Виктор Фет

 

Таинственные острова поэзии

 

Уже много лет, в набоковских Аппалачских горах, преподаю я студентам принципы эволюции – истории жизни на Земле; и география, само собой, важна для истории.

Составляя эту книгу, я вдруг заметил, что волны эмиграции и их поэтические проявления, конечно же, подчиняются тем же законам.

Мы ведь все вынесены этими волнами на острова (не будем пользоваться термином «архипелаг», который себя скомпрометировал, подобно слову «товарищ»).

Острова языковые, культурные, этические, религиозные, любые. Мы наследуем старым колонистам, учимся у них, спорим с ними. Мы образуем созвездия новых экосистем, обмениваясь генофондом, порождая новые виды. Мы — наш язык, наши стихи  — подчиняемся тем же естественным процессам истории и географии, что и всë живое.

Поэзия, язык и есть форма жизни.

Одним из первых динамику островной жизни ощутил молодой Дарвин на Галапагосских островах в 1835 году (для нас — пушкинские времена, важное время зарождения нашей поэзии). Оттуда и пошла идея эволюции, и островов — еë лабораторий.

С тех пор — на всех океанах, на всех широтах — мы, биологи, изучаем волны миграций, подвиги пионеров-колонистов, плавильные кот-лы и разнообразие, быстрое видообразование, порождающее карликов и гигантов, райских птиц Новой Гвинеи и тасманийских дьяволов...

Та же страсть, быть может, и питает наше воображение на новых берегах, что в детстве к островам Жюль Верна, Стивенсона, Грина. Моими первыми книжками были Робинзон и Гулливер в русских переводах — описанные великими островитянами на языке, сформированном волнами миграций (теперь основном в моей второй, англоязычной жизни). И все мы росли на странствиях Одиссея в пересказе Куна; каждый эгейский остров был родной, пугал и радовал. На «полярных морах и на южных» располагались и Атлантида, и Авалон, и Нуменор, и злая пародия-пророчество Томаса Мора, остров Утопия. Из огромной евразийс-кой стужи следили мы за полëтом шмеля-Гвидона, повелителя волшебного острова.

Мир стал глобален, да: с сокращением времени странствия и моментальным общением через межконтинентальные сети. Но мы всегда задерживаемся на острове реальном или воображаемом, как Ак-сëнов на Корсике или в Крыму. И, на какие бы Другие Берега мы ни высадились, неизбежно появляются стихи — генетический код языка.

Волны эмиграции выплеснулись на острова, и не только от нас зависит, закрепятся ли очаги стихов-колонистов — или смоет их вулкан, несмотря на помощь капитана Немо.

Но будем надеяться на то, что история с географией еще не закончились.

В нашем новом сборнике представлены 60 авторов, обитателей таинственных островов русской зарубежной поэзии — от Норвегии до Франции, от Австралии до Иерусалима, от Сан-Франциско до Нью-Йорка.

Особая форма жизни, русский язык, распространяясь по свету, обогащëнный свободой географии и истории, хочется верить, живëт и светится в тиглях алхимиков-любителей по всему миру.

 «О, как безбрежен мир в лучах настольной лампы!» (Бодлер в переводе Цветаевой).