Эльзэ Ласкэр-Шюлер
Книга «Седьмой день» 1905 года
Познание
В свинцовом дыму вся Земля,
И мы задыхаемся,
Но в нём воздымается тоска
Снопом искр.
Ещё слышится со всех диких рек
Древлий крик, Евы песнь.
Мы сдираем всё с себя,
Зовом Предмирья в него вырваны,
Ты наг! Я нага!
– – – – – – – – – – – – – – – – – – –
Яростней, Ева, признайся в блудливости:
Змей был причиной твоей тоски,
Его голос блуждал твоими губами,
И укусил он тебя в румянец щеки.
Яростней, Ева, признайся в надрыве,
В тот день, после Бога суда,
Ты с самой рани на свет глядела
Из слепоты твоей чаши стыда.
И огромна
Из твоего лона
Сначала как его наполненье дыша,
Сама себя создав,
Появлялась
Бога душа...
И она росла,
И над миром стояла,
Её начало
До всех времён,
И в твоё тысячесердье
Назад возвращалась...
Пой, Ева, твою робкую песнь одиноко,
Как тяжёлых капель в твоём сердце стук,
Освободи горло мира от слёз потока
Как от бус движением рук.
Как свет луны на твоём лице –
Ты красива...
Пой, пой, послушай: в опьяненье
Ночь уже играет на твоих золотых волосах:
«Ах, я пила дыхание сладости
С переливчатой ветви
Среди милых зонтичных темноты.
Я боюсь теперь
Моего бдящего взгляда,
Спрячь меня,
Ты,
Моя дикая мука
Будет стыдом,
Спрячь меня, ты,
Глубоко в глазах ночи
Чтобы мой день ночи нёс темноту.
Ведь бушеванье глухо повсюду –
Мой страх катится вниз по уступам земли,
Ужасней туда и назад ко мне ночью оттуда
Нет ни пяди отдохновенья между мной и им.
Ты, сбей Эдена жар-сад с моих плечей!
Ведь прохладные как ручей руки были в играх у нас,
Когда к светлым его облакам наше ликованье взлетало.
А теперь на цыпочках я бегу как на наконечниках стрел,
И моя тоска хочет вползти на тетиву их лука.»
Ева, от кустов последней ограды ещё обратно вернись!
Не бросай собой тень за неё,
Обольстительница, отцвети.
Ева, ты жара слушательница,
О белопенная гроздь,
Ещё отбеги от конца твоей самой тончайшей из ресниц!
Полёт любви
Три бури его я любила – как он меня прежде,
Как стыли его губы в крике,
Словно земля разверзлась!
И сады пьяно стояли в мая дожде.
Как наши руки в объятьях
Мы превращали в кольца.
Как он взлетал на мне со мной к Богу,
Пока каждый из нас дыханья ни терял!
Затем наступил светлый день лета,
Похожий на мать, кто счастлива душой была.
И мечтая, глядели девушки вокруге,
Лишь моя душа лежала, устала и робка.
Мы оба
Тоска под вечер в сладкоцветном бризе,
И изморозь в горах – весь в диамантах лес,
И ангелочки по краям небес
Глядят на нас – мы оба в Парадизе.
И жизнь пестра принадлежа нам без вины,
Она – картинки книги с звёздной позолотой!
Смотри, мы с облачным зверьём, что занято охотой,
Крутясь на вихрях в синь вознесены!
А милый Боже грезит, сон о Парадизе для,
Где двое – был кому Сам в детстве другом.
С колючих стеблей лишь цветы на нас глядят с испугом....
На древе мрачно-зелена висит ещё Земля.
Любовь
О этот лёгкий плеск, когда мы спим,
Как если б шёлка дуновенье,
Как расцветания биенье
И оба мы под ним.
Иль я дыханием твоим
Несома к дому вновь при каждом шаге
В трепещющей любовью саге
Иль в сказке, где ты мне необходим.
Иль ты колючею моей улыбкою раним,
Когда из глубины твоей доносит вздохи,
Иль то планет, чтоб стать Землёй, всполохи,
Чтоб каждая Земля была бы нам одним.
О этот лёгкий плеск, когда мы спим,
Как если б шёлка дуновенье,
Как если б мира древний сон в забвенье
Благословенье нам давал двоим.
Сон
Мой сон унёс меня в твой сад,
В нём чёрных туч тянулись мрачно вереницы,
И, точно в засуху земля, твои растрескались глазницы,
И на меня из них возлёг твой слепо-жёсткий взгляд.
И между нами пролегла одна из тех долин,
С которых не услышать больше никакого звука...
И там за ней моя тоскующая мука,
Тебя целуя в губы, приникала к ним уже как к пыли глин.
Ребёнок моей сестры Маргрэт
Как в скорби утро бледно – отцвели
За ночь столь юные цветы.
