Ник Валуев
Конец
тамошней
литературы
(по старым мотивам)
Как в двух-трех словах выразить впечатление от российских журналов за последний год, от новых книг, приходящих из России? «Кризис», «перелом», «стагнация» — все не то, все слишком слабо. Скажем точнее: — российская литература кончается.
Разумеется, в ней есть еще движение: не может же она успокоить ся сразу! Разумеется, в Москве (в Питере и других городах) когда-нибудь будут выходить книги талантливые, интересные, достойные внимания — не об этом же речь!
Но российская литература как некое идейное целое, с несколькими центральными темами, со своеобразным духовным стилем — сходит на нет, пожалуй, сошла уже совсем.
Понятно отчего это случилось: российская литература выдохлась, потому что выдохся путинизм. Ей больше нечем воодушевляться. Былые, далекие годы перестройки улеглись, и зарево мировых катаклизмов, вызванный ей, давно погасло. Даже исторический пафос, долго воспринимавшийся как некий суррогат, входит в определенные нормы.
Неистовствовать в Москве сейчас не принято. Поднимать какие- либо отвлеченные философские вопросы — тем более. Литературе становится особенно тяжело потому, что на словах перемены как будто и не столь разительны, писателей тянет иногда тряхнуть стариной — особенно тех, которые понаивнее, подоверчивее… Вско-ре после этого, однако, им приходится горько каяться. Наступившая в России красивая и счастливая жизнь властно требует от литературы красоты и счастья. Какая война? Нет никакой войны, есть некая СВО. Бензина нет? А забыли чего не было при советской власти? Ничего не было. Ходите советских времен? Не хотите. То-то же.
Смущать и утомлять людей— не к чему. Литература, как указал почти сто лет назад т-щ Жданов, — должна стать «идеальным духовным уголком культурного отдыха после работы»!
Под особым подозрением сейчас — мысль. Нового в этом как будто ничего нет. Мысль в российской литературе и прежде допускалась «постольку-поскольку» — т. е. в тех дозах и пределах, которые отводились ей властью… Но отличие в том, что власть не так давно чувствовала свою связь с некоторыми течениями европейского идейного творчества и действительно признавала за мыслью известную ценность. Ценность эту она монополизировала, — однако готова была поделиться ее со всеми желающими, при условии, чтобы они не меняли ни ее содержания, ни ее окраски
Теперь в Москве насаждается дух удовлетворенности, утверждения, спокойствия, согласия, конформизма, а мысль изгоняется как нечто таящее в себе взрывчатые элементы. Одно из отличий старого поколения писателей от нового поколения в том, что старые что-то думали, а новые не думают, кажется, ни о чем — и за это-то их в Кремле гладят по головке. Литература попала во власть новых и именно потому кончается как литература российская, постсоветская. При системе взаимных подсматриваний и наблюдений, при расцвете бдительности социальных сетей, никакая разработка не стандартной тематики невозможна: услужливые люди сейчас же донесут куда следует, что ими обнаружен уклон или загиб, осуждение войны и режима.
Это, по-видимому, заставляет молчать других писателей, которые не совсем примирились с теперешним положением вещей.
Оптимисты считают, что конец российской литературы может оказаться воскресением литературы русской. Но, разумеется, теперешнее обязательное принудительное бездумие — или, откровеннее, поглупение — ничем не лучше прежнего тенденциозного схематизма. Не поддаваясь соблазну приукрашать недавнее прошлое в стиле Прилепина и его друга Быкова (теперь американца) будем же близоруки и к настоящему — как нередко это случается в спорах, кто предпочтительнее: Трамп или Зеленский!
Объясню сейчас только замечание о возможности воскресения, или, вернее, оздоровления русской литературы. Да, оно придет —если запрет заниматься какими-либо «вопросами» заставит литературу углубиться в самую сущность жизни, окунуться в глубь бытия, ощутить его текучесть, свежесть и вечную, природную правдивость.
Оно, повторяю, может прийти. Для этого нужно не только революция содержания, но и формы. А отсутствие новой формы в первую очередь явилось смертью литературы российской.