Александр Урусов
Липучие сны
Отрывки из романа.
Окончание.
Что за нелепая выдумка автора: опрашивать население о содержании их сновидений, как будто у руководства страны никаких других забот не было в тот застойный февраль 1985 года. Умирает уже третий подряд генеральный секретарь; в экономике просто бездонная дыра; афганская ограниченная дружественная помощь оборачивается позорным поражением с массой возвращающихся на родину «двухсотых»; стоимость нефти – жалкие 27 долл.; дядюшка Рейган обзывает нас «Империей зла» и утыкивает Европу крылатыми ракетами; в умах населения разброд и шатание, поскольку водка с прежних 4,70 скачет неудержимо к червонцу…
А тут, видишь ли, борьба за идейную стойкость сновидений, да еще с их последующей материализацией!
Но что поделать, такая вот нелепая фантазия автора.
Впрочем, нелепость вполне в гармонии со всеми другими нелепостями советской жизни, и кто может поручиться, что в деятельных мозгах идеологических консультантов при ЦК КПСС, а также и в тайных нейронных структурах Конторы не могла родиться подобная нелепая, но красиво звучащая инициатива.
Старичкам из Политбюро – утеха для их уже окостеневшего коллективного разума, а конторским – хорошее прикрытие для подготовки к постепенному захвату власти и овладению денежными ресурсами в ожидании роста цен за баррель национального достояния.
Тут же появились и научно обоснованные исследования про то, как вызвать с помощью индуцированных извне сновидений некое такое состояние, когда всё увиденное во сне становится материализованной явью. Вот для примера: сказано в Программе партии, что в течение двух десятилетий мы создадим материально-техническую базу коммунизма, когда каждому – по потребностям? Индуцируем этот бред в сновидения населения – и мечты сбываются! А структурам внешней разведке поручаем индуцировать в сновидения американских граждан идею о мирном сосуществовании – и они немедленно на следующих выборах выбирают президентом Генерального секретаря компартии США Генри Уинстона!
Из материалов всесоюзного выборочного опроса по проверке содержания сновидений у городского и сельского населения СССР:
– Снилось, что никак не могу в метро войти без проездного, я его вроде дома забыл, потом вошел без билета, а его в тот день и не спрашивали, все так проходили, говорят – праздник какой-то, в вагоне все танцуют, я тоже хочу одну пригласить, а потом вижу, что я без трусов, они на стуле висят рядом с кроватью вместе с другой одеждой, а стул этот какие-то шутники пассажиры от меня отодвигают все дальше и дальше. А за окном вдруг вижу – море, причем бурное, поезд совсем рядом едет по берегу, хотя я в метро точно в Беляево сел, и море не наше, не Сочи, а то, что по телевизору показывали, вроде Америка, а чем кончилось не помню.
– Вам, гражданин, про Америку меньше надо смотреть, мы еще выясним, что это вы такое по телевизору смотрите, небось видеокассета какая иностранная, может у вас и видеомагнитофон имеется, гражданин?
– Имеется, Электроника-ВМ-12, а что, запрещено?
+++++
– Стесняюсь чуточку вам рассказать про сон, который хоть и давно уже увидел, но хорошо запомнил.
– Не стесняетесь, товарищ, у нас опрос анонимный, вы хоть и называете имя-фамилию, но это только для отчетности. Давайте рассказывайте, даже если неприличное, это бывает во сне, все мы люди.
– Не знаю прилично ли, но меня во сне избрали кандидатом в члены политбюро.
– Так. И кто же это вас избрал? Вы сами в партии состоите?
– Нет, в том-то и дело, я им говорю, что не состою, а они мне, мол, ничего, тебя там примут, в политбюро.
– Так. Это не сон у вас, а болезненная галлюцинация, причем вредная! Как же вас могли избрать в члены Политбюро, если вас даже в комсомол не приняли из-за хулиганского поведения, мы проверяли.
