Юрий Колкер

 

«В моих сочинениях…»

(стилистическое завещание)

 

У меня накопилось много разногласий с теперешними тамошними по части языка и словоупотребления, и мне надоело слушать возражения читателей вроде: «А вот здесь вы пишете не так, как принято!» Все мои разногласия выношены. Они возникли не на пустом месте. В их основе лежит убеждение, что язык не дело академических чиновников на жалованьи (sic!), а дело тех, кто за слово платит кровью. У писателя есть неотъемлемое право на переосмысление бытующей языковой нормы. Это право нарушено по отношению к лучшим. Русские классики XIX века изуродованы в советской орфографии двадцатых годов XX века. Вместе с ятью и фитой, не говоря уже о других вмешательствах, ушла и важная часть смысла их сочинений, потому что смысл литературного сочинения нерасторжимо связан с его формой.

Перечисляю некоторые из моих орфографических и стилистических причуд, которыми не могу поступиться. Многие из них вовсе и не причуды, они были и остаются нормой, но напрочь забыты сегодняшней полуграмотной толпой.

Пишу для себя и близких, в полном сознании моей беспомощ-ности перед посмертным издателем, если таковой найдётся (уж не говорю: перед грядущим хамом, который уже здесь). Пишу, маленький человек, о маленькой чепухе; занимаюсь закорючками, вместо того, чтоб решать мировые проблемы. Не повторяю за классиком: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». Политика мне неинтересна, а вот эта маленькая чепуха каким-то образом соотнесена с моею душой.

Чужим, несогласным, недоброжелателям — вручаю топор: напоминаю эпиграмму Боратынского «Увы! Творец не первых сил!», то есть подсказываю, как лучше посмеяться надо мною. Я, уж это точно, скорее «рыбарь», чем «царь» из этой эпиграммы, да и «творцом» себя никогда не называл. Я всего лишь своим не могу поступиться. Да-да, по Лютеру: на этом стою и не могу иначе. Там ведь тоже о чепухе речь шла.

Я экономлю силы читателя и пытаюсь быть лаконичным. Всюду, где слышатся у меня повелительные нотки, подразумевается оговорка: «В моих сочинениях…». В своих сочинениях — пишите, как вам совесть велит.

Вот основной список:

 

— Имена собственные, будь то имена людей, произведений, мест или коллективов, не заключаются в кавычки. Кавычки вокруг имени — газетная скоропись, преимущественно советская. Правильное выделение названия — курсив. Когда речь идёт о названиях явлений (таких, как Библия, Божественная комедия или Мона Лиза), не нужен и курсив. General Motors и Электросталь — имена собственные, притом уникальные; выделение их кавычками оправдано не более, чем выделение кавычками вашей фамилии, вашего имени собственного или названия улицы, на которой вы живёте. В конструкции слово «идиот» вторая часть конструкции не нуждается в кавычках, ибо определена первой. У кавычек есть только одно безусловно корректное назначение: выделение текстуально заимствованных слов (цитат). Не к месту поставленные кавычки унижают внимательного читателя. Обилие кавычек обычно свидетельствует о душевной лени автора. Текст, в котором много кавычек, как правило, неудобочитаем и в литературном отношении плох.

— Если предложение или группа предложений начата в кавычках и заканчивается в кавычках, закрывающая пара кавычек ставится справа от любого знака препинания, не исключая точки. Таково требование формальной логики.

— Если предложение или группа предложений начата в скобках и заканчивается в скобках, закрывающая скобка ставится справа от любого знака препинания, не исключая точки. Таково требование формальной логики.

— Кавычек и скобок в любом тексте может быть только четное число. Каждой открывающей паре кавычек (скобке) отвечает закрывающая пара кавычек (скобка). Таково требование формальной логики. Чтобы избежать графической тавтологии, внутренние кавычки отличаются от внешних.

— Аббревиатура никогда не заключается в кавычки.

— Если аббревиатура составлена только из первых букв составного имени, все эти буквы — прописные (большие). Я не пишу «Мк» или Мк вместо Московский комсомолец; я пишу: МК. В моём тексте невозможно написание Би-би-си, правильно: Би-Би-Си.

