Берта Фраш

О некоторых переводах поэзии.

В «Мостах» и в «Литературном европейце» регулярно публикуются переводы прозы и поэзии. В частности, поэзия является островом в лавине негативных сообщений, а также политических интерпретаций, проникающих на страницы «Литературного европейца». Достаточно волнений, связанных с нескончаемой пандемией. Покоя нет и в поэзии. Но волнения совсем другие. Познавательный процесс и эмоциональное восприятие переводов стихотворного творчества оказывает благотворное влияние. У каждого, кто любит поэзию, есть стихотворения, оставившие след в душе. Например, некоторые из них англоязычных авторов. Не обязательно быть специалистом литературоведом, чтобы полюбившееся произведение прочесть не только в оригинале (если это возможно), но и в разных переводах.

Джон Донн (1572-1631) - английский поэт с интересной судьбой. Мне понятна его философия любви, разлуки, печали с множеством оттенков, которые всегда актуальны. В его мыслях не чувствуется ветхость времени, его поэзия насыщена глубоким смыслом. И драматична. Моё первое знакомство с Донном состоялось благодаря «Большой элегии Джону Донну» Иосифа Бродского и его переводам. О переводах Б. Томашевского я узнала позже. 

На «острове» с интересом перечитала имеющиеся у меня переводы «A Valediction: Forbidding Mourning» на немецком и русском.

В переводах даже самих заглавий отражено различное воздействие метафизической поэзии Джона Донна на переводчика. Например, у Бродского «Прощанье, запрещающее грусть», у Б. Томашевского «Прощание, запрещающее печаль», в немецком переводе Вернера фон Коппенфельса «Ein Abschied: Mit dem Verbot, zu trauern». Существительные - «грусть»,  «печаль» и глагол «zu trauern». Они как-будто различны! И это увлекает!

И далее из самих переводов этого стихотворения хорошо видно, чему было отдано преимущество в стремлении сохранить смысл, мелодию, рифму. Усилия переводчиков увенчались успехом. Мне нравится немецкий вариант близостью к оригиналу, несмотря на «жёсткость» немецкого языка. Но в интерпретации Иосифа Бродского я услышала диалог с Донном. И это не дерзко, а замечательно! В этом могут убедиться любители поэзии:

«John Donne. Alchimie der Liebe. Gedichte Zweisprachig». Diogenes Verlag AG Zürich, 2004,

«Джон Донн. Стихи. Переводы с английского». «Литературный фонд AXUL Z» Кишинёв, 1998,

Иосиф Бродский «Бог сохраняет все». МИФ, Москва, 1992.

 

И физическая, и духовная ампутация оставляют немного для представления о целом, в которое читатели могут углубиться самостоятельно. 

Например, даже первые три строфы иллюстрируют работу, творческое движение  переводчиков.

 

Оригинал:                                                          Перевод Вернера фон Коппенфельса:

 

As virtuous men pass mildly away,                    Sacht, wie ein guter Mensch erlischt,

And whisper to their souls to go,                        Wenn er der Seele zuraunt: geh,

Whilst some of their sad friends do say,             Und rätselnd, ob der Atem wich,

The breath goes now, and some say, no:             Die Freundesschar ihn bang umsteht,

 

So let us melt, and make no noise,                      Wolln wir uns lösen, insgeheim;

No tear-floods, nor sigh-tempests move;             Kein Seufzersturm und Tränenmeer 

‘Twere profanation of our joys                            Darf unsern Freundenbund entweihn,

To tell the laity our love.                                      Preisgeben an das Laienheer.

 

Moving of the carth brings harms and fears,       Erdbeben wirken Harm und Graun,

Men reckon what it did and meant,                      Entsetzt fragt jeder, was geschah,

But trepidation of the spheres,                             Doch bebt der hohe Sphärenraum,

Though greater far, is innocent.                           Weit mächtiger, nimmts keiner wahr.

 

Dull sublunary lovers‘ love                                  Was dumpf dahinliebt unterm  Mond         

(Whose sul is sense) cannot admit                        Im Sein der Sinne, es vergeht                                    

Absence, because it doth remove                          Am Fernsein, und verliert den Grund,                                   

Those things which elemented it.                          Der seine Elemente hegt.             

 

 

Перевод Иосифа Бродского:                             Перевод Б. Томашевского:

 

Как праведники в смертный час                       Так незаметно покидали      

Стараются шепнуть душе:                                 Иные праведники свет,

«Ступай!» - и не спускают глаз                         Что их друзья не различали,

Друзья с них, говоря «уже»                                Ушло дыханье или нет.

 

Иль «Нет еще» - так в скорбный миг                 И мы расстанемся бесшумно...

И мы не обнажим страстей,                                Зачем  вздыхать и плакать нам?

Чтоб встречи не принизил лик                            Кощунством было бы безумным

Свидетеля Разлуки сей.                                        Открыть любовь чужим глазам.

 

Землетрясенье взор страшит,                              Вселяют страх землетрясенья,

ввергает в темноту умы.                                      Они предвестья грозных бед...

Когда ж небесный свод дрожит,                          Но меньше нам грозят движенья

Беспечны и спокойны мы.                                   Небесных сфер или планет.

 

Так и любовь земных сердец:                             Как тягостны часы разлуки

ей не принять, не побороть                                 Сердцам любовников земных...

Отсутствия: оно — конец                                    Уходят с ней глаза и руки,

Всего, к чему взывает плоть.                               Все то, что радовало их.

 

 

Другое, необыкновенно волнующее стихотворение Джона Донна — The Autumnal – Осеннее.

 

Оригинал:  The Autumnal                                                 Перевод Вернера фон Коппенфельса:

                                                                                          Die Herbst-Schönheit

 

No spring, nor summer beaty hath such grace,         Nicht Frühling hat, noch Sommer, solchen Reiz,

As I have seen in one autumnal face.                         Wie ihn der Herbst einem Gesicht verleiht.

Young beauties force your love, and that‘s a rape,     Schönheit der Jugend nötigt, braucht Gewalt:

This doth but counsel, yet you cannot scape.              Diese rührt sanft, und man ist ihr verfalln.

If ‘twere a shame to love, here ‘twere no shame,        Oft schämt sich Liebe, doch von Schande frei

Affection here takes reverence‘s name.                       Ist ein Begehren, das Verehrung heißt.

Were her first years the Golden Age; that‘s true,       Wenn ihre Jugend goldene Zeit war, so hat heut

But now she‘s gold oft tried, and ever new.                Ihr Gold sich oft erprobt und stets erneut.

 

 

 

 Перевод Б. Томашевского: Осеннее

 

Тех чар Весна и Лето не имеют,

Какими облик Осени владеет.

Там юность обольстительно манит,

А тут влечет нас что-то как магнит.

Где стыд любви, тревоги и волненья?

Любовь здесь перешла в благоговенье.

Век золотой пережила она,

Но в золоте не меркнет новизна.

 

Рассматривать переводы увлекательно. В сравнительном процессе и эмоциональном восприятии можно какое-то время оставаться на «острове». Журналы «Мосты» и  «Литературный европеец» инспирировали меня.