+++++
– Сон такой вижу, повторяется все время, я его уже месяца три постоянно вижу. Что ни делаю (во сне, конечно), ну ем, например, или газету там, или телевизор смотрю, всегда в комнате двое стоят в углу. И даже когда с женой мы, или еще у меня раньше одна была, так я во сне с ней даже чаще, так вот, когда мы с ней этим начинаем заниматься, то все равно эти всегда здесь же рядышком стоят. Один высокий, а другой низенький, у первого вместо глаз стеклышки все время блестят, даже в темноте, а у другого, низенького, как бы вместо глаз две черные глубокие дырки – и на меня смотрят. И так это неприятно, что я даже спать перестал, бессонница началась, потому что они каждую ночь так – стоят и смотрят. Молчат, не движутся, как манекены, а все равно не очень-то приятно, тяжесть какая-то на душе. Я совсем спать перестал, ночью на кухне сижу, иногда читаю, а иногда просто в стену смотрю-смотрю, а потом сидя задремлю, так они сразу же здесь, у плиты, у меня за спиной становятся и на меня смотрят. Мне Козырев сказал: ты, мол, Геннадий, осторожней давай. Похоже, брат, знаешь, на паранойю.… А легко сказать – осторожней, когда я иногда даже, когда днем по улице иду, так вдруг от усталости на ходу засыпаю, а они, эти агенты, опять тут как тут: стоят у меня поперек дороги. Тут, действительно, спятишь!
(По материалам опроса принят во внимание эпизод по содержанию сновидений жителя Воронежа Геннадия Баранова. Поручено областному управлению КГБ проверить личность указанного жителя. Место работы, учебы, общественное поведение, настроения, высказывания, отношение к власти. О проверке сообщить).
СОН ВНЕ ГОЛОВЫ
Вот и автор настолько увлекся этим забавным государственным мероприятием по контролю и учету сновидений, что решил присоединиться к инициативе. Выбрал себе наиболее подходящего опросника в кожаном пальто и пыжиковой шапке и пересказал ему просмотренный прошлой ночью сон. Поклявшись, что перед сном крепких напитков не пил, Кафку не читал, а наоборот перечитывал стихотворения Афанасия Фета:
– Снился мне ряд волшебных изменений милого лица. Впрочем, милым это лицо я называю, лишь следуя за поэтической игривостью Афанасия Афанасьевича. В моем сне лицо было то ли из газеты Правда, то ли из телевизора: устремленность, непоколебимая верность идеи, которую слегка портили очки в позолоченной оправе. Изменения начались именно с расположенных за очками глаз. Глаза съехали в пустоту, окружающую лицо, но очки оставались прочно сидеть на своем месте, хотя глаза за ними теперь отсутствовали. Тотчас же во вне отошел нос, а за ним порознь повисли в пустоте рот и уши (на чем же держались очки?) Нос продолжал, хлюпая, втягивать воздух, хотя дальше воздуху идти было некуда, так как и нос, и губы, и щеки, и прыщик на лбу, и сам лоб – висели теперь вне головы. Рот смешно открывался и закрывался как у рыбы, которую вытащили из воды, глаза беспомощно хлопали ресницами, но вряд ли это помогало им что-либо увидеть в окружающей пустоте. Теперь в мой сон пришла мысль о внутренностях. Даже во сне я был уверен, что голова обычно прикрывает мозги, которых в нормальной бытовой ситуации снаружи не видно. А сейчас ситуация даже для сновидения перестала быть нормальной и бытовой, и присутствие или отсутствие внутри головы мозгов предстало передо мной гносеологической загадкой. Пустое лицо в очках прочно сидело на двубортном темно-сером костюме с орденами. Образовалась окружающая нерезкая, но торжественная зала и трибуна, на которой костюм стоял, но вокруг лица – пустота, лишь плавно колышутся отдельно нос, рот, уши, да издали доносятся шепот и робкое дыхание сонного ручья из того же Фета.
– Такие ваши сны, – сказало строго кожаное пальто, – нашему народу не нужны, они носят очерняющий наш строй, нашу партию, наших руководителей характер.
– Так я мои сны народу не показываю, держу при себе.
– Вы их вставляете в свою писанину, в свой пасквиль, который сейчас сочиняете.
– Откуда вы это взяли, кто вам сказал?
Ответа не последовало. День приближался к полудню.
(…)
НАУЧНО – ОПЕРАТИВНЫЙ СЕМИНАР
«Странник, конечно, бывают и темные сны, из которых смысла нельзя нам извлечь; и не всякий сбывается сон наш. Создано двое ворот для вступления снам бестелесным в мир наш; одни роговые, другие из кости слоновой; сны, проходящие к нам воротами из кости слоновой, лживы, несбыточны, верить никто из людей им не должен; те же, которые в мир роговыми воротами входят, верны, сбываются все приносимые ими виденья…» – подполковник Сидоров ровным скучноватым голосом (и без тени поэтической экзальтации) читал гекзаметр Жуковского на еженедельном научно-практическом семинаре, который он проводил у себя в научном секторе по теме: «Сны в худ. литературе и их практическое использование в оперативной работе».