— Местоимение второго лица множественного числа (вы) всегда пишется с маленькой буквы. Единственное допустимое исключение — письмо, обращенное к одному поименованному лицу. Это эпистолярная вежливость, формальная учтивость, такая же, как Милостивый государь или Ваш покорный слуга. Исключение в письме именно допустимо, но ничуть не обязательно; русские классики не всегда ему следовали.

— Существительные на -ье изменяются в предложном падеже по общему правилу (заканчиваются на и), а не сохраняют форму именительного падежа, иначе мы не всюду можем однозначно истолковать мысль автора. Вот пример:

 

В этом ласковом сияньи,
В этом небе голубом
Есть улыбка, есть сознанье,
Есть сочувственный приём.

 

Замените в первом стихе сияньи на сиянье — и смысл стихов сменится бессмыслицей.​

— Слово родина пишется со строчной буквы. Написание этого слова с прописной буквы — советская ура-патриотическая пошлость, апофеоз советского мещанства.

— Слова интернет пишется со строчной буквы (иначе ведь не то что слово телевиденье, но и слово канализация придётся с прописной писать).

— Слово вселенная пишется со строчной буквы. В грамматическом отношении вселенная не больше атома (и неоткуда не следует, что она одна).

— Никакие титулы и звания, односложные и составные, не содержат прописных букв, если не содержат имён собственных. Нельзя написать Далай-лама, Президент, Папа Римский или Герой Социалистического Труда. Пишется: далай-лама, президент, папа римский, герой социалистического труда.

— Названия штучных товаров идут со строчной буквы и без кавычек: (автомобиль) мерседес, (автомобиль) волга, (лекарство) валокордин.

— Пишется не кофе, а кофий (читатель помнит: «В моих сочинениях…»; но и в сочинениях Пушкина — тоже).

— Пишется не Оруэлл, а Орвелл, не Хемингуэй, а Хемингвей, не Ньюмэн, а Ньюман, не Эктон, но Актон, не Уильям, а Вильям (иначе я совершаю насилие и над английским, и над русским языком).

— Пишется Евтерпа, не Эвтерпа, Евредика, не Эвредика (я ведь не напишу Эвропа, Эвгений).

— Пишется оксиморон, не оксюморон (иначе я совершаю насилие над греческим языком).

— Пишется чорт, а не черт (иначе мне не страшно).

— Глагол шокировать идёт у меня в русском словарном значении: ставить в неловкое положение — и не имеет ничего общего с английским to shock.

— Конструкцию Бармалеева улица нельзя заменить конструкцией улица Бармалеева (я ведь помню, что названа она в честь Бармалея, Barmley, а не в честь неведомого Бармалеева). Нет улицы Петровки: есть Петровка. Нет проспекта Литейного: есть Литейный проспект.

— Слово наверное означает у меня (и у Пушкина) не вероятно, а вне всяких сомнений. Запятыми оно не выделяется.

—  Слово властный означает склонный повелевать. Словосочетание властные структуры бессмыслица (и рабская калька с английского).

— Слова идиш и Бангладеш — существительные мужского рода и склоняются по общим правилам таковых, совершенно так же, как слово шалаш или кукиш. Сочетания говорить на идиш, вылететь из Бангладеш лишены смысла. Правильно: говорить на идише, вылететь из Бангладеша.

— Русские и славянские географические имена — Пулково, Комарово, Косово — суть существительные среднего рода и склоняются по общему для таковых правилу: лечу из Пулкова, нахожусь в Косове.

— Притяжательные прилагательные с суффиксами -ов, -ев, -ин пишутся со строчной буквы: петров урыльник, не Петров урыльник, ирина сковорода, не Ирина сковорода. Нужно ли пояснять, что иначе выходит неразбериха?

— В составном названии учреждения или организации с прописной буквы идёт только первое слово, например: Зоологический научно-исследовательский каземат. В составных названиях, содержащих имя собственное, с прописной буквы пишется только именная часть, например, университет имени Малюты Скуратова.

— Пишется на Украине, не в Украине (у себя в стране украинцы вольны создать свой русский язык, но мне они не указ — и как раз потому, что я уважаю их независимость, их отдельность). Не велят же мне писать в Руси вместо на Руси.

— Пишется в Сицилии, не на Сицилии.

— Пишется полячка, не полька (читатель помнит: «В моих сочинениях…», но и у Толстого тоже).

