Леонид Бердичевский
ЛИСТЬЯ
Летом листья по бульварам,
по улицам, по площадям,
по мостовым, по тротуарам,
и по лугам, и по полям,
обычно мчатся без оглядки,
оставив ветки нагишом,
сквозь городские беспорядки,–
они им, вроде б, нипочём.
Их подгонял беспечный ветер,–
его немеркнущий задор.
Он листья принимал за ветошь,
он нёс им смертный приговор.
Их шелест был похож на шёпот,
иа жадный человечий спор.
Их не смущали крик и топот,
и никакой дурацкий вздор.
Они, без устали летели,
оставив осень позади.
И сморщившись уже желтели
промокши, напорь, во плоти.
И постепенно, еле-еле,
уж жалким стал и их стриптиз.
Но, всё ж, сдаваться не хотели,
как люди, чья уходит жизнь.
НАСТОЙЧИВЫЙ ВЕТЕР
Осенний ветер был неистов,–
захлёбывался, кашлял, выл.
Он оглашал округу свистом,–
на всё ему хватало сил.
Он всей природы был хозяин,–
вершителем её судеб.
И беспощаден, словно Каин
и к Авелям, он был свиреп.
Он опускал людские взгляды,
и вздёргивал воротники.
Его вниманьем были взяты
и шляпы, и дождевики.
Срывал очки он с переносиц,
он позабыл про стыд и срам.
Он злость свою открыто носит
по набережным и садам.
Он город чистит от прохожих,
и даже транспорт приутих.
Он шум, усиливая, множит,
в своих стенаньях трудовых.
Не дотянув до урагана,
хоть и пытался стать он им.
взрыднул он от самообмана,
и сник, обидой затаим.
СКРИПАЧ
Скрипач сонату высекал смычком,
хоть прядь волос его глазам мешала,
он извлекал то стон, то всхлип, то гром,
но этого ему, казалось, мало,
прибавил шёпот, что похож на стон.
А в зале тишина, как покрывало,
и, вроде, время погрузилось в сон,
но скрипача всё это вдохновляло,
и музыка свою вращала ось,
но вот, последний звук покинул скрипку...
Скрипач, поклон отвесил, словно гость,
и в зал послал прощальную улыбку.
ОВРАГ
Тропа вела к концу пути,
за ней овраг в пучине мрака.
В нём сквозняков бушует тяга.
иные звуки не в честИ.
Покой незыблем. Только ночь
бытует, вроде бы, навечно,
как застарелое увечье,
и излечить его невмочь.
Но сверху, где-то на тропе,
вихляет робкая походка,
с едва ли уловимой ноткой,–
она во мрака скорлупе.
Обрыв,– финал мечтам и грёзам,–
молчание,– его удел.
Он наг, спокоен, еле цел,
и верен вечному наркозу.
ЗАПРЕТ ЛАБИРИНТА
Предпочитает возраст лабиринт,–
известно: хватка у него бульдожья,
любого может , как коня, стреножить,
и завинтить в себя, как ржавый винт...
Хоть жизнью прихвастнуть я не берусь,
издёрган ею и,частенько, мрачен,
провалы всюду, изредка, удачи,
смотрю на жизнь, как на тяжкий груз.
Я не Тезей. Не плаваю в мечте,
и не владею нитью Ариадны.
А горизонт привычен безоглядно,
за горло, быт берёт при суете...
Моё чутьё, мой собственный инстинкт,
приказывают сохранить свободу,
не глядя на злоровье и на годы,
и запрещают рваться в лабиринт.
КОРЕННЫЕ КИЕВЛЯНЕ
Коренные киевляне
в городе уж не видны
в человечьем балагане
средь никчёмной суеты.
Взгляд улавливает редко
встречный,
родственный им взгляд.
Он берётся на заметку
памяти,
он добрый вклад...
Налетели новосёлы,
притащили свой жаргон,
словно морфия уколы,
иль холодных глаз бетон.
Без оглядки мчатся годы,
вроде призраков полёт.
Принимая непогоду
за обычный обиход.
Их притормозить не сможет
ни покой и ни пальба.
Все бегут по бездорожью
такова уж их судьба...
Коренные киевляне
будто вымерли совсем,
или сорвалИ дыханье,
город жив теперь «ни с кем».
Уж простите: я уверен,
что каштаны, тополя,
отворят вам шире двери,
ваши души веселя.
МРАК
Мрак разбросан по балкону,–
бестелесен и упрям.
Содрогается от стона
скрипа от оконных рам.
Напряжён, сосредоточен,
будто волю сжал в кулак.
Различим глубокой ночью
тишины слепой маяк.
Вроде бы, он неприметен,
но приковывает взгляд.
Он– хранитель лжи и сплетен,
хоть общенью очень рад.
Оглушён он свистом ветра,
неопровержим, как факт.
И, порой, под запах едкий,
пожирает мысли мрак.
КОЛОКОЛЬНЫЙ ЗВОН
Звон кирхи не даёт заснуть.
однообразен он, но точен.
Он к ночи направляет путь,
желая мне спокойной ночи.
А может, он по мне звонИт?
(как горько думать мне об этом).
Хоть мой, увы, плачевен вид,–
я вижу в зеркале приметы.
Ловлю я перезвон его,–
весьма настойчивые звуки.
Но я вдыхаю их легко,
и с дрожью я тяну к ним руки.
Затем смолкают...Ночь и тишь
уже своей владеют властью.
И сновидения фетИш,-
звон, принимает в ней участье.
БАГАТЕЛЬ*
(этюд)
Пустяк, безделка, багатель,–
воздушное порханье звуков
развеяло по ветру скуку,
как переливчатую трель.
Нежданный, на мгновенье, взгляд
затронул душу, между прочим,
средь темени безлунной ночи,
был словно праздничный наряд.
Гром, молния и мелкий дождь,–
природы шумная продЕлка,
коснулись мыслей, только мЕльком,
но всё же возбудила дрожь.
И бросив сон в воспоминанье
о багатели, в шумный зал.
Как-будто бы сон изваял
бред монолога из молчанья.
*багатель (франц.) – пустяк.
ПОЛЁТЫ ВЕТРА
Несётся непутёвый ветер
покряхтывая на ходу.
Он смысл один себе наметил,
не напрягать свою узду.
Он сочинитель устных баек.
Он рифмоплёт. Он виртуоз.
Средь листьев и средь птичьих стаек,
ушей, и шляп, среди волос.
То дерзок, то почти спокоен,
ведёт он с каждым диалог.
Он поощрения достоин,
хоть, невзначай, сбивает с ног.
То он, порой, бывает взвинчен,
то колыбельно он гулИт,
то он почти самокритичен,
то мчится, как метеорит.
Погоды покровитель вечный,
то иронично, то всерьёз,
он на чеку. Он первый встречный,
он свой не прекращает кросс.