–Это, товарищи, классика: Гомер, Пенелопа в XIX песне «Одиссеи» учит нас, значит, первичной классификации предмета нашей нынешней работы – снов. А теперь посмотрим на Достоевского Ф.М.
Сомнамбулически застыв, ловили каждое его слово слушатели, молодые сотрудники, все почти недавние выпускники Высшей школы КГБ и других столь же престижных учебных заведений страны.
– Вот что говорится, дорогие друзья, у этого Достоевского – подполковник порылся в книге с закладками: – «Точно сон, а я даже и во сне не гадал, что буду говорить…», – нет, не то, здесь он очень ошибается, говорят во сне подследственные, очень даже говорят. Но этот всё запутает, не зря его Владимир Ильич так не любил, да и Горький тоже, если мне память не изменяет, но все-таки вот здесь, из «Белых ночей»: «…наш герой, который…, – вот тут, – всё та же фантазия подхватила на своем игривом полете и старушку, и любопытных прохожих, и смеющуюся девочку, и мужичков…» – Вот-вот, сейчас: – «заткала шаловливо всех и всё в свою канву, как мух в паутину…» (!) – подполковник шустро набросал на доске загадочную кривую. – «В комнате потемнело; на душе его пусто и грустно; целое царство мечтаний рушилось вокруг него, рушилось без следа, без шума и треска, пронеслось, как сновидение, а он сам не помнит, что ему грезилось(!!) Но какое-то темное ощущение…», – вот оно! – «какое-то новое желание соблазнительно щекочет и раздражает его фантазию и незаметно сзывает целый рой новых призраков.»
Подполковник Сидоров выпрямился над своим конспектом, как бы поставив восклицательный знак, такой же тучный, как и его комплекция. И слушающие его молодые оперативники-естествоиспытатели этот знак увидели, а также оценили последующую многозначительную паузу.
– «Рой призраков!» – вот к чему мы должны стремиться, но уже без помощи товарища, ха-ха, Федора Михайловича, поскольку нам с ним, мракобесом и контрреволюционером, как заметил Горький, не по пути! Но дальше, дальше послушайте, что у этого типа: «Воображение его снова настроено, возбуждено (!), и вдруг опять новый мир, новая очаровательная жизнь блеснула перед ним в блестящей своей перспективе. Новый сон – новое счастье!» – Слушайте, слушайте! – «Новый прием утонченного, сладострастного яда!»
Что скажете? Нам самим и придумывать ничего не надо! Закрываем лавочку – уже всё этим мракобесом, реакционером и религиозным пессимистом (Ленин) придумано. Его ведь можно, шучу, на закрытую премию по нашей тематике! А дальше-то, дальше: «Посмотрите на эти волшебные призраки, которые так очаровательно, так прихотливо, так безбрежно и широко слагаются перед ним в такой волшебной, одушевленной картине, где на первом плане, первым лицом, уж конечно, он сам, наш мечтатель, своею дорогою особою». – Просто наш объект и всё. – «Посмотрите, какие разнообразные приключения, какой бесконечный рой восторженных грез», – опять рой, ну просто Мухин-Одиссей и есть. – «Вы спросите, может быть, о чем он мечтает?» – Тут уж я вам отвечу, хотя этот Достоевский здесь говорит: – «К чему спрашивать! Обо всем.» – Ну, здесь мы, надо сказать, несколько разойдемся с господином Федором, мы-то спросим. И о чем он мечтает, мы его спросим по большому счету. – Лектор опять заглянул в листок, потом набросал на доске какую-то схему и ряд формул, и продолжил. – Такова приблизительно схема опроса по содержанию снов, который сейчас проводится… Здесь, чтобы закончить с Достоевским, еще: – «И ведь так легко, так натурально создается этот сказочный, фантастический мир! Как будто и впрямь всё это не призрак! Не возбуждения чувства, не мираж, не обман воображения, а что это и впрямь действительное, настоящее, сущее! Обманешься и невольно вчуже поверишь, что есть живое, осязаемое в его бесплотных грезах!»
Подполковник погрузился в вычерчивание каких-то сложных графиков, сопровождаемых еще более сложными формулами. Оперативники-студенты заворожено, как во сне, ему внимали; в комнате царила мертвая тишина, нарушаемая лишь бесконечным назойливым жужжанием тяжелой навозной мухи, неизвестно как оказавшейся в этом герметически закрытом, стерильном помещении на 7-ом, подземном, этаже.
