хотите с карусельной лошадью здесь, в Ливийской пустыне? Откуда у Вас лошадь?»

  «Это, некоторым образом, символ, хэрр Фойэршайн. Если Вы позволите. Вы видите, а именно в нас, стерилизированный клуб фантастов «Синий тюльпан».

  «Символ туда, символ сюда. Вы лошадь уклонили от службы в армии. Как Ваша фамилия?»

  «Что ж за ужасный дружок, — загундосил  Йооп, — это ж скользкая робинзонада».

  «Ерунда, — взвился Штизэльхэхэр, — это фикция. Это этот Бэнйамин натворил. Он измыслил это, а нам от этого страдать... Глубокоуважаемый хэрр Фойэршайн! Ваше объединённое природобуршество, Ваш джемоцвет, это не импонирует нам. Ещё и  Ваша взятая напрокат Кинодраматургия! Но одно слово к разъяснению: Мы есть Фантасты. Мы не верим боле в Интеллигентность. Мы встали на это путь, чтобы сего Зверя, к коему обращено целиком всё наше почтение, от сброда спасти».

  «Я могу Вас понять, — рёк в ответ Фойэршайн, — но я не в состоянии Вам помочь. Взойдите ж в цайзэрлеву повозку. Также и лошадь, что Вы имеете при себе. Вперёд марш, не причиняйте себе хлопот. Поднялись!»

  Собака  Розали тяжело рожала. Пять юных полицейских ищеек явились на Свет. Также охватил это Время в одном из каналов Шпрее к Берлину китайский спрут. Зверь был доставлен в полицейский участок.

 

 

Глава 3. Гибель Махэтанца

 

  Как  уже говорит его фамилия, Махэтанц — существо, кое делает танцы и любит сенсации. Он один из тех отчаявшихся типов без душевной устойчивости, кои не в состоянии лишить себя и тишайшего впечатления. Отсюда также его печальный конец. Поэт вложил это сюда с особой силой. Мы видим как Махэтанца шаг за шагом изводит одержимость, а затем и глубокая апатия. И вплоть до того, пока он, в конце концов, после бесплодных попыток создать себе алиби, погружается в тот, связанный  с эксцессами, религиозноокрашенный паралич, опечатавший его полный психический и моральный распад.

 

  Тут ощутил Махэтанц  внезапно давление на виски. Продуктивные потоки, кои согревали и пеленали его тело, отмирали и висли как длинные шафрановые обои с его плоти. Ветер гнул ему руки и ноги. Скрипучая резьба его спины рассеевалась спиралью к небу.

  Махэтанц злобно схватил камень, коий выступал вперёд, краеугольно взывая из какого-то строения, и слепо приготовился к обороне. Синие подмастерья отштурмовали его. Ярко обрушилось одно небо. Воздушная шахта пролегла поперёк. Над обрушенным улетела прочь цепь окрылённых рожениц.

  Газокотельные, пивоварни и купола ратуши скакали в качке и грозили гоготом литавр.  Пёстропёрые демоны, обтрахивали его мозги, трепали и общипывали их. Над Рыночной площадью, погрузившейся в звёзды, вздымался ужасный серп прозеленевшего корпуса судна, отвесно стоящего на своей носовой части.

  Махэтанц ввёл указательные пальцы себе в ушные пазухи и выскреб оттуда, заползший в них, жалкий остаток солнца. Апокалептическое сияние хлынуло. Синие подмастерья трубили в раковины. Они восходили на светобалюстрады и нисходили в Сияющее.

  Махэтанца тошнило. Удавливание у фальшивого бога. Он понёсся, высоко маша руками, опрокинулся и пал ниц. Какой-то голос кричал из его спины. Он закрыл глаза и ощутил себя в трех мощных скачках подскакивающим над городом. Всасывающие трубы взахлёб втягивали мочи мистического резервуара.