— Слова оказывается (оказалось), случается, естественно могут не быть вводными словами и в этом случае не выделяются запятыми, например: Мы подъезжаем к мосту, а он оказывается разведённым; Человек естест-венно развился из обезьяны. Бездумно поставленные запятые вокруг таких слов обнаруживают полное непонимание родного языка.

— Знаки препинания в моих сочинениях расставлены мною, другая их расстановка будет искажением моей мысли.

Составные слова типа научно-исследовательский соединяет у меня дефис (без пробелов вокруг него), а не тире (с пробелами вокруг него). Двоеточие как правило заменяет в предложении союз именно (предшествует перечислению или уточнению). Тире как правило заменяет в предложении сказуемое есть (суть) или союз поэтому (отсюда, следовательно). Тире может выполнять функцию открывающей скобки или открывающей запятой при непременном наличии закрываю-щего тире. Фраза Пилат — прокуратор Иудеи сел на коня в моих сочинениях невозможна. Правильно: Пилат — прокуратор Иудеи — сел на коня; или: Пилат, прокуратор Иудеи, сел на коня.

 

*    *    *

 

На этом завещательная часть заканчивается. Больше пока ничего припомнить не могу. Суть сказанного можно свести к одной фразу: не искажайте моих текстов, если уж вам взбрело в голову их воспроизводить.

Лучше воспроизведите мою опечатку или даже орфографическую ошибку (их не бывало только у Иннокентия Анненского, да и то по должности)… Пишу — и знаю: надругательство над писательской волей неизбежно. И не запятые покойникам правят, а прямо мародёрствуют: выставляют ранние варианты вместо поздних, приписывают ненаписанное, чужое, чуждое. Среди жертв — не только Ходасевич и Боратынский (чью фамилию перевирали годами), не только Заболоцкий (его прямое завещание наследники втаптываю в грязь открыто, и никто не возражает!), а уже и Пушкин с Некрасовым. Что ж я о себе-то так пекусь? Кто я рядом с ними? Не смешно ли?

Я не более чем я, уж это точно. Но я и не менее чем я. Современный язык московитов я презираю доказательно; презираю, опираясь на традицию, которая умнее самых умных; презираю настол-ько, что отказываюсь признать его русским. Вот несколько примеров тамошней языковой низости:

— Глагол озвучить отсылает в сортир. Человек издаёт звуки только гортанью и задним проходом. Нормальный человек свои мысли оглашает.

— Сочетание успешный человек — уродливая калька с английского. Чтобы увидеть нелепость этого сочетания, замените удачливый человек на удачный человек и попытайтесь убедить себя и других, что это одно и то же. Успех (удача) по-русски есть нечто одноразовое. Поход может быть успешным (удачным), человек бывает преуспевающим или успешливым.

— Человек может уйти в море, но не может уйти во власть. Пишется и говорится: прийти к власти, находиться у власти.

— Смысловое ударение в русской фразе противоположно таковому в английской фразе. Порядок определения и определяемого слова тоже обратный. Конструкция Alpha Bank переводится как банк Альфа, не как Альфа Банк, что просто не по-русски. Сегодняшняя русская фраза — интонационно американская. Иногда дословная калька с английского меняет смысл высказывания на противоположный. Лучший пример: Патриотизм — последнее прибежище негодяя. Самюэл Джонсон (да-да, не Сэмюэл) вовсе не приравнивает патриота к негодяю. Он говорит совсем другое: Последнее прибежище негодяя — патриотизм. У негодяя много прибежищ, патриотизм — последнее из них.

— Слово человек и слово мужчина в русском языке остаются синонимами, но второе из них идёт только в контексте противопоставления мужчины женщине. Никакая политическая коррект-ность не оправдывает калькированную с английского фразу Мужчина упал в реку. По-русски будет: Человек упал в реку.

…Всё это — только вершина айсберга. Пусть резвятся! Но — без меня.

Знаю, что язык не может не меняться, но отказываюсь признать неизбежные изменения — развитием, уж не говорю: эволюцией. Это и философы нам скажут (например, Хейзинга), хоть и без них ясно: понятие развития неприложимо к некоторым аспектам истории культуры. Можно говорить о развитии парламентаризма, нельзя говорить о развитии поэзии (чего не понимал Давид Самойлов).

Знаю, что дело моё безвыигрышное, что меня затопчут. Но ведь и жизнь — дело безвыигрышное, а всё-таки человек борется за неё до конца.