Дитя, и вместе с ними опочило ты...
И сердцем я рыдаю от тебя вдали,
Над равнодушной синевой у моря,
Бесчувственность чью не могу понять,
Когда я, слыша, как твоя рыдает мать,
Сама в слезах кровавых вся от горя,
В твои глаза должна глядеть как в сны,
А там, во снах, они по-прежнему ясны,
Сияя, как бутоны, чуть грустны,
На древлих божьих деревах весны.
Голубка, кто в своей крови плывёт
Итак, когда слова я эти у себя самой прочла,
Себя я вспомнила
В моём тысячелетье.
В Оледененья времена узнала,
Где жизнь моя лежит
И грезит о моей же жизни.
Да, в лоне у долины каждой я лежала,
Окружена горами всеми,
Но никогда моя душа меня не согревала.
И сердце у меня – мёртвая мать,
И дети в трауре по всей земле –
Мои глаза.
«Голубка, кто в своей крови плывёт...»
Да, брызги лавы – у меня эти слова,
Моё немое умиранье
«Голубкой, кто в своей крови плывёт...»...
Ночами плачущих семь голосов
Над створом у темнеющих ворот
Чего-то ждут.
И у кустов оград
Вокруг меня во сне
Они слышны –
И карий мой зрачок цветёт
Полузагашено у моего окна
И светляком стрекочет:
«Голубка, кто в своей крови плывёт»...
Ева
Ты голову свою склонила низко надо мной,
Объяв меня её весенне-золотыми волосами.
Ах, эти губы розового шёлка только у тебя одной,
Как у цветов деревьев под Эдена небесами.
Моя душа – зацветшая в тебе любовь.
Моя душа – любовь, уже пролив в изгнанье слёзы,
Но от предчувствия его ещё твоя во мне трепещет кровь,
И я не знаю как и ты, чего мы стонем, если грёзы?
И как тебе мне тоже больше жизни не дано иной,
Но в ней мы жизни тысячи родов с тобою помним сами.
Ты голову свою склонила низко надо мной,
Объяв меня адамовешне золотыми волосами.
Песнь нашей гордости
Но над нами дни чужбины
Виснут небом льдистой сини,
Солнца свет земле в их стыни
Застят облаков лавины.
Победительницы мы, проиграв бой с дикарями:
Кедров кровь на нас венцами,
Ведь пророки нам отцами,
Королевы матерями.
Мы две золотых колонны
У могил их с письменами,
Их любовь хранима нами,
И в любви мы непреклонны!
Наша любовная песнь
Ах, так дай всем звёздам ныне
Пасть альпийскими лугами
У моих миров, не знавших о подобной благостыне.
Ведь под пиниями в стыни
Тайно тихими шагами
Мы пойдём к вселенской сини.
Посмотри, как меж стогами
И где в тростниках сквоженье
В дрёме краски под ногами,
А по водам в отраженье
Облаков закатных фрески
Чьи алеют арабески.
Песнь нашей битвы
Чтоб переплестись при встрече, наши руки
В жизни движимы лишь трепетом сердец,
Не страшась игры всех огненных колец,
Сквозь которые пройти нельзя без муки.
В наших душах остропрянное цветенье
В лепестках чьих умащением роса,
К ней склоняются всей синью небеса
Ощутив манящей чарой тяготенье.
Наши воли две – две острых шпаги,
Никогда что не склоняются от бед,
Ими добивались мы всегда побед,
К суше Вечности несли что радость влаги.
Все тоской замысленные свары
Мы смели щитами, вызвав их на бой,
Две победы стали нам одной судьбой!
В наших жилах крови слышатся фанфары!
В удивленье ночь как день любуется собой,
Полнясь светом, низвергающим кошмары!
Туман
Ты печально держишь мои руки,
А солнца жёлтая роза,
Кто сияла невестой Бога,
Блёкнет от земной с ним разлуки.
А каким золотым был её взгляд летом,
Наши глаза вопрошают ещё выси
С детским непониманьем,
И белёсо ложится тоскливость на волосы нам при этом.
А там где уже облетели листвой буки
Восстает тьма в беспокойстве,
Воскрешённые ночи,
Что ищут их дни, плачущие от муки.
Как розы, поникшие от ненастья,
Наши ладони... Ты, мы хотели
Друг друга любить в юном небе,
А на нём венок безграничного несчастья.
Но ещё порхать затянувшемуся лету
Над землёй на листвы крыльях,
Но ещё мы услышим сладость шуршанья
В унылой жизни как света примету.
Так во что же играть мы предложим друг другу...
Мы сожмём нас в объятьях крепче
И по земле будем катиться
Как по замкнутому кругу.
Полностью книгу замечательной немецкой поэтессы в блестящих
Алишера Киямова вы сможете прочитать в бумажном варианте журнала.