  Махэтанц  опустился в салатовом облачении на колени и оскалился на небо. Фронтоны домов — ряды могил, башенногромоздящиеся друг над другом. Медные города на краю Луны. Казематы, качающиеся на стебле падающей звезды в ночи. Какая-то налепленная культура осыпалась, и будет из риз изорвана в клочья. Махэтанц, поражённый пляской св. Витта, бушует. Раз, два, раз, два: средство для умерщвления плоти. «Панкатолицизм» —  прокричал он в своём ослеплении. Он учредит Генеральный консулат для общественного оспаривания и заявит там первый протест. Кинодраматургично пояснит принуждающие феномены своих эксцессов и мономанийных снов. В магнетической бутыли будет он взвихрен. Он запылает в подземных трубах канальной системы. Красивый шрам украсит глаз Махэтанца белым глянцем.

  В раскрашенной зигзагами рубахе балансирует он на вздымающейся эфирной башне. Он нанимает Великий Порыв и грохочет при восхождении, проламываясь сквозь спицы мнимых гигантских колёс. Ему угрожают видения: скорого решения, подвижной кожи на голове, блеющего скепсиса. С разбитыми лёгочными крыльями выскакивает он из руки кобольда.

  Друзья  покидают его. «Махэтанц, Махэтанц!» — грает он вниз с камина. Он отвергает контакт. Он тянется как сегмент солнечного затмения  по кривонависающим куполам и башням пьяных городов. Без сна и в постели детской тележечки будет тягаем он по улицам. Затеняются ландшафты его румянца, скорби, невестиного блаженства.

  Махэтанц поросятит себе декадентства. Он депонирует широкоохватывающие комплексы страха. Инструментирует между тем торможения, фальшивомонетничество от душевной катаракты и сенсаций. Он скатывает себя вместе ночью в плоти шлюхи. Кожа круто стоит складкой страха у него за ушами. «Полагаете вы, быть может, ваши простаки.. » — и забьёт на пол пеной изо рта, синее облако. Он вползает в солнце. Он хочет иметь событие. Трава растёт недоброжелательно и гонит его назад во мрак. Занавесы вздуваются и дом уносится. Это каталепсия разрушения. Языки в красном стрелодожде ударяются вкось о мостовую.

  Гагни,  Свинцовая, должна ему расчесывать волосы на пробор, с тем, чтобы он мог думать. Дагни, Рыбоневеста, ухаживает за ним, её правая сторона с отливом от Музикон. Махэтанц убил песенником одного главаря. Он изобрёл искусственный плавающий остров. Он образует стебель в просьбопроцессях и почитает бродяг-Jesus. Он держит фонарь у ведомства по делам мёртвых, и так он мочится: то —  уксусно-кислый глинозём.

  Но ничего не помогает ему. Он не вырос для этих турбулентностей, детонаций и радиевых полей. «Количество есть всё, —  кричит он, — сифилис тяжёлая половая болезнь». Он принимает солекислотные ванны, чтобы растворить свою пернатую плоть. От всего остаётся: куроглаз, золотые очки, вставные зубы и амулет. И душа — эллипс.

 Махэтанц  горько улыбается: «Оригинальность есть катар мыльных пузырей. Болезнен и невероятен. Совершать убийство. Убийство есть нечто, что может стать не оболгано. Никогда и никогда больше. Прекрасную погоду делать. Всегда бедных любить. Уже имеем мы Бога как дополнение. Это твёрдая почва». И он дует Музикон в затылок. Тут облачаются они.

  И он  пишет своё завещание. Мочечернилом. Другого у него нет. Поскольку он сидел в тюрьме. Он проклинает в нём: фантастов, Дагни, карусельного конька Йоханна, свою бедную мать и многих других людей. Затем он умер. На содосупе вырос пальмовый лес. Одна лошадь передвигала ноги и продвигалась. Траурный флаг развевался над какой-то из больниц.

 

Глава 4. Те красные неба

 

  Ландшафтная картина из  верхней преисподней. Концерт ужасных скрежетов, кои изумляют даже самих зверей. Звери выступают частью как музыканты (так называемой кошачьей музыки), частью в набито-чучельном состоянии и как аксессуары. Тётки из седьмого измерения участвуют  в скабрёзном напеве на шабаше ведьм.

 

Те красные неба, мимУлли мамАй,

Разбиты в желудке идут сквозь раздрай.

И вдребезги падают в озеро здесь,

Мимулли мамай, и в желудке их резь.

 

Синюшные кошки, фофОлли мамай,

Царап волножесть, где зубцов алый край.

О лАлало, лАлало, лалалА!

Тут тож шнуровальная тётя пришла.

 

Из снега та тётя вздымает, о сны!

Ввысь юбки, а также напевоштаны.

О лАлало, лАлало, лалалО!

Там флейтокозёл с «Всё равно» как назло.

 

Тут с крыши упал воркотун-голубок.

За ним Дважды-Йоханна тут же прыжок.

О лАлало и мимулли мамай!

По скрипке-железке царап двое, ай!

 

Глядят косо лошадь с ослом у копыт,

Как снегопетух из глубин всё кричит.

Синюшная туба грохочет затем:

«Таблицу пропеть умножения всем».

 

О лАлало, лАлало, лалалО!

О руки из сена, башка же стекло.

О лАлало, лАлало, лалалО!

Зубец киноварный, На помощь! хоть кто.

 

 

Глава 5. Сатанополис

 

  Мистическое событие, кое происходит  в самом нижнем чернильном аду. Тэндэрэнда рассказывает  перед публикой истории о призраках и усопших, о сатанополисных Посвящённых и Завсегдатаях. Он выказывает знание персон и закусочных, близость к подземными учреждениям.

 

  Ускользнувшим  был журналист. Ужасающим образом затенял он пастбища Сатанополиса. Решили против него выступить. Собрался Революционный трибунал. Потянулись на поле битвы против того, кто ужасающим образом резвился на пастбищах Сатанополиса. Но не нашли. Он же всевозможные бесчинства позволял себе учинять, но пасся довольным и ел репейные головки, что цвели на лугах Сатанополиса. Тут отыскали его дом. Он располагался на холме 26-том с  половиной, где сковорода Троицы стоит. Фонарями на шестах обнесли дом. Их лунорога светили тускло в ночи. Все сбегались туда с клетками для птиц в руках.

  «У вас тут красивая канидовыбивалка» — сказал хэрр Шмидт хэрру Шульцэ.  «Спинозный афронт!» — сказал хэрр Майэр хэрру Шмидту, уселся на свою клячу, коя была его болезнью, и, недоволен этим, поскакал.

  В то время тут стояло много вяжущих гильотинных фурий, и решали журналиста штурмовать. Дом, что тот, заняв, удерживал, был назван ими Лунодомом. Он же забаррикадировал его матрасами, из эфирных волн, и перенёс сковороду наверх, на крышу, с тем чтобы внизу находится под особой защитой неба. Он питался аиром, кефиром и конфетами. Также имел вокруг себя  тела усопших, кои во множестве с поверхности земли падали через его печную трубу сюда, вниз. Так что несколько недель с удобством мог это переносить.  Оттого был не очень озабочен. Чувствовал себя хорошо и изучал для времяпрепровождения 27 различных видов сидений и плеваний. Он звался Лилиенштайн.

  В ратуше Дьявола провели совещание. Дьявол выступил с Kis de Paris и Ридикюль, нёс некоторый неприветливый вздор и пел «Риголетто». Ему кричали наверх, де он напыщенный дурачок, ему же нравилось дозволять эти штучки. И совещались: дом, что Лилиенштайн, заняв, с пенсне удерживает, посредством ли танца испепелять или дОлжно блохам и клопам оставить на поживу.

  У Дьявола же начались ножные шатания, и сий излагал: «Пах Марата обрёл конец в кинжале. Он имел и матрасы, из эфирных волн, и лжебашни шатались вокруг него в просини их фундамента. Он себя и трупожиром натирал и нечувствительным сделал. Втянитесь же ещё раз в людские орды с барабаном на ремне. Быть может... что и этому свершиться по нраву б». Супруга Дьявола же была стройна, блондиниста, синюшна. Она сидела на ослице и держалась его стороны.

  Тут совершили  разворот и маршировали назад и пели под барабан, и шли назад, на Лунодом, и видели матрасы, из эфирных волн, и Лилиенштайна, как он при полном освещении прогуливался. И дым его обеда восходил ввысь из его печной трубы.

И он раскрыл большой плакат. На нём стояло:

Qui  hic mixerit aut cacarit

Habeat deos inferos et superos iratos.

(Но он это не сам удумал, а происходило от Лютера.)

И второй плакат:

Тот Pantzer подтяни, страшится кто.

Help то, так help то.

Так как живётся и жить остаётся Scheblimini.

Sedet at dexteris meis. Тут воткнётся.

 

  Я могу  вам сказать: то мощно раздражало. И не знали, как дожны Лилиенштайна наружу заполучить. Но пришли к мысли: собачью траву и мёд по дому Лилиенштайна разбросать. Тут уж должен был он наружу. И преследовали его.

  По дороге же  спотыкался о сноповозки, кои стояли на улице, в связи с эпидемией Сонливости. Спотыкался о ноги Керосина, коий сидел на углу и скрёб себе брюхо. Спотыкался по дороге через будки богини-защитницы абортов, коя, детоизвергая на длинных шнурах, сему на, примерно, 72 звёздах Добра и 36 звёздах Зла давала пускаться в пляс. И преследовали его. Какая-то Апоплексия обваливалась в небесно-голубых томах. Синюшностраждущие слизни ползли. Кто этот фаллос видел, знает все другие. Пробегая мимо, травил и каракатицу, коя учит греческую грамматику и катит на Veloziped. Бежал мимо лампобашен и доменных печей, где тела мёртвых солдат пламенели в ночи. И ускользал.

  В садоводствах же  Дьявола зачитывался Манифест. Вознаграждение в 6000 франков было назначено для каждого, кто о местепребывании бежавшего из ловушки в Сатанополисе журналиста Лилиенштайна что-то обнадёживуещее сообщит или даст показания, кои на след немилого навести бы могли. То было зачитано под хор горнистов. Но всё зря.

  Уже его забывали и шли его дорогой, как тут обнаружился на Corso Италии. На небесно-голубых лошадках скакалось там, и дамы носили длинностебельные зонтики, так как было жарко.

  На  раскрытом зонтике одной из дам его и заметили. Он соорудил себе там гнездо, и был обнаружен при яйценошении. И скалил зубы и издавал резкий, пронзительный звук: «циррициттиг-цирритиг». Но это ему не помогло. Предалось огласке имя дамы, на зонтике коей он туда и сюда фланировал. Она поносится, оплёвывается и обвиняется. Ей даётся пинок под зад, так как её принимают за осведомительницу. Тут уж выпадает он из гнезда и яйца с ним, и поднимается ор.

  Но  содрали с его плоти лишь бумажный костюм. Сам же ускользнул и ушёл в оленьи рога зала вокзала, наверх, где держится дым. Там же, наверху, не смог бы долго продержаться, и то было совсем всем очевидно.

 И на деле,  через пять дней сошёл вниз и предстал перед судьями. Жалко же было на него глядеть. Лицо сморщилось от угольной копоти и руки замараны чернильным дреком. В кармане брюк же был у него револьвер. В нагрудном кармане подле портфеля настольная книга по криминальной психологии Людвига Рубинэра. Всё ещё скалил зубы с «цирритиг-циррициттиг». Тут вышли из своих дыр каракатицы и захохотали. Тут пришли цаккопадорэн и принюхивались к нему. Тут просвистывали волшебные драконы и морские коньки по-налево у его головы.

  И устроили процесс над ним, обвинив: в разрушении ужасающим образом пастбищ мистиков и привлечении внимания посредством различных бесчинств. Но Дьявол сделался его адвокатом и защищал его. «Клевета и Вялость, — вещал Дьявол, — что вы хотите от него? Видите, тут стоит человек. Хотите вы, чтобы я мои руки омыл бы в Невинности, или дОлжно с него кожу содрать?» И бедные, и нищие вспрыгивали и кричали: «Господь, помоги нам, мы в бреду“. Но  заталкивал их дланью назад и приговаривал: «Пожалуйста, после». И процесс был перенесён.

  Но  на следующий день пришли снова, много народу, принесли ножи для бритья и кричали:     «Выдай его. Он хулил Бога и Дьявола. Он журналист. Он наш Лунодом запятнал и себе гнездо соорудил на зонтике одной дамы».

  И Дьявол обратился к Лилиенштайну: «Защити себя». И какой-то хэрр из публики кричал, повысив голос: «У этого хэрра нет ничего общего с «Aktion».

И  Лилиенштайн пал на колени, заклял звёзды, луну и толпу и кричал: « Автослаб есть Лучшее. Из какого дерева и лыка вяжущиеся воронкоподобные цапфы, то знает уже Древность. Soxhletаппарат  есть изобретение нового времени. Лучшее отводное средство есть же Автослаб. Состоит из растительных экстрактов. Послушайте меня: из растительных экстрактов! То не нуждается даже в упоминании, что предлагается продукт немецкой индустрии... (запинался он по нужде) Возмите туда этот Рецепт. Я заклинаю Вас. Дайте мне за это бежать. Что я Вам сделал, что вы меня, значит, преследуете? Глядите, я тот краль евреев».

  Тут  прорвало их в бессвязных насмешках. И Дьявол рёк: «Шельмовство, шельмовство, должно бы это за возможное приниматься». И хэрр из публики кричал: « На крест с ним, на крест с ним!»

  И был приговорён, свои пуговичные самокрутки съедать. И художник-туифелист Мейдэлэс писал с него портрет, прежде чем к  живодёру переправлен был. И все флаги капали от мёда и щёлока.

 

Перевел Алишер Киямов

 

Виталий  Раздольский

 

Скандальное причастие

( п а м ф л е т )

 

Наблюдая как успешно за последние годы пробиваются на командные высоты Большой Политики акробаты, певцы, шоу-дяди, шоу-тёти  и прочие любимцы Мельпомены, я понял: пора! Пора и нам рвануть в эту сторону! ( Я имею в виду творческий коллектив журнала «Литературный европеец» ).

Поскольку человечество вступило в эпоху нестандартных предпочтений, понятно, и в политике востребованы       

нестандартные персонажи  Тогда чем же мы хуже, или, не побоюсь этого слова, глупее всех этих вместе взятых  президентов, премьеров, канцлеров только вчера научившихся выговаривать слово «конфеденция», а сегодня решающих судьбы человечества?.

И если большинство этих новоизбранных работают в жанре спектакля-буффонады (не помрёшь, так обхохочешься), мы предложим своему изби рателю жанр «литературного причастия» ко всем святыням культуры. Что делает нас незаменимыми на фоне косноязычных  звёзд Мельпомены.

Даже состав кабинета министров любой более или менее европейской, отчасти даже дальневосточной страны, берусь огласить сегодня же. Пост премьер-министра и главного редактора вооруженных сил я поручил бы моему коллеге Владимиру Батшеву  Министром самых иностранных дел у нас будет умница и полиглот (владеет даже языком жестов) мой друг Семён Ицкович. Готовы отличные персоналии и на все прочие министерства.

Себе я  отвожу скромную роль Пре-идента. Избранного и тут же переизбранного   подавляющим меньшинством избирателей и читателей. И чтобы сразу же оправдать доверие, перехожу к первоочередным акциям. Главное, чего сегодня ждут люди от политиков – умиротворения. В мире сильно запахло жаренным. Межнациональный и религиозный мордобой того и гляди перерастёт в нечто наихудшее. Без ложной скромности оглашаю:  только мне и моим коллегам по «Европейцу» сегодня по силам обуздать драчунов всех видов и конфессий. Только нам, имеющим прямой выход на того, кого называют Всевышним.

 В конце концов, мы все дети одного Отца ( как бы он не назывался в коранах, библиях или талмудах). Мы все одна семья. И сегодня, когда наши семейный ссоры грозят обернуться  погибелью, самое время воззвать к Всемогущему:

 - Папа, образумь!

 Я понимаю, - Творец, Художник, дескать, моё дело сочинить, а вы там сами разбирайтесь… Но бывают сюжеты, когда самолюбием  надо  принебречь. Короче, наступил момент когда кому-то надо войти в историю, убедив  Всевышнего срочно вмешаться в  наши семейные делишки. Входить в историю мне уже приходилось.

Колдуя некогда над писательским опусом «Опрокинутый мир» («Содом и Гоморра»),  я получил возможность прямого, без посредников, общения с Тем. Кому возносятся молитвы из всех храмов, мечетей, синагог мира сущего.

Обдумать детали такого контакта совместно с коллегами по журналу и по правительству я решил позднее.

…Тем же сумрачным летним вечером я уже примерял в своей холостяцкой квартирке головные уборы. Для такой встречи, как вы сами понимаете, надо как-то перелицеваться.  Например, что на лысину? Чалму, кипу, терновый венок?.. Всё взвесив, решил,- буду, каков есть - кудрявый. Слегка взволнованный шагнул под небеса, звёзды, деревья, безлюдье:

- Боже Правый и Всесильный. Предстань по возможности  и вразуми!

Выждав минуты три, я повторил:

- Отец отцов моих,   снизойди до беседы с одним из подобий твоих!

 - Что за чушь какую-то  перетёртую  тут оглашают?- услышал я раздражённый баритон с соседней крыши.

Уяснив, что разговор может на этом оборваться, так и не начавшись, я поспешил представиться и напомнить о себе. На фоне соседней крыши проступило нечто, что можно было назвать лицом. Лицо то проступало, то исчезало.. И первое, что я услышал от Всевышнего как только перешел с библейского на разговорный, что его (Всевышнего) не существует. Что он  всего лишь плод моей писательской фантазии. А поскольку его не существует, то  и поручений моих он выполнять не будет. И вообще, по его словам живучесть всех, религиозных мифов – плод осознания (чего не дано животным). Осознания своей смертности.

- Когда твой прадедушка, вылезая из пещеры, впервые вдруг уяснил это, он ужаснулся и ринулся на поиски утешения от мировых религий до космических зондов. которые сегодня бороздят Вселенную… Не рецепта ли бессмертия ты сам и тебе подобные даже сегодня ищут в молитвах?

- Даже если это так, то всё же,- возразил я, - для меня и мне подобных религия не «Отче наш» по утрам и не синагога по субботам. Наша религия – великий Данте со своим Вергилием, музыка Баха,  все рафаэли со своими мадоннами и Леонардо да Винчи со своей «Тайной вечерей» .Отречься от них в пользу музеев и концертных залов нам не дано.

- Жить в нарисованных комнатах, чтобы умереть завтра?.. Ну что ж, прощай. Мне пора.

- И это всё? - отшатнулся я. _Это всё, чем я могу порадовать своих будущих избирателей?

 Прежде чем радовать или огорчать, научи их искусству удивляться и удивлять!- пророкотал он и исчез.

На этой загадочной фразе закончилась моя мистическая встреча с Тем, кого не существует.  Теперь я жду. Я жду того, кто объяснит мне смысл этой сомнительной рекомендации…

И просьба ко всем избирателям, которым предстоит голосовать когда либо за своих президентов,- НА МЕНЯ ПОКА НЕ РАССЧИТЫВАТЬ!

Для нас, разучившихся удивляться, самым удивительным стало бы проснуться однажды в мире поумневших президентов.

 

Подкатегории

Журнал поздравляют Владимир Порудоминский, Светлана Кабанова, Виталий Раздольский, Анатолий Аврутин, Евсей Цейтлин, Григорий Пруслин, Семен Ицкович, Лидия Гощчинская, Василий Бетаки, Игорь Шестков, Яков Бердичевский, Берта Фраш, Борис Майнаев, Виктор Фет, Александр Баженов, Наум Ципис, Александр Корчак, Вера Корчак,  Леонид Ицелев, «Панорама» (Лос-Анжелес) , Генрих Шмеркин, Татьяна Розина, Владимир Марамзин, Николай Дубовицкий, Семен Резник, Леонид Межибовский, Владимир Штеле 

Дополнительная информация