– Тут я еще в качестве информации к размышлению вам хотел провести параллель с Декартом, но времени, как всегда, не хватает, так что прервемся, а в следующий раз поговорим в противовес Достоевскому о созидательных «Снах» Веры Павловны и вообще – о светлом будущем. Как с помощью снов и перестановки атомов, гениально предложенной Чернышевским, мы будем создавать человека новой формации.
Слушатели тихо и почти благоговейно расходились, задержался лишь, переминаясь с ноги на ногу, старший лейтенант Валерий Сидоров.
– А тебя, – заметил его подполковник и по-отечески улыбнулся, – можно поздравить: слышал, что к концу года будешь в Париже с молодой женой! – лейтенант покраснел, как будто и вправду был влюблен, а не отправлялся во вражеский Париж с особым заданием Комитета. – Ну, давай, выкладывай, что там у тебя?
– Да вот, несколько новых цитат по нашей тематике откопал в библиотеке. Нужно было невесту в Ленинку провожать, ну и решил для нас тоже кое-что посмотреть, разрешите?
– Давай, давай! Рад, что ты и в свободное время про наши заботы не забываешь.
– Да не, я ведь как бы на работе был.
Инженер-майор уже с головой погрузился в принесенный материал:
– А эта у нас уже есть…, а этой нет, спасибо за внимание. – Служу Советскому Союзу! – Да чего там, ладно, в такой обстановке можешь по-простому. А ты вот, тем временем, у меня тут посмотри – есть интересные.
«Иванов предвидел, что не раз будет сниться ему – через тридцать, через сорок лет: человеческий сон злопамятен» – В. Набоков, «Совершенство», – хоть и наш враг, а меткие иногда наблюдения выдает, надо бы изучить поподробнее, взять на просмотр «Лолиту».
«Человек существует, потому что снится ангелам», – цитата из Сологуба Федора, тоже мракобеса и реакционера, сам-то небось чертям снился, недотыкомка, не зря его Ленин…
– И не только Ленин, товарищ подполковник, здесь же прямой плагиат! Древний китаец этот, Чжуан-цзы, про которого во всех популярных брошюрах рассказывают, как он проснулся и не знал, то ли ему снилось, что он – бабочка, то ли это бабочке снилось, что она – Чжуан-цзы?
– Постой, постой! Это надо будет еще раз проработать, хорошо, что напомнил, и его берем в оборот, а вот дальше – прямо-таки перл: «Литература – это управляемое и предумышленное сновидение», автор – Борхес… Это не тот ли, про которого в Литературной было указание, что – мракобес и реакционер? Уточни-ка, Валерий, и выясни заодно, что еще говорил про сны и вообще по нашей тематике, потому что больно верное и тонкое замечание, даром что мракобес. Надо бы доложить руководству, а может и вообще выйти с предложениями в части партийного руководства литературой и искусством. Интересно это – «предумышленное», ха-ха! «Управляемое и предумышленное», эка сказанул! Как-то отнесется ЦК?
Подполковник задумчиво перебирал листочки и книги с закладками, время от времени прочитывая кое-что подходящее:
«В эту ночь снились мне безобразнейшие сны» – опять этот Достоевский со своими безобразиями, да какие же еще ему могут сниться, этому похабнику!
«Чувствую над собой страшную власть сна» – Шекспир. Молодец, ещё бы не чувствовать.
«Я часто спрашиваю себя, задумывается ли когда-нибудь большинство человечества над титаническим смыслом снов, думает ли о том сумрачном мире, к которому они принадлежат», Лавкрафт. Понятно, что не задумывается, но мы за него думаем, не спим. А вот еще, замечательно поэтесса тут замечает: «С хищностью следователя и сыщика все мои тайны сон перерыл», а дальше еще пуще: – «Зорко, как следователь по камере сердца… Зорко, как летчик над вражьей местностью спящей – над душою сон». Это вообще уж прямое руководство нам!
Смотрим дальше: – «Жизнь есть сон», К. Делла Барка. Ну, это так они в древности думали, мы же, марксисты, считаем совершенно наоборот…
«На свете нет занятия скучнее, чем выслушивать пересказ чужих снов» – Арк. Усякин. Ну-с, этот-то у нас как раз на крючке, с такими у нас разговор будет особый!
Подполковник Сидоров задумался:
– Хочется мне вам передать весь мой опыт, все знания… Вы ведь новенькие, молодые, только что из Школы, вы для меня как дети…, – задумался, – как внуки, – и загрустил, поглаживая седые волосы.
Полностью окончание романа вы сможете прочитать в бумажной